— Галина Петровна, слушайте, может хватит уже переставлять мои кастрюли? — Николь замерла на пороге кухни, глядя на свекровь, которая в третий раз за неделю перекладывала посуду в шкафах.
— Так удобнее же, Николь! Вот видишь, большие кастрюли вниз ставить надо, а маленькие наверх. Я всю жизнь так делаю.
Николь сжала зубы. Среда, девятый вечер. Она только вернулась из стоматологической клиники, где провела десять часов, улыбаясь пациентам и разруливая конфликты между врачами и администрацией. Ноги гудели, в голове шумело от усталости. А дома — снова полный аншлаг.
На диване в гостиной спали племянники. Семилетний Дима раскинулся звездой, четырехлетняя Катя сопела, уткнувшись носом в подушку. Под диваном валялись машинки, куклы, какие-то обломки конструктора. На ковре — пятно от сока. Свежее.
— Света дома? — Николь скинула туфли и прошла на кухню.
— На балконе с Игорьком разговаривает. Они сегодня в поликлинику ходили, Кате справку какую-то делали. Ты садись, я сейчас разогрею тебе ужин.
— Не надо, Галина Петровна, я сама.
— Да ты устала небось! Вот, я котлетки сделала, картошечку потушила...
Николь открыла холодильник. Там, где утром стояли её контейнеры с обедом на завтра, теперь красовались судочки свекрови. Её греча с курицей куда-то исчезла.
— Галь, а моя еда где?
— А, я выбросила, она же уже третий день стояла! Несвежее все. Ты лучше мои котлетки попробуй.
Третий день. Николь готовила эту гречу вчера вечером.
— Понятно, — она закрыла холодильник и прислонилась к стене.
В этот момент с балкона вернулись Светлана и Игорь. Младшая сестра Жени была копией свекрови — такая же энергичная, громкая, уверенная в том, что весь мир должен крутиться вокруг неё и детей.
— О, Николь! Привет! Слушай, а ты не знаешь, где тут у вас ближайший детский центр? Хочу Диму на робототехнику записать.
— На робототехнику? — Николь растерянно посмотрела на золовку. — Вы же в соседнем городе живёте.
— Ну да, но мы тут часто бываем, вот и подумала — может, здесь записать? Удобно же.
— Света, вы приехали на два дня.
— Ну, может, задержимся. У Игорька же документы не готовы ещё, в областном центре очередь огромная. Правда, Игорёк?
Игорь кивнул, не отрываясь от телефона. Он всегда был молчаливым, предпочитал не встревать в женские разговоры.
Николь почувствовала, как что-то сжимается в груди. Два дня превратятся в неделю. Как в декабре. Как в ноябре. Как постоянно.
— Я пойду приму душ, — она развернулась и пошла к ванной.
— Подожди минут десять, я детей там купаю! — крикнула Светлана ей вслед.
Николь остановилась. Посмотрела на часы — половина десятого. Завтра на работу к восьми.
— Хорошо, — она прошла в спальню и закрыла дверь.
Женя вернулся только к одиннадцати. Он работал механиком на железнодорожной станции, смены у него были ненормированные. Зато когда приходил домой — всегда в хорошем настроении.
— Привет, родная! — он звонко чмокнул Николь в щёку. — Как день прошёл?
— Нормально.
— Мама котлет наготовила! Диму с Катькой в парк водил, они так снеговика лепили — красота! Светка говорит, может, ещё денёк останутся, Игорю в понедельник только документы отдадут.
— Женя, ты говорил, они на два дня приехали.
— Ну да, но обстоятельства же. Николь, да ладно тебе! Это ж моя сестра!
Она промолчала. Легла на кровать и уставилась в потолок.
Женя сел рядом:
— Ты чего такая грустная?
— Устала.
— Ну отдохни. Я сейчас Диме мультик включу, чтоб не шумел.
— Женя, они в девять вечера ещё не спят.
— Да они днём выспались. Николь, не переживай ты так. Вот увидишь, к выходным уедут.
К выходным. Сегодня среда.
***
Утром в четверг Николь проснулась от крика. Дима и Катя дрались из-за планшета. Точнее, Катя визжала, а Дима держал планшет высоко над головой и дразнился.
