— Ты чего хотела-то, Люба? Чтобы я приполз на коленях? — Станислав поставил кружку с недопитым чаем на стол, даже не посмотрев в мою сторону.
— Хочу, чтобы ты съехал. К среде, — я продолжала складывать его вещи в коробку, стараясь не смотреть на джемпер, который сама связала ему на прошлый Новый год.
— Люба, это моя квартира. Ипотеку я плачу.
— Платил, Стас. Теперь буду я. Твою долю я выкуплю, договор у нотариуса готов. Деньги тебе переведу в пятницу.
Он наконец поднял на меня глаза, и я увидела там не раскаяние, а удивление. Даже обиду.
— Откуда у тебя такие деньги? Ты же на подработках еле-еле сводила концы с концами.
— На тех самых подработках, пока ты три месяца "задерживался на работе" со своей стажёркой.
Три недели назад моя свекровь — да, именно она! — позвонила мне в полночь и сквозь слёзы рассказала, что случайно увидела сына в ресторане с девочкой, которая "годится ему в дочери". Кстати, про стажёрку выяснилось позже. Елизавета Константиновна плакала и просила прощения, будто это она изменила. А Станислав пришёл домой в два часа ночи и свалил всё на мать: "Она преувеличивает, просто коллега, ты же знаешь мою маму".
Знала. Поэтому поверила не ему.
Станислав встал, тяжело вздохнул.
— Ты сама виновата. Могла бы следить за собой получше. После двоих детей... — он запнулся, но я уже всё поняла.
— После двоих детей я, видимо, перестала соответствовать твоим запросам. Ясно. Коробки у двери, ключи оставь на тумбочке.
— А дети? Ты хоть подумала о них?
— Каждую секунду думаю. Именно поэтому ты съезжаешь.
Он развернулся и ушёл в спальню собирать остальные вещи. Я опустилась на стул и поняла: руки дрожат так сильно, что я едва держу телефон.
"Мама, он съезжает. Скажи девочкам, что папа будет жить в другом месте. Но он их любит", — написала я свекрови.
Ответ пришёл мгновенно: "Передам. Любочка, ты держись. Я всё понимаю. Сын мой — слабак".
Вот уж не думала, что моя опора в этой ситуации — женщина, которая ещё полгода назад считала, что я недостаточно хорошо глажу мужу рубашки.
К среде Станислав съехал. Девочки — Машке десять, Сонечке семь — не заплакали. Просто притихли. А я боялась, что они начнут спрашивать, почему папа ушёл. Но дети оказались мудрее взрослых: они чувствовали фальшь последних месяцев лучше меня.
— Мам, а к нам бабушка приедет в субботу? — спросила Машка вечером, когда мы сидели на кухне втроём.
— Приедет. Обещала пирог с капустой испечь.
— Ура! А папа придёт?
— Нет, милая. Папа теперь в другом месте живёт. Но вы сможете с ним видеться, когда захотите.
— А я не хочу, — вдруг сказала Сонечка, которая обычно молчала. — Он плохой. Бабушка плакала из-за него.
Я не нашлась что ответить. Обнять — вот всё, что я смогла.
В пятницу я перевела Станиславу деньги. Это были все мои накопления за последние два года, каждая копейка, отложенная с переводов текстов, написания контента для сайтов и даже вычитки чьих-то дипломных работ. Я копила, чтобы мы поехали летом всей семьей на море. Ну да. Теперь семьи нет, зато квартира моя.
Свекровь позвонила вечером.
— Люба, я тут подумала... Ты ведь образование юридическое получала когда-то?
— Получала. Но я вышла замуж на третьем курсе, потом родила Машу. Забросила учёбу.
— А если вернуться?
— Лиза, мне уже тридцать два. Да и диплома нет.
— А смысл есть? Желание есть?
Я задумалась. Когда я в последний раз хотела чего-то для себя? Не для детей, не для мужа, не для порядка в доме?
— Не знаю. Наверное, есть.
— Тогда подумай. У моей подруги Аллы сын открыл маленькую юридическую контору. Ему нужен помощник. Без опыта, но с мозгами. Ты подходишь.
— Лиза, я столько лет не работала...
