Четыре салата, заливное и утка — Галина готовила с шести утра. На восьмидесятилетие Нины Павловны, матери покойного мужа, она всегда старалась. А Андрей даже не поздоровался с Виктором. Прошёл мимо, как мимо пустого места, сел за стол и демонстративно повернулся спиной.
Виктор промолчал. Он вообще за последние три года научился молчать так, что Галина иногда думала — может, он и правда онемел от её семейного счастья.
— Мам, передай мне оливье, — попросил Андрей.
— Сам возьми, оно рядом с Виктором стоит.
— Мам, передай, пожалуйста.
Она передала. Виктор сделал вид, что разглядывает узор на скатерти. Нина Павловна, старушка с цепким взглядом, переводила глаза с одного на другого и явно наслаждалась спектаклем.
— Галочка, а этот твой новый муж, он чем вообще занимается? — спросила она громко, будто Виктора в комнате не было.
— Виктор инженер, работает на заводе, — в сотый раз ответила Галина.
— А-а-а, инженер, — протянула бывшая свекровь. — Коля мой, царствие ему небесное, начальником цеха был. Сорок человек в подчинении.
Галина стиснула вилку. Коля умер семь лет назад. Она три года жила одна, потом встретила Виктора — он чинил станок в их отделе. Разговорились. Стали встречаться. Через год расписались. Ей было пятьдесят два, ему пятьдесят пять. Взрослые люди, чего тянуть.
Казалось, всё правильно. Всё по-человечески.
А потом началось.
***
— Мам, ты серьёзно? — Андрей тогда смотрел на неё так, будто она сообщила, что продаёт квартиру и уезжает в Тибет. — Папы три года нет, а ты уже замуж собралась?
— Андрюш, мне одиноко. И Виктор хороший человек.
— Хороший человек, — передразнил сын. — А папа, значит, плохой был?
— Я этого не говорила.
— Ты предаёшь его память. Понимаешь ты это или нет?
Галина тогда расплакалась. Андрей хлопнул дверью. Виктор сидел в соседней комнате и всё слышал. Когда она пришла к нему, он только сказал:
— Перерастёт. Он взрослый мужик, разберётся.
Не разобрался. Не перерос.
На свадьбу Андрей не пришёл. Прислал сообщение: «Занят». Галина рыдала весь вечер, а Виктор держал её за руку и молчал. Он вообще много молчал, этот её второй муж. Молчал, когда сын демонстративно звонил только ей и ни разу не поздравил его с днём рождения. Молчал, когда на семейных обедах Андрей садился так, чтобы не видеть его лица. Молчал, когда слышал, как тот говорит по телефону: «Да нет, я у матери. Ну, с этим её... сожителем».
Однажды Виктор сказал:
— Он называет меня никем.
— Что? — не поняла Галина.
— Я слышал. Он жене говорил: «Никто. Какой-то мужик, который к матери прилип».
Галина похолодела.
— Виктор, я поговорю с ним.
— Не надо. Только хуже сделаешь.
***
Светлана, жена Андрея, иногда пыталась сгладить углы. Приходила одна, без мужа, приносила яблочный штрудель из кондитерской и осторожно расспрашивала Галину.
— Галина Сергеевна, а Виктор Петрович нормально к Андрею относится?
— Нормально, Света. Прекрасно относится. Если бы Андрей дал ему шанс.
— Андрей просто... ну, вы же понимаете. Он папу очень любил. Для него это сложно.
— Света, его папа семь лет как умер. И я тоже его любила. Но жизнь продолжается.
Светлана кивала, жевала печенье и уходила. Ничего не менялось.
Виктор работал, приносил зарплату, чинил всё в доме — от кранов до розеток. Готовить не умел, но честно мыл посуду и ходил в магазин со списком. Галина иногда ловила себя на мысли: нормальный мужик, работящий, непьющий, руки золотые. А Коля, если честно, был непростым человеком. Мог на неделю уйти в гараж «к друзьям», мог зарплату проиграть в карты, мог на неё накричать при людях. Но умер — и стал святым. Так всегда бывает.
А Виктор живой, тихий, надёжный. И никому не нужный.
—
— Мам, я звоню по делу, — голос Андрея в трубке был напряжённый.
— Что случилось?
— Можешь заехать? Одна. Без этого.
Галина заехала. Андрей сидел на кухне, Светлана нервно переставляла чашки. На тарелке лежали сухие крекеры, до которых никто не притронулся.
— Мам, у меня проблемы.
— Какие?
— Бизнес прогорел. Я влез в долги. Большие.
— Насколько большие?