— Дима, отдай сестре! — голос Светланы донёсся из кухни.
— Не отдам, она мой мультик испортила!
— Я не портила!
— Портила!
Николь посмотрела на телефон. Семь утра. Будильник должен был зазвонить в семь тридцать.
Она встала, накинула халат и вышла в коридор. На кухне Галина Петровна уже жарила блины. Светлана сидела за столом и листала какой-то журнал.
— Доброе утро, Николенька! Блинчиков?
— Доброе. Нет, спасибо, я позавтракаю на работе.
— Да ты хоть один возьми! Я с творогом сделала, вкусные.
Николь прошла в ванную. Дверь была закрыта.
— Света, ты там?
— Да, минуточку! Катю купаю, она ночью описалась.
Минуточку превратилась в двадцать минут. Николь опоздала на работу на полчаса.
Главврач Ирина Олеговна встретила её недовольным взглядом:
— Николь, у нас в восемь прием начинается. Пациенты ждут.
— Простите, больше не повторится.
— Надеюсь.
День прошёл в суматохе. Три конфликтных пациента, один сорванный прием из-за поломки оборудования, два звонка от недовольных клиентов. К вечеру Николь чувствовала себя выжатой.
Когда она вернулась домой, первое, что увидела — Светлану в её новом норковом свитере. Том самом, который мама подарила на день рождения в декабре. Нежно-бежевом, невероятно мягком, за который она отдала половину зарплаты в складчину с мамой.
Светлана сидела на полу и собирала конструктор вместе с Димой. На свитере, на самом видном месте, красовалось яркое оранжевое пятно.
— Привет, Николь! Ой, я взяла твой свитер, надеюсь, не против? Мой в стирке.
Николь подошла ближе:
— Светлан, это... это мой новый свитер.
— Ага, такой классный! Мягкий очень.
— На нём пятно.
— А, да, Катька соком облилась, я её вытирала. Не переживай, отстирается.
— Это норка, Света. Его в химчистку надо.
— Ну отнесёшь в химчистку. Николь, да не дуйся ты! Бывает же.
Николь сжала кулаки. Не дуйся. Бывает. Три тысячи рублей свитер стоил. Подарок от мамы. А Светлана даже не извинилась толком.
— Я пойду переоденусь, — Николь развернулась и ушла в спальню.
Там она села на кровать и глубоко вздохнула. Раз. Два. Три. Нельзя срываться. Они гости. Скоро уедут.
Но когда Николь открыла шкаф, чтобы повесить куртку, увидела, что половина полок занята вещами Светланы и детей. Её собственные свитера были сдвинуты в угол и помяты.
***
В пятницу вечером Николь решила поработать дома. У неё был маленький уголок возле окна — стол, ноутбук, папки с документами из клиники. Она разбирала график на следующий месяц, вносила изменения, печатала справки.
Когда она включила компьютер и открыла папку с важными файлами, чуть не закричала.
На её документах — распечатанных договорах с поставщиками, которые нужно было завтра отнести на подпись — были нарисованы цветочки, машинки и какие-то каракули. Фломастерами. Ярко-красными, синими, зелёными.
— Галина Петровна! — Николь вышла из спальни с бумагами в руках. — Это что?
Свекровь виновато улыбнулась:
— Ой, Николенька, прости! Я детям бумаги дала порисовать, думала, это черновики какие-то.
— Это договоры! Официальные документы!
— Ну прости, я же не знала! Они там стопочкой лежали, я и подумала...
— Они в папке лежали! В закрытой папке!
— Да дети открыли, им же интересно. Николь, ты чего так кипятишься? Ну перепечатаешь.
Перепечатаешь. Как будто это пять минут. Николь провела над этими документами три вечера. Согласовывала, редактировала, распечатывала на специальном бланке.
— Я не могу перепечатать. Это бланки, их у меня больше нет.
— Ну попроси на работе.
Николь развернулась и вернулась в спальню. Захлопнула дверь. Села за стол и уткнулась лбом в столешницу.
Десять минут она просто сидела так. Дышала. Считала до десяти. Пыталась успокоиться.
