Относительно свежий исторический детектив, автор которого претендует на внежанровость, судя по отзывам.
Расследование смерти деревенского богача на Масленицу 1491 в английской глуши.
Год не из главных - разве что, родились одиозный раскольник Генрих VIII и, для равновесия, видимо, Лойола, у нас в зените труды Ивана Великого, ну и Колумб собирает первую экспедицию.
"Пусть я прах и тлен, но сплю я сном ангельским".
Священника будят практически цитатой из пушкинского "Утопленника". Первая, главная и лицемерная тревога - о посмертии погибшего.
Дикая бедная местность, небольшая церковь, настоятель которой и ведёт рассказ.
Церковь в деревне - главный институт, священник, за отсутствием другой власти, - ещё и шериф, о чём ему не преминул напомнить прибывший на происшествие исключительно отталкивающе описанный благочинный.
"Беда в том, что прихожане мои суеверны, и такими они были всегда".
Тяготы деревенской исповеди - на которой и так знающий всё об односельчанах священник, узнаёт с избытком больше, чем хотел бы о них знать.
Деревенский масленичный праздник перед Великим постом.
"...словно указывая на запад - на всё греховное, злое, богопротивное".
Унылый и зыбкий текст, странное поведение благочинного, моделирующего глупую ситуацию.
"А каким волнующим был воздух. Он звал меня прогуляться куда-нибудь далеко-далеко. Редкие облака не таили угрозы, а звёзды потихоньку меркли".
Долго не понятно ни сколько рассказчику лет, ни его образования, ни причины его хозяйственной криворукости, ни обстоятельств его дружбы с пропавшим богачём, откуда обуревающие его сомнения - так-то хорошая причина искать признаки сюжета с "ненадёжным рассказчиком".
Набор прихожан всё более босховский.
"Деревня изгоев и нищебродов".
Притча о рыбаке, дьяволе и золотом крючке.
Немало средневекового богословия и философских вопросов, самокопаний главного героя и всё новых грехов маленькой общины.
"...мне чудилось, будто я ощущаю плотную округлость моего сердца и время, что перемалывается в нём. Подлунный круговорот времен года и дней".
Объяснение детективной загадки, не особенно убедительное; главное приобретение, пожалуй, да и лучшее, что вообще есть в романе, - итоговое преображение благочинного (развитие образа рассказчика не удивило).
"Лучше уж я взойду на плаху и принесу себя в жертву, чем увижу гибель хотя бы одного моего прихожанина. Надо же такое сказать, если, конечно, говорилось искренне. Я не знал, был ли я искренен. Да это и неважно: ничего подобного не произойдёт, никогда".
Странные впечатления: много умных и правильных вопросов и мыслей, но автор - не тот человек, с которым мне лично хочется их обсуждать.
Автор, несомненно, приложила огромные и компетентные старания, чтобы воссоздать жизнь утопающей в грязи и невзгодах позднесредневековой английской деревушки и это ей парадоксально удалось до такой степени, что в результате усилий деревня стала обезличенно-стандартной - впору в любое фэнтези: за её пределами нет никакой исторической Англии, помимо отдельных обмолвок, а грязные крестьяне стали интернациональными.
Если сравнивать с более простой и рассчитанной на менее притязательного читателя серией средневековых детективов Эллис Питерс о брате Кадфаэле, та лучше по любым критериям - и погружением в эпоху, и внятностью, и персонажами, да и глобальных вопросов с непростыми ответами там не меньше.
По-моему, с запасом перехваленное произведение