Андрей назвал сумму. У Галины подкосились ноги.
— Андрюша, это же... почти два миллиона.
— Миллион восемьсот. Знаю. Мам, я не знаю, что делать. Мне звонят каждый день. Угрожают.
— Кто?
— Люди, у которых я занимал. Не бандиты, просто... знакомые знакомых. Но они серьёзные.
Галина смотрела на сына и не узнавала его. Это был не тот Андрей, который три года учил её жить и читал морали про память отца. Это был испуганный мальчик тридцати двух лет, который влип по самую макушку.
— Света, ты знала?
— Узнала неделю назад, — Светлана наконец села и закрыла лицо руками. — Галина Сергеевна, я в ужасе. Он мне не говорил.
— Думал, вырулю, — пробормотал Андрей. — Проект должен был выстрелить.
— Какой проект?
— Долго объяснять. Не выстрелил.
Галина достала телефон.
— Ты кому звонишь? — напрягся Андрей.
— Виктору. Скажу, что задержусь.
— Не надо ему ничего рассказывать.
— Я и не собираюсь. Пока.
***
Дорога домой заняла полтора часа вместо сорока минут — Галина ехала медленно, потому что руки дрожали. Дома Виктор смотрел фильм про войну. Увидел её лицо — выключил телевизор.
— Что?
— Андрей. Он в долгах. Почти два миллиона.
Виктор помолчал. Потом спросил:
— Кому должен?
— Каким-то людям. Не банку.
— Это хуже.
— Знаю.
Они сидели на кухне. Галина смотрела на свои руки. Надо было что-то делать, но она не понимала — что.
— У меня есть дача, — наконец сказала она. — Родительская. Если продать — миллион двести, может, триста.
— А остальное?
— Не знаю. Кредит возьму.
— Тебе с твоей зарплатой кредит на пятьсот тысяч до пенсии выплачивать.
— А что делать? Это мой сын.
Виктор встал, налил воды, выпил. Поставил чашку.
— Не продавай дачу.
— Виктор, ты не понимаешь. Ему угрожают.
— Понимаю. Не продавай.
— Тогда что?
— Я решу.
Галина уставилась на него.
— Как решишь? У нас нет таких денег.
— У нас нет. У меня — есть.
***
Выяснилось, что Виктор пятнадцать лет откладывал. Сначала на квартиру — но квартира была, женился на Галине, переехал к ней. Потом просто по привычке. Каждый месяц — часть зарплаты на отдельный счёт. Плюс наследство от матери, которую похоронил за год до встречи с Галиной.
— Сколько там? — спросила она севшим голосом.
— Хватит.
— Виктор, сколько?
— Два с лишним. Закроем его долг, и ещё останется.
Галина заплакала. Виктор смотрел на неё и молчал.
— Почему ты мне не говорил?
— Зачем? Это на чёрный день. Вот он и наступил.
— Но это же... для Андрея. Который тебя ненавидит. Который называет тебя никем.
— Знаю.
— И ты всё равно?
— Галя, я не для него. Я для тебя. Ты из-за него плачешь каждую ночь. Думаешь, я не слышу?
Она и правда плакала. Ночами, когда думала, что он спит. От бессилия, от того, что сын превратился в чужого, от того, что не могла выбрать между ними. А он не спал. Лежал рядом и слушал.
— Но он не должен знать, — сказал Виктор. — Что деньги от меня. Скажи, что дачу продала. Или наследство получила. Мне всё равно.
— Почему?
— Потому что если узнает — не возьмёт. Или возьмёт, но потом жить не сможет. А ему и так хватает.
***
Андрей приехал через два дня. Галина протянула ему карту.
— Здесь всё. Миллион восемьсот. Закрывай долги.
— Мам, откуда?
— Дачу продала.
— Как? Так быстро?
— Покупатель давно был, я просто соглашаться не хотела. Теперь согласилась.
Андрей смотрел на карту. Потом на мать. Снова на карту.
— Мам, я верну.
— Не надо.
— Нет, верну. Встану на ноги — каждую копейку.
— Андрюша, это и твоя дача была. Дедушкина. Считай — твоё наследство. Просто досрочно.
Он обнял её. Первый раз за три года — по-настоящему.
Виктор в тот день работал допоздна. Вернулся, когда Андрей уже уехал. Галина сидела на кухне перед остывшим супом — грибным, Андрей в детстве любил. Сын съел две тарелки. И даже не спросил, где Виктор.
— Отдала?
— Да.
— Хорошо. Всё будет нормально.
Галина посмотрела на него. Этот человек только что отдал все свои сбережения её сыну. Который три года делал вид, что его не существует.