Потом услышала за дверью голоса:
— Мам, чего она психует? — это была Светлана.
— Да понервничала из-за каких-то бумаг. Устала, наверное.
— Странная она какая-то. Женька с ней как живёт?
— Да нормально они живут. Просто Николь характером сложная. Всё ей не так.
Николь сжала зубы. Характером сложная. Всё не так.
Вечером, когда Женя вернулся с работы, она попыталась с ним поговорить.
— Женя, нам надо серьёзно поговорить.
— Давай завтра, я очень устал. Целый день товарные составы разгружали.
— Нет, сейчас.
Он удивлённо посмотрел на неё:
— Что случилось?
— Женя, я устала. Твоя семья живёт у нас уже неделю.
— Ну и что? Николь, это же моя сестра, мама! Они не каждый день приезжают!
— Они приезжают каждые две недели! И каждый раз на неделю минимум!
— Ты преувеличиваешь. В декабре на праздники приезжали, это нормально. Сейчас у Игорька дела важные.
— У Игорька дела — это повод жить у нас?
Женя нахмурился:
— Николь, ты о чём вообще? Хочешь, чтобы я выгнал родную сестру с детьми?
— Я хочу, чтобы мы договорились. Пусть предупреждают заранее, когда приезжают. Пусть гостят максимум три дня.
— Три дня? — Женя засмеялся. — Это вообще не гостить, это приехал-уехал! Какой смысл?
— Смысл в том, что я тоже живу в этой квартире!
— И что? Тебе что, племянники мешают?
— Они рисуют на моих документах! Света берёт мои вещи без спроса! Галина Петровна переставляет всю кухню! Я не могу в ванную попасть по утрам!
— Николь, ты слышишь себя? Это же такие мелочи! А для меня это родные люди!
— А я не родная, получается?
Женя растерялся:
— При чём тут ты? Николь, я тебя люблю. Но и их люблю тоже. Это нормально.
— Нормально, когда есть уважение. К моему пространству. К моим вещам. К моему времени.
— Ты какие-то умные слова говоришь, а по сути — обычная капризность. Николь, я не ожидал от тебя такого. Думал, ты понимаешь, что такое семейные ценности.
Семейные ценности. Николь почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Хорошо, — она легла на кровать, отвернулась к стене. — Спокойной ночи.
— Николь...
— Я устала. Очень устала.
Женя вздохнул, но спорить не стал. Лёг рядом, но она чувствовала расстояние между ними — как пропасть.
***
Субботнее утро Николь встретила с твёрдым решением. Сегодня вечером она пригласила свою маму, Веру Сергеевну. Они давно не виделись — мама живёт на другом конце города, работает в школе завхозом, свободного времени мало. Николь хотела приготовить особенный ужин, поговорить по душам, показать фотографии с их с Женей поездки в Карелию.
Она встала рано, пока все ещё спали, и поехала на рынок. Выбирала долго — свежую форель, хороший сыр, овощи для салата. Потратила почти всю свою премию за январь.
Вернулась домой к десяти. Аккуратно разложила продукты в холодильнике — на отдельной полке, чтобы ничего не перепутали. Даже записку прилепила: «Для ужина! Не трогать!»
Потом поехала в химчистку — отнесла свой испорченный свитер. Девушка за стойкой покачала головой:
— Знаете, на норке сложно вывести такие пятна. Попробуем, конечно, но не обещаю.
— Попытайтесь, пожалуйста.
— Ждите до среды.
Николь вернулась домой к обеду. В квартире пахло жареным. На кухне Галина Петровна колдовала у плиты, Светлана накрывала на стол, дети носились по коридору с криками.
— О, Николенька! Как раз вовремя! Садись обедать!
— Спасибо, я перекусила на рынке.
Николь прошла на кухню, открыла холодильник — и замерла.
Форели не было. Сыра не было. Овощей тоже.
— Галь, а... где продукты? Которые на отдельной полке лежали?
— А, так это я приготовила! — свекровь радостно кивнула на сковороду. — Такие котлетки получились! Рыбные! С луком и морковкой! Попробуй!