— Любочка, милая. Если мой сын мог годами мне врать, что у него "просто коллега", значит, ты сможешь научиться составлять договоры. Тем более, ты умная. Просто позабыла об этом.
И знаете, она оказалась права.
Через неделю я пришла в крохотный офис на окраине города. Передо мной сидел парень лет двадцати восьми, в мятой рубашке, с усталым лицом.
— Вас Елизавета Константиновна порекомендовала, — он окинул меня оценивающим взглядом. — Опыта нет?
— Нет.
— Диплома тоже?
— Тоже.
— Зато дети есть, и вы точно не сбежите через месяц, потому что "это не моё", — он усмехнулся. — Ладно. Пробный месяц. Ставка небольшая, зато можно работать удалённо три дня в неделю. Идёт?
— Идёт.
Первый месяц я читала законы, когда девочки спали. Учила, как составлять исковые заявления, изучала судебную практику. Засыпала над кодексами.
Станислав, кстати, объявился через месяц. Пришёл "проведать детей" и с порога заявил:
— Ты совсем свихнулась, Люба? Девочкам нужна мать, а не юрист.
— Девочкам нужна мать, которая не будет реветь по ночам, потому что её бросил муж и она не знает, как прокормить семью, — парировала я.
— Я плачу алименты.
— А я хочу нормально жить, а не выживать на твои подачки.
Он ушёл, хлопнув дверью. Девочки даже не вышли из комнаты. Машка потом спросила: "Мам, а можно я не буду ездить к папе на выходные? У него там эта тётя живёт. Она меня достала".
— Конечно, милая. Не обязано.
Через три месяца я закрыла первое дело сама. Маленькое, копеечное, но моё. Земельный спор между соседями из-за межевания участка. Потом было дело о взыскании долгов с квартиросъёмщика, который полгода не платил и съехал, прихватив мебель. Я выиграла. Мой руководитель посмотрел на меня с уважением:
— Люба, ты быстро учишься. Так держать.
Елизавета Константиновна приезжала каждую субботу. Пекла пироги, гуляла с девочками, а однажды сказала:
— Любочка, я извиняюсь за сына. Я его плохо воспитала.
— Лиза, вы при чём? Он взрослый человек.
— Я всегда считала, что женщина должна быть рядом с мужем, поддерживать его, а сама раствориться. Я так жила. И его так учила. А ты... ты сильная. Он не выдержал.
— Я не сильная. Я просто не хочу, чтобы мои дочери выросли и думали, что терпеть измену — это нормально.
— И правильно. Я горжусь тобой.
Знаете, это было странно. Моя мать не звонила уже месяц — обиделась, что я "разрушила семью". А свекровь стала мне роднее.
Прошёл год. Я вышла на постоянную ставку в конторе, начала вести сложные дела. Ипотека почти закрыта — я нашла способ рефинансирования. Девочки пошли в новую школу, где Машка записалась на секцию карате, а Сонечка — в художественный кружок.
Станислав иногда звонит. Спрашивает, как дела, обещает заехать, но не заезжает. Стажёрка, говорят, его бросила.
А недавно ко мне пришла женщина. Лет сорока пяти, с заплаканными глазами.
— Помогите. Муж изменил. Я хочу развестись, но он говорит, что квартира его, что я никуда не денусь.
Я налила ей чаю, села напротив.
— Расскажите всё по порядку. Квартира совместно нажитое имущество?
— Да.
— Дети есть?
— Двое. Сын и дочь.
— Значит, так. Мы подаём на развод, требуем раздел имущества, алименты на детей. Если есть доказательства измены, предоставим суду. Вы не останетесь без крыши над головой. Я вам обещаю. Я знаю, как это пережить.
Она смотрела на меня с благодарностью, и в её глазах я увидела себя год назад.
— А вы... вы сами через это прошли?
— Прошла. И знаете что? Я рада.
— Рады?!
— Рада, что всё случилось именно так. Потому что если бы не измена, я бы так и осталась женой, которая боится что-то изменить. А теперь я просто Люба. Та, которая живёт для себя и своих детей.
Она кивнула, и я увидела, как что-то изменилось в её лице. Страх отступил. Появилась решимость.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что. Пойдём оформлять документы.
Вечером Машка спросила, глядя на меня:
— Мам, а ты счастливая?
— Да, Машенька. Теперь точно счастливая.