Чайник вскипел и щёлкнул, но Галина не шевельнулась. Она стояла у окна и смотрела на двор, где молодая мать катила коляску, а рядом бежала девочка лет пяти. Первый день на пенсии. Тридцать два года она вставала в шесть утра, ехала на завод, считала чужие зарплаты, разбиралась с налоговой. И вот — всё. Свободна.
Телефон зазвонил, когда она наконец потянулась к заварочному чайнику.
— Мам, ну наконец-то! — голос Лены звучал деловито. — Я тут подумала: раз ты теперь свободная женщина, можешь с понедельника Мишеньку забирать из садика. А то мне на работе задерживаться приходится, а Костя вечно занят.
— Подожди, какого понедельника?
— Этого, конечно. Ты же теперь пенсионерка, времени у тебя вагон. Будешь забирать, кормить, гулять. А мы вечером заберём.
Галина молчала. Мишеньке три года. Мальчик не ходил — носился. Не говорил — кричал. После каждого визита к дочери Галина возвращалась домой без сил.
— Лен, я не смогу каждый день.
— Почему? — искренне удивилась дочь. — Тебе же всё равно делать нечего.
— Мне есть чем заняться.
— Чем? Сериалы смотреть?
Что-то внутри кольнуло. Она тридцать два года работала. И вот теперь, когда наконец появилось время для себя, выясняется, что она должна стать бесплатной няней.
— Я планировала путешествовать. Читать. Заняться здоровьем.
— Мам, какие путешествия на твою пенсию? — Лена рассмеялась. — Ты что, совсем? Съездишь летом на дачу — вот тебе и путешествие.
— Я накопила денег.
— Ну и отлично, Мишеньке игрушки купишь. Так что, договорились?
— Нет.
Тишина.
— Что значит «нет»?
— То и значит. Я не буду каждый день сидеть с Мишей. Могу иногда помочь, но не постоянно.
— Мам, ты вообще себя слышишь? — голос Лены стал жёстким. — Я твоя дочь. Миша — твой внук. Это твоя семья. А ты какие-то путешествия придумала.
— Я хочу пожить для себя. Немного.
— Эгоистка, — выдохнула Лена. — Я думала, ты нормальная бабушка. А ты просто эгоистка.
И бросила трубку.
Через неделю Галина собирала чемодан. Путёвка в санаторий под Анапой — две недели тишины. Процедуры, море, никаких звонков.
Лена не звонила. Галина набирала сама — дочь сбрасывала.
— Может, зря ты так, — сказала подруга Валентина, когда они пили чай перед отъездом. — Всё-таки родной внук.
— Я не отказалась от внука. Я отказалась быть бесплатной прислугой.
— Ну, это ты преувеличиваешь. Какая прислуга — просто помощь.
— Валь, а ты своих внуков сколько нянчила?
Валентина замолчала. Её внукам было двенадцать и девять. Последние годы она провела в режиме «бабушка на подхвате»: забрать из школы, отвезти на секцию, накормить, уложить.
— Я седьмой год без отпуска, — тихо сказала она. — Никуда не ездила дальше дачи.
— Вот именно.
— Но они же семья.
— И что — до смерти на них работать?
Валентина не ответила. Только посмотрела как-то странно — то ли с завистью, то ли с осуждением.
В санатории было хорошо. Галина ходила на массаж, плавала в бассейне, гуляла вдоль моря. Познакомилась с Татьяной из Воронежа — тоже недавней пенсионеркой.
— А я сразу сказала детям: любить буду, помогать буду, но жить за вас не стану, — рассказывала Татьяна за ужином. — Сын обиделся, полгода не разговаривал. Потом оттаял.
— И как теперь?
— Нормально. Раз в неделю приезжаю, играю с внучкой, потом домой. Все довольны.
Галина думала о Лене. Дочь выросла с убеждением, что родители должны. Должны помогать, давать деньги, сидеть с детьми. И когда Галина сказала «нет», мир Лены пошатнулся.
Но виноватой себя Галина не чувствовала. Она вырастила дочь, дала образование, помогла с первоначальным взносом на квартиру. Сколько можно?
Прошёл месяц. Потом два. Лена молчала.
Галина несколько раз порывалась приехать, но останавливала себя. Приедет первой — значит, признает свою неправоту. А она была права.
Подруги разделились. Валентина считала, что надо мириться первой. Другая подруга, Нина, говорила: пусть дочь сама одумается.
— Ты же бабушка, — твердила Валентина. — Бабушки должны нянчить внуков, так всегда было.
— Кому должны? Где этот долг записан?
— В человеческих отношениях.
— А то, что я тридцать лет работала и хочу отдохнуть — это не в счёт?
Валентина пожимала плечами. Она сама никогда не отказывала детям и внукам. И сама же жаловалась, что устала, что здоровье уже не то. Но отказать не могла.