Николь посмотрела на сковороду. Там действительно лежали котлеты. Обычные, серые, с золотистой корочкой.
— Галина Петровна, там записка была. «Для ужина. Не трогать».
— Ой, я её не заметила! Да и подумала — какая разница? Всё равно же готовить. Вот приготовила на всех сразу. Николенька, ты на меня не сердись, я же старалась! Хотела помочь!
— Помочь, — Николь тихо повторила.
— Ну да! Знаю, что ты устаёшь на работе. Вот и решила взять эту заботу на себя. Садись, ешь, пока горячее!
Николь посмотрела на котлеты. На свекровь. На Светлану, которая уже накладывала детям в тарелки.
Форель. За которую она отдала две тысячи рублей. Которую собиралась запекать с лимоном и травами, как мама любит. Превратилась в обычные котлеты с луком.
Сыр. Дорогой, с плесенью, который мама обожает. Тоже куда-то исчез — наверное, в эти же котлеты.
— Где сыр? — голос Николь прозвучал странно ровно.
— А, так я его в запеканку положила! Вон, на столе стоит. Со макаронами. Дети любят.
Николь медленно вышла из кухни. Прошла в спальню. Закрыла дверь.
Села на кровать.
Глубокий вдох. Выдох.
Она не плакала. Просто сидела и смотрела в окно. На январский снег. На голые деревья.
Через десять минут в дверь постучали:
— Коль, ты чего? Иди обедай! — это Женя.
Она не ответила.
— Николь, ну хватит дуться! Мама же не специально!
— Женя, мне нужно побыть одной.
— Из-за каких-то котлет? Это уже смешно!
— Да, смешно.
Она услышала, как он вздохнул и ушёл.
***
В четыре часа дня Николь позвонила маме:
— Мам, прости. Ужин отменяется.
— Что случилось, доченька?
— Просто... не получилось приготовить.
— Николь, я слышу по голосу, что что-то не так. Что там у вас?
— Ничего. Всё нормально. Просто устала.
Вера Сергеевна молчала несколько секунд, потом тихо спросила:
— Родня Жени опять приехала?
— Да.
— Надолго?
— Неделю уже. Может, дольше.
— И ты опять молчишь.
— Мам, я не молчу. Я пыталась говорить. Женя не слышит.
— А ты говорила громко?
Николь усмехнулась:
— Наверное, недостаточно.
— Тогда скажи громче. Николь, ты взрослая женщина. Это твой дом тоже. Ты имеешь право на своё мнение.
— Женя считает, что я капризничаю.
— А ты считаешь, что капризничаешь?
— Нет.
— Вот и скажи ему это.
После разговора с мамой Николь ещё час просидела в спальне. Думала. Взвешивала.
В шесть вечера она вышла на кухню. Женя сидел с Димой, они что-то собирали из конструктора. Галина Петровна мыла посуду. Светлана кормила Катю. Игорь, как всегда, лежал на диване с телефоном.
Николь подошла к Жене и тихо сказала:
— Мне нужно с тобой поговорить. Сейчас. На кухне.
Он посмотрел на неё удивлённо:
— Коль, может, потом? Мы тут почти доделали...
— Нет. Сейчас.
Что-то в её голосе заставило его встать. Они прошли на кухню. Галина Петровна тактично вышла.
Николь оперлась о стол и посмотрела мужу в глаза:
— Твои родственники сюда больше не приедут, даже если нам придётся развестись.
Женя застыл:
— Что? Николь, ты шутишь?
— Нет.
— Из-за каких-то котлет?! Из-за того, что мама случайно твои продукты использовала?
— Не из-за котлет. Из-за того, что я не могу жить в собственном доме. Из-за того, что ты не слышишь меня уже месяц. Из-за того, что для тебя твоя семья важнее меня.
— Это нелепо! Николь, я люблю тебя!
— Тогда почему ты игнорируешь всё, что я говорю? Я попросила, чтобы они предупреждали о визитах. Ты пропустил мимо ушей. Я попросила, чтобы они не жили больше трёх дней. Ты рассмеялся. Я попросила элементарного уважения к моим вещам, моему времени, моему пространству. Ты назвал это капризами.