— Ты странный, — сказала она.
— Это плохо?
— Не знаю. Наверное, хорошо.
***
Год прошёл. Андрей устроился на работу — наёмную, не своё дело. «Хватит с меня бизнесов», — сказал он матери. Платили хорошо, жизнь налаживалась. На дни рождения приезжал, Виктора по-прежнему не замечал. Но хотя бы перестал демонстративно садиться спиной.
Про деньги не заговаривал. Галина тоже молчала. Будто дача и вправду была продана.
А потом случилось неожиданное.
Светлана позвонила:
— Галина Сергеевна, можно заеду? Надо кое-что спросить.
— Конечно, Света.
— Только Андрею пока не говорите.
Светлана приехала одна. Пила чай, мялась, вертела чашку в руках.
— Галина Сергеевна, вы дачу правда продали?
Галина похолодела.
— Почему спрашиваешь?
— Андрей хотел туда съездить. Посмотреть, кто там живёт. Ностальгия, детство. А я предложила сначала узнать — вдруг новые хозяева против. Залезла в интернет, посмотрела публичную кадастровую карту. Дача до сих пор на вас оформлена.
Пауза.
— Света, это сложно объяснить.
— Это Виктор Петрович дал деньги?
Галина молчала. Светлана кивнула сама себе.
— Я так и думала. Андрею не скажу. Но он ведь не знает?
— Нет. И не должен.
— Почему?
— Виктор попросил.
— Но это же почти два миллиона. Как так можно?
Галина посмотрела на невестку.
— Можно, Света. Оказывается, можно.
***
Светлана слово сдержала. Но через три месяца Андрей всё равно узнал. Как — Галина так и не поняла. То ли сам докопался, то ли кто-то из знакомых сказал. Позвонил вечером, голос странный:
— Мам, мне надо к вам приехать.
— Приезжай.
— Виктор дома?
— Да.
— Хорошо.
Приехал через час. Стоял в дверях, смотрел на Виктора. Тот сидел в кресле, смотрел передачу про путешествия.
— Можно тебя на минуту?
Виктор выключил телевизор. Встал. Вышли на балкон. Галина осталась в комнате — ноги не слушались.
Через стекло она видела: Андрей что-то говорил. Виктор молчал. Потом замолчал и Андрей. Стояли рядом, два взрослых мужчины, и смотрели на вечерний город.
Когда вернулись, Андрей ничего не сказал. Бросил: «Мам, я поехал» — и уехал.
***
Новый год приближался. Галина, как всегда, переживала: последние три года Андрей отмечал у родителей Светланы. Вежливо отказывался от приглашений: «Мам, ну ты же понимаешь, Светины родители обидятся». А она понимала — он просто не хотел сидеть за одним столом с Виктором.
Двадцать девятого декабря позвонила Светлана:
— Галина Сергеевна, мы к вам на Новый год придём. Можно?
— Конечно, Света. Только... Андрей знает?
— Это он сказал, что хочет.
Галина положила трубку и долго сидела на кухне. Потом встала, достала старый блокнот с рецептами. Надо составить меню.
***
Пришли в десять вечера. Светлана принесла торт — не магазинный, домашний, медовый. Андрей нёс пакет с фруктами и бутылку водки.
За столом было тесно и неловко. Галина суетилась, подкладывала еду. Виктор молчал. Андрей ел и тоже молчал. Светлана пыталась разрядить обстановку, рассказывала что-то про работу.
Без пятнадцати двенадцать включили телевизор. Президент говорил про единство и надежду. Галина смотрела на ёлку и думала: третий Новый год с Виктором, а она до сих пор как будто не верит, что это её жизнь.
Куранты начали бить.
Все встали. Галина потянулась за бокалом.
Андрей взял бутылку водки. Налил две рюмки. Одну себе. Вторую поставил перед Виктором.
Виктор посмотрел на рюмку. Потом на Андрея.
Андрей сел рядом с ним. Не напротив. Не спиной. Рядом.
Поднял рюмку. Виктор поднял свою.
Чокнулись. Молча.
Выпили.
Андрей так и не сказал «спасибо». Не извинился за три года. Не назвал Виктора по имени.
Но этого было достаточно.
Галина смотрела на них и понимала: иногда слова не нужны. Иногда хватит просто сесть рядом.
***
После боя курантов Андрей резал медовый торт. Виктору положил первому — кусок побольше. Тот кивнул. Андрей кивнул в ответ.
Светлана поймала взгляд Галины и едва заметно улыбнулась.
За окном грохотали фейерверки.
Год начинался.