Галина — могла.
Звонок раздался в три часа ночи.
— Мам, — голос Лены был надорванным. — Мам, можешь приехать?
— Что случилось?
— Костя ушёл. Совсем. К другой.
Галина села на кровати.
— Когда?
— Неделю назад. Я не хотела звонить, думала — справлюсь. Но не справляюсь. Мишка болеет, температура, в садик нельзя. А мне на работу, иначе уволят. Мам, помоги.
И заплакала.
Галина молчала. Полгода дочь не разговаривала с ней из-за отказа быть няней. А теперь, когда прижало, сразу вспомнила про мать.
— Приеду утром.
Лена открыла дверь с красными глазами. Квартира выглядела неухоженной: немытая посуда в раковине, разбросанные игрушки, кислый запах несвежего белья.
— Мам! — Лена бросилась ей на шею. — Мамочка, прости меня.
Галина обняла дочь. Худая, измотанная, совсем не такая уверенная, как полгода назад.
Из комнаты выбежал Миша. Увидел бабушку — заулыбался.
— Бабуля приехала! — радостно закричал он и тут же закашлялся.
Галина присела, потрогала его лоб. Горячий.
— Давно температура?
— Третий день. Врач приходила, сказала — ОРВИ. Но он всю ночь кашляет, я глаз не сомкнула.
— Иди на работу. Я останусь.
Следующие две недели Галина жила у дочери. Готовила, убирала, выхаживала внука. Лена приходила с работы измотанная, падала на диван и засыпала.
— Как он мог, мам, — говорила она вечерами, когда Миша уже спал. — Семь лет вместе. Я думала, у нас всё хорошо.
— Он что-нибудь объяснил?
— Сказал, что давно любит другую. Коллега с работы. Двадцать шесть лет ей.
Галина вспомнила зятя. Костя никогда ей особенно не нравился — слишком самоуверенный, слишком много говорил о своих достижениях. Но она держала мнение при себе.
— Алименты хоть платит?
— Пока да. Но ему вечно некогда с Мишей побыть. То командировка, то дела. Видимся раз в две недели, на пару часов.
Галина варила кашу, резала овощи, протирала полы. Делала всё то, от чего отказалась полгода назад. Но сейчас это ощущалось иначе — не как повинность, а как помощь. Потому что дочь попросила, а не потребовала.
Миша выздоровел, снова стал бегать и шуметь. Галина водила его в парк, покупала мороженое, читала книжки на ночь.
— Бабуля, ты теперь всегда будешь с нами жить? — спросил он однажды.
— Нет, зайчик. У меня своя квартира.
— А почему? Мама сказала, бабули должны с внуками сидеть.
Галина замерла.
— Мама так сказала?
— Ага. Сказала, что бабули для этого и нужны.
Вечером, когда Миша уснул, Галина подошла к дочери.
— Лен, нам надо поговорить.
— Да, мам?
— Я помогаю тебе, потому что хочу. Не потому что должна. Ты понимаешь разницу?
Лена отвела глаза.
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь. Миша сегодня сказал, что бабули для того и нужны, чтобы с внуками сидеть. Это ты ему внушила.
— Мам, он маленький. Не так понял.
— Он понял именно так, как ты сказала.
Лена молчала.
— Я буду помогать, — продолжала Галина. — Буду приезжать, сидеть с Мишей, когда смогу. Но я не нянька. И не бесплатная домработница. Я твоя мать. И я имею право на свою жизнь.
— Мам, ну что ты начинаешь, — поморщилась Лена. — Я же извинилась.
— Когда?
Лена задумалась.
— Ну… в первый день, когда ты приехала.
— Ты сказала «прости». Это не извинение. Ты сказала «прости» — и тут же отправила меня кашу варить.
— Ты сама предложила.
— Да. Предложила. Потому что хотела помочь. А ты приняла это как должное.
Лена посмотрела на мать. В её глазах мелькнула растерянность.
— Я не знала, что ты так это воспринимаешь.
— А как я должна воспринимать? Полгода ты со мной не разговаривала. Потом позвонила среди ночи, потому что стало плохо. Я приехала, две недели живу здесь, всё делаю. И ты считаешь это нормальным.
— Мам, у меня муж ушёл. Мне сейчас тяжело.
— Знаю. Поэтому я здесь. Но ты даже не спросила — может, мне тоже тяжело.
Лена смотрела на мать, и Галина видела: дочь не понимает. Искренне не понимает.
— Тебе тяжело? Почему?
Галина вздохнула.
— Потому что я волновалась за тебя эти полгода. Потому что ты не брала трубку. Потому что я не знала, как там мой внук. Потому что теперь живу в чужой квартире и делаю работу, от которой устала ещё двадцать лет назад. Потому что мне пятьдесят восемь — и я тоже хочу отдыхать.