Женя покраснел:
— Николь, это моя мать! Моя сестра! Мои племянники! Ты хочешь, чтобы я выгнал их?
— Я хочу, чтобы мы жили вдвоём. Чтобы гости приезжали именно как гости — на выходные, с предупреждением, с уважением к хозяевам. А не захватывали дом, не переставляли мою кухню, не портили мои вещи, не рисовали на моих документах.
— Дети же! Они не понимают!
— Женя, дети — это ответственность родителей. Светлана не следит за ними. А Галина Петровна вообще считает, что имеет право распоряжаться здесь как хочет.
В этот момент в кухню вошла свекровь. Лицо у неё было встревоженное:
— Что здесь происходит? Николь, чего ты кричишь?
— Я не кричу. Я говорю.
— А чего так громко говоришь? Дети слышат, пугаются.
Николь развернулась к ней:
— Галина Петровна, с завтрашнего дня вы все ищете другое место для проживания.
Наступила тишина. Даже из гостиной не доносилось ни звука — видимо, все притихли.
— То есть ты нас выгоняешь? — в дверях появилась Светлана, глаза у неё были круглые от удивления.
— Я не выгоняю. Я прошу уважать моё желание жить в своём доме.
— А мы неуважительно себя ведём? — Светлана обиделась. — Я вот не понимаю! Мы помогаем по дому, мама готовит, убирает...
— Светлана, ты взяла мой дорогой свитер без спроса и испортила его. Ты даже не извинилась толком.
— Так я не знала, что он дорогой! Обычный свитер!
— Три тысячи рублей. Подарок от моей мамы.
— Ну отдам я тебе три тысячи! Николь, да ты чего вообще?
Женя встал между ними:
— Всё, хватит! Николь, это моя семья! Мой дом тоже!
— Тогда живи с ними, — Николь спокойно посмотрела на него. — А я уеду.
— Ты шутишь?
— Нет.
Она развернулась и пошла в спальню. Закрыла дверь. Села на кровать и обхватила руками колени.
За дверью началась суматоха — приглушённые голоса, чьи-то шаги, детский плач.
Через пять минут постучал Женя:
— Николь, открой.
— Нет.
— Коль, ну давай поговорим нормально!
— Я уже всё сказала.
— Ты не можешь так! Это моя семья!
— И это моя жизнь.
Он ещё минуту стоял за дверью, потом ушёл.
Николь легла на кровать, уткнулась лицом в подушку. Она не плакала. Просто лежала и слушала, как за стеной ходят люди, переговариваются, что-то обсуждают.
Потом услышала голос Игоря — впервые за всю неделю такой громкий:
— Света, а помнишь, как ты психовала, когда моя мать к нам приехала на месяц?
— Это другое!
— Чем другое?
— Твоя мать постоянно лезла, всё переделывала!
— А твоя не лезет? Света, я вот промолчал, но когда мы тут живём — Галина Петровна переставляет вещи, готовит что хочет, детей воспитывает. И Николь ни слова не говорит. Терпит.
— Так она должна терпеть! Мы её не обижаем!
— Света, ты её свитер испортила. Дети документы изрисовали. Мама еду выкинула. Это всё мелочи для тебя. А для Николь — это её жизнь.
Светлана замолчала.
Потом заговорила Галина Петровна:
— Может, мы правда что-то не так делаем?
— Мам, да перестань! Николь просто вредная! Женька с ней намучился, наверное!
— Не говори так про Николь, — неожиданно твёрдо сказала свекровь. — Она хорошая девочка. И работает много. Устаёт. А мы... мы правда, наверное, ей мешаем.
— Как мешаем? Мы помогаем!
— Помогаем так, как нам удобно. А не как ей нужно.
Наступило молчание.
Николь закрыла глаза. Голова болела. В груди было тяжело.
Около часа ночи она услышала, как открылась входная дверь. Голоса в коридоре. Шум чемоданов.
Потом тишина.
***
Воскресное утро Николь встретила в пустой квартире. Женя ушёл на работу рано — дежурная смена. Она прошлась по комнатам.
В гостиной на диване были аккуратно сложены пледы. На кухне всё вымыто, вытерто. На столе — записка от Галины Петровны: «Прости нас. Мы не хотели обидеть».
