Эрнст Теодор Амадей Гофман: топ произведений маэстро тёмного фэнтези
Текст: Руслан Манеев
Гофман мастерски исследовал тему двойничества, сохраняя равновесие на хрупкой границе между разумом и безумием. Его влияние огромно: от Гоголя и Достоевского до Кафки и Булгакова, от романтического балета до фрейдистского психоанализа... – неисчислимые «баржи каравана» плывут из темноты к имени Гофмана, и если вдруг захочется представить бесконечность, можно начать составлять кроссворд с именами тех, на кого повлиял своим творчеством великий немецкий сказочник.
Предлагаем «обналичить» свои представления о Гофмане и поговорить о некоторых популярных его произведениях.
«Золотой горшок» (1814) – эталон романтической сказки. Это история студента Ансельма, влюблённого в зелёную змейку Серпентину. Действие разворачивается в современном автору бюргеровском Дрездене, который оказывается полем битвы магических сил. В физической близости от Гофмана во время написания этой сказки бонапартисты и коалиционисты топили друг друга в кровавой бане. Во время осады Дрездена Гофман капельмейстерствует оперой своего кумира Моцарта, в честь которого писатель взял имя – Амадей.
Интересно, что отец анархизма Михаил Бакунин, человек той же духовной эпохи, что и Гофман, через пару десятков лет предложит защищать стены Дрездена шедеврами знаменитой художественной галереи. В этом можно усмотреть среди прочего ироничный виток идеализма, в котором смежаются края двойственного, зримого и идейно-сказочного мира в один сжатый исторический миг.
В общем, в Золотом горшке Гофман создал уникальный жанр «сказки из новых времён», где поэтический мир Атлантиды сталкивается с бюргерской пошлостью. Повесть — гимн творческой душе, способной прорваться сквозь обыденность к чуду.
«Щелкунчик и мышиный король» (1816) – привычно воспринимать как самое «детское» и праздничное произведение Гофмана с непременной ассоциацией с музыкальной феерией Чайковского. Темы верности, внутренней красоты и борьбы с темными силами (олицетворёнными в уродливом Мышином короле). История Мари и ожившей игрушки – это классический гофмановский мотив одушевления материального мира силами воображения.
С другой стороны, рождественский рассказ, написанный для детей, обрёл своё очарование не сразу. Слишком много тёмных смыслов, слишком тревожная фантазия: известно, что сказочнику самому становилось не по себе от своего воображения во время ночных марафонов сочинительства, начинающихся в винных погребках. Популярность сказке придал Дюма-отец: уж он-то изменил тональность сказки.
Впрочем, и до переложения сказки от французского писателя волна «гофманиады» накрыла своим романтическим флёром и без того идеалистических писателей, в том числе, конечно, российских. Станкевич, Белинский, Одоевский, Тургенев, Достоевский (который перечитал Гофмана и в переводе, и в оригинале)...
Да, «Щелкунчик и мышиный король», пожалуй, самая известная история из цикла «Серапионовы братья»: сборники новелл, которые издавались в последние годы жизни Гофмана. В ХХ веке, во время формирования постреволюционного литературного быта, было создано сообщество «Серапионовы братья», – и это был не пережиток символизма, а дань уважения немецкому мастеру, который уместил в одной «шкатулке» рассказы от совершенно противоположных персонажей-характеров.
Вообще, Гофман проник солью в русскую словесность мистического, сверхъестественно-гротескного гоголевского уклона.
«Песочный человек» (1816) – мрачная новелла из цикла «Ночные этюды», лежащая у истоков литературы ужасов и психологического триллера. История Натаниэля, преследуемого детской травмой и образом ужасного Песочного человека, исследует тему безумия, рокового женского двойника (кукла Олимпия) и разрушительной силы навязчивой идеи. Фрейд позже возьмёт этот сюжет как пример «жуткого» (Unheimlich).
В новелле Гофман мастерски соединяет три жанра. От психологического триллера (раскрытие давней травмы через письма) он переходит к фантастике (вводя одного из первых в литературе андроидов), чтобы в финале саспенсом открыть портал в хоррор: одержимость открытиями ведёт героя к безумию и гибели. Вполне может быть, что «Головокружение» господина Хичкока, как и роман Буало-Нарсежака, по которому сняли этот кинофильм, являются импровизацией на тему сказки, – так велико и неочевидно может быть влияние немецкого сказочника.
Вообще, с определённой стороны наследие Гофмана может быть усвоено современным читателем как никогда... охотнее. Не литературного восторга ради, а для психологической самопроработки: собирайтесь в группы по выходным дням, проливайте на пледы дешёвый кофе и разгадывайте психологические шифры между строчек великого наследия!
Если без шуток, другая сказка, «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер» (1819), – это пример глубокого психологического портрета. Сюжет: благодаря волшебным трём волоскам уродливый карлик присваивает себе заслуги и таланты окружающих. В этой истории Гофман беспощадно высмеивает социальные механизмы, где внешний лоск и молва ценнее подлинной сути, обличая абсурдность славы и бюрократии.
«Житейские воззрения кота Мурра» (1819–1821) – сложный, гротескно-философский роман, magnum opus, который, как бывает, не обязательно популярнее других вещей автора. Этакий философский камень, духовный итог, написанный Гофманом в виде мемуаров самодовольного кота Мурра, перемежающиеся с трагической биографией гениального капельмейстера Иоганнеса Крейслера. В этом романе изображается контраст между самодовольной пошлостью и мятущимся духом художника. Роман полон музыкальных тем, социальной сатиры и глубоких размышлений о природе творчества.
Нельзя не сказать, что сам Гофман мечтал о музыкальной деятельности. Да, его главное произведение на этом поприще «Ундина» затихло в музыковедческой энциклопедии. Однако, отошлём читателя к тёплому, если не сказать трепетному письму, которое написал Бетховен непосредственно Гофману: очевидно, писатель был одним из самых чутких музыкальных критиков эпохи.
«Музыка заставляет меня забывать себя, моё истинное положение, она переносит меня в какое-то другое, не своё положение...» – напишет Толстой в «Крейцеровой сонате», и такое описание близко к характеристике гофманской прозы. Гофман – это один из самых музыкальных писателей. В этом отношении нельзя сделать вывод, что Гофман был просто сказочником, внеочередным братом Гримм. Представлять Гофмана следует не только как автора «страшных» историй или психологических моралите-посланий. Творчество Гофмана – это современная нам алхимия, поиск преображения.