— Ты можешь уехать, — сказала Лена. — Никто тебя не держит.
Галина кивнула.
— Могу. И уеду. Завтра.
Она и правда уехала. Собрала вещи, поцеловала спящего Мишу, попрощалась с дочерью.
— Мам, ну ты чего, — Лена выглядела растерянной. — Я же не выгоняю тебя. Просто сказала, что можешь уехать, если хочешь.
— Я хочу.
— И что мне теперь делать?
— Справляться. Ты взрослая женщина, тридцать два года. У тебя работа, квартира, здоровый ребёнок. Найдёшь няню, договоришься с садиком, попросишь отца помогать чаще.
— Костя и так помогает.
— Раз в две недели на пару часов — это не помощь. Пусть берёт сына на выходные. Он отец.
Лена молчала.
— Я буду приезжать, — сказала Галина. — По субботам, если захочешь. Погуляем с Мишей, посидим вместе. Но жить здесь я не стану.
— Ладно. Как хочешь.
Лена не обняла мать на прощание. Просто закрыла дверь.
Прошёл месяц. Галина съездила на выходные в Питер с подругой Ниной. Записалась в бассейн. Начала читать книжку, которая три года лежала на полке.
Лена звонила редко. Коротко рассказывала, как дела. Наняла няню — пожилую женщину из соседнего дома. Миша к ней привык. Костя стал забирать сына каждую вторую субботу.
— Устаёт он с ним, говорит, — рассказывала Лена. — Представляешь, два дня не может с собственным сыном побыть.
— А ты могла каждый день?
— Я — мать.
— И что? Материнство не отменяет усталости.
Лена промолчала.
По субботам Галина приезжала, как и обещала. Гуляла с Мишей, покупала ему книжки. Обедала с дочерью.
Лена изменилась. Стала мягче. Или просто притихла. Перестала требовать — начала просить. «Мам, можешь в эту субботу подольше побыть?» вместо «Ты должна приехать».
Галина соглашалась. Когда просят — это одно. Когда требуют — другое.
В один из таких визитов Миша забрался к бабушке на колени.
— Бабуля, мама сказала, ты теперь будешь приезжать только когда захочешь.
— Правильно сказала.
— А почему? Бабули должны всё время быть.
— Кто тебе такое сказал?
— Все так говорят. Петина бабушка каждый день в садик его водит. И Машина. И Данилина.
— А их бабушки хотят?
Миша задумался.
— Не знаю. Наверное.
— А если не хотят?
— Тогда всё равно должны, — уверенно сказал Миша. — Потому что они бабули.
Галина посмотрела на дочь. Лена подняла глаза от телефона, встретилась с ней взглядом — и отвела.
— Мишенька, иди поиграй, — сказала она сыну.
Когда мальчик убежал в комнату, Лена вздохнула.
— Я ему не говорила такого.
— Он где-то это слышит.
— Ну, другие бабушки и правда каждый день с внуками. Это нормально.
— Для кого нормально?
— Для всех. Так принято.
Галина встала.
— Мне пора.
— Мам, ну что ты опять. Я же ничего такого не сказала.
— Сказала. Ты сказала «так принято». Это значит, что ты по-прежнему считаешь: я должна. Просто смирилась, что я не хочу.
— А что в этом плохого? Я же не давлю.
— Пока не давишь. А Миша растёт с мыслью, что бабушки обязаны. И когда-нибудь он так же будет думать — о своей жене. Или о своих детях.
Лена нахмурилась.
— Это ты уже преувеличиваешь.
— Может быть.
Галина надела пальто. Поцеловала выбежавшего Мишу, попрощалась с дочерью.
— В следующую субботу приедешь? — спросила Лена.
— Позвоню.
В метро Галина думала о том, что дочь изменилась. Стала благодарить. Стала говорить «спасибо» за помощь. Стала спрашивать, как у матери дела.
Но в глубине — под этой вежливостью — осталось то же самое. Убеждение, что мать должна. Что бабушки для того и существуют. Что отказ помогать — это эгоизм.
Лена не поняла. И, наверное, не поймёт.
Миша повторяет за мамой. «Бабуля должна». Три года — а уже знает, кто кому что должен.
Галина вышла на своей остановке. Обычный вечер. Зашла в магазин, купила хлеб и творог, дошла до дома.
Завтра воскресенье. Можно поспать подольше, потом бассейн, потом книжка.
Телефон зазвонил, когда она открывала дверь.
— Мам, я забыла сказать, — голос Лены звучал буднично. — В следующие выходные Костя не может забрать Мишу, у него какие-то дела. Ты ведь приедешь?
Галина помолчала.
— Позвоню, — повторила она.
И положила трубку.