Николь села на кухне и положила голову на руки.
Она не чувствовала облегчения. Не чувствовала радости. Только пустоту.
В десять утра позвонила мама:
— Доченька, как дела?
— Они уехали.
— И как ты?
— Не знаю. Женя со мной почти не разговаривает. Ушёл на работу молча.
— Николь, ты сделала правильно. Отстояла себя.
— А почему мне тогда так плохо?
— Потому что ты добрый человек. И тебе жаль их. Но это не значит, что ты должна терпеть неуважение.
Вера Сергеевна помолчала, потом добавила:
— Но и Женю пойми. Для него родные всегда были главным. Его так воспитали. Ему сложно перестроиться.
— Мам, а как мне быть?
— Поговорить. Спокойно. Без ультиматумов. Найти середину.
— Он меня не слышит.
— Тогда говори, пока не услышит.
Николь провела весь день одна. Убиралась. Стирала. Пыталась читать книгу — не получалось, мысли разбегались.
Женя вернулся вечером. Лицо усталое, взгляд отстранённый.
— Привет, — Николь встретила его в прихожей.
— Привет.
Он прошёл в ванную, долго стоял под душем. Потом вышел, сел на диване.
Николь села рядом:
— Женя, нам надо поговорить.
— Ты уже всё сказала вчера.
— Я сказала не всё. Женя, посмотри на меня.
Он повернулся. Глаза красные — видимо, плохо спал.
— Я люблю тебя, — Николь взяла его за руку. — И я не хочу разрушать нашу семью.
— Тогда зачем ты их выгнала?
— Я их не выгоняла. Я поставила условие.
— Какое?
— Чтобы меня уважали. Чтобы спрашивали, прежде чем брать мои вещи. Чтобы предупреждали, когда приезжают. Чтобы не жили неделями. Женя, это моя квартира тоже. Я плачу за неё. Я убираю здесь. Я имею право на своё мнение.
Женя молчал.
— Ты слышишь меня? — тихо спросила Николь.
— Слышу.
— И что ты думаешь?
Он вздохнул:
— Наверное, ты права. Прости. Я просто... я не понимал, как тебе тяжело. Для меня это всегда было нормой — когда дома много народу. Мама одна нас с Светкой растила, к нам постоянно кто-то приезжал, гостил. Тётки, дядьки, двоюродные. Это была наша жизнь. А ты росла иначе.
— Я не против гостей. Правда. Но я хочу, чтобы это были гости. Не жильцы.
— Понимаю. Николь, давай договоримся. Я поговорю с мамой и Светкой. Скажу, что теперь они должны предупреждать заранее. И жить максимум пять дней. Не каждую неделю.
— Пять дней — много. Давай три.
— Хорошо. Три.
Николь обняла его:
— Спасибо, что услышал.
— Прости, что был таким глухим.
Они сидели обнявшись несколько минут. Потом Женя устало улыбнулся:
— А котлеты мамины правда были вкусные.
Николь фыркнула:
— Из форели за две тысячи.
— Ого. Дорогие котлеты.
— Очень.
Они засмеялись.
***
В понедельник утром Николь проснулась и первым делом посмотрела на мужа. Он спал рядом, обняв её за талию. Как обычно.
На работе день прошёл спокойно. Ирина Олеговна даже похвалила за хорошо составленный график.
Вечером, когда Николь вернулась домой, позвонила Галина Петровна.
— Николенька, можно с тобой поговорить?
— Конечно.
— Прости нас, пожалуйста. Мы правда не хотели тебя обидеть. Я подумала... мы действительно часто приезжали. И вели себя не очень тактично.
— Галина Петровна, я понимаю, что вы не специально.
— Женя сказал, что теперь мы должны предупреждать заранее и гостить не больше трёх дней. Ты не против?
— Нет. Я буду рада видеть вас. Но именно так — в гости.
— Договорились. Николенька, а можно мы в следующие выходные приедем? На субботу и воскресенье?
Николь подумала:
— Можно. Но давайте я приготовлю ужин сама, хорошо?
— Хорошо. Я обещаю не лезть на твою кухню.
После разговора Николь почувствовала облегчение. Настоящее.
В пятницу вечером она готовилась к приезду родни Жени. Купила продукты, убралась, застелила диван свежим бельём.
Женя помогал — пылесосил, протирал пыль, мыл посуду.
— Коль, спасибо, — сказал он неожиданно.
— За что?
— За то, что не сдалась. Что отстояла нас.
— Нас?
— Ну да. Если бы ты молчала дальше, рано или поздно бы взорвалась по-настоящему. И тогда мы бы точно развелись. А так... мы нашли выход.
Николь улыбнулась:
— Мы команда.
— Команда, — он обнял её.
***
В субботу утром приехали Галина Петровна, Светлана с детьми и Игорем. Николь встретила их спокойно, даже с некоторой радостью.
Дети сразу побежали в гостиную — там Женя приготовил для них игрушки и книжки.
Галина Петровна прошла на кухню, остановилась на пороге:
— Николенька, можно я чайник поставлю?
— Конечно. Чай в верхнем шкафу слева.
— Спасибо.
Светлана села за стол:
— Николь, прости за свитер. Я правда не подумала. Вот, держи, — она протянула конверт.
Николь открыла — там лежали три тысячи рублей.
— Света, не надо.
— Надо. Я испортила — я плачу.
— Хорошо. Спасибо.
День прошёл на удивление хорошо. Дети играли тихо — Светлана следила за ними. Галина Петровна помогала накрывать на стол, но не переставляла вещи, не лезла с советами.
Вечером все сидели за ужином. Николь приготовила запечённую курицу с овощами, салат, пирог с яблоками.
— Очень вкусно, — сказала Галина Петровна. — Николенька, ты умница.
— Спасибо.
Женя под столом взял её за руку и тепло сжал. Николь посмотрела на него и улыбнулась.
Игорь неожиданно заговорил:
— Знаете, нам с Николь хорошо. Потому что мы договорились. Взрослые люди должны уметь договариваться.
— Правильно говоришь, — кивнула Галина Петровна.
После ужина Николь вышла на балкон. Постояла, глядя на январскую ночь. Снег лежал толстым слоем, фонари светили жёлтым светом.
К ней вышел Женя:
— Не холодно?
— Нет.
Он обнял её со спины:
— Всё получилось.
— Да.
— Ты не жалеешь?
— О чём?
— Что так резко поставила вопрос.
Николь покачала головой:
— Нет. Жалею, что молчала так долго.
— Я тоже.
Они постояли ещё немного, потом вернулись в тёплую квартиру, где за столом сидели родные люди. Николь налила себе чаю, села рядом с Галиной Петровной.
— Галь, а расскажите, как вы с Жениным отцом познакомились?
Свекровь удивлённо посмотрела на неё — они никогда раньше не разговаривали о личном. Потом улыбнулась:
— Это долгая история. Налей себе ещё чаю, и я расскажу.
Николь налила. Села поудобнее. Слушала.
И впервые за много месяцев чувствовала себя дома.
Дома, где было тепло, спокойно и уютно. Где она была хозяйкой. Где её уважали. Где она могла быть собой.
В воскресенье вечером, когда родня Жени уезжала, Галина Петровна обняла Николь на прощание:
— Спасибо, что приняла нас. В следующий раз приедем через две недели?
— Через две — отлично.
— И только на выходные.
— Только на выходные.
Дверь закрылась. Женя и Николь остались вдвоём.
Она прислонилась к его плечу:
— Устала.
— Я тоже. Но хорошо устала.
— Да. Хорошо.
Они стояли в обнимку посреди прихожей, и Николь думала о том, что иногда нужно уметь сказать твёрдое слово. Даже если страшно. Даже если кажется, что это разрушит всё.
Потому что настоящая близость не боится честности. Настоящая любовь не требует самопожертвования. Настоящая семья строится на уважении.
И они нашли свой путь. Свой баланс. Своё счастье.
Которое помещалось в двухкомнатной квартире, где иногда гостили родственники. Но именно гостили. А не захватывали. Не командовали. Не забирали чужое пространство.
И этого было достаточно.
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...