— Дим, ты историю операций по моей карте не смотрел случайно? — Аня стояла посреди комнаты с телефоном в руке, и голос у нее дрожал так, что слова едва выговаривались.
— Какую еще историю? — Дима поднял голову от ноутбука, где разбирал рабочие письма. — Ты о чем вообще?
— По моей карте. Основной. Там... там ноль.
— Как ноль? — он отодвинул ноутбук и встал. — Что значит ноль?
Аня протянула ему телефон дрожащей рукой. Экран светился цифрами, и Дима несколько секунд молча смотрел на баланс счета.
— Сто двадцать тысяч... Где сто двадцать тысяч? — он начал листать историю транзакций, и лицо его становилось все белее. — Торговый центр "Галактика", тридцать тысяч... "Лента", двадцать... Это что вообще такое?!
— Твоя мама, — выдохнула Аня и почувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел. — Я же неделю назад дала ей карту. Помнишь? Она звонила, говорила, что до зарплаты денег не хватает... Твоя мама растратила все деньги с моей карты!
— Мама не могла, — Дима покачал головой, но глаза его бегали по строчкам транзакций. — Ты ошибаешься. Тут какая-то ошибка.
— Дима! — Аня повысила голос, и сама испугалась этого. За четыре года брака она никогда не кричала на него. — Посмотри на даты! Три дня назад, два дня назад, вчера! У кого была моя карта? У меня? Нет, у твоей матери!
Он молчал, водил пальцем по экрану, и Аня видела, как напрягается его челюсть. Это всегда было признаком того, что внутри него борются эмоции.
— Я позвоню ей, — наконец сказал он и достал свой телефон.
Трубку Елена Николаевна взяла не сразу. Гудки тянулись бесконечно, и Аня считала их, стоя рядом с Димой. Раз, два, три, четыре...
— Да, Дима, — голос свекрови был спокойным, даже немного сонным, хотя было всего половина девятого вечера.
— Мам, у меня вопрос, — Дима говорил медленно, будто взвешивал каждое слово. — Аня говорит, что давала тебе свою карту. Это правда?
— Правда. И что?
— И... ты потратила с нее деньги?
— Потратила. А в чем проблема? Аня сама мне дала карту.
Аня слышала каждое слово — Дима включил громкую связь. Спокойный, даже какой-то равнодушный тон Елены Николаевны резал слух сильнее, чем если бы она кричала.
— Мам, там было сто двадцать тысяч рублей, — голос Димы сорвался на последних словах. — Это все наши накопления!
— Ну и что? Я верну, когда смогу. Не устраивай мне сцен.
— Когда смогу?! Мам, ты понимаешь, о каких деньгах речь?
— Прекрасно понимаю. Аня сама мне карту отдала, значит, не жалко было. А теперь устраивает истерики.
— Я не устраиваю истерик! — не выдержала Аня и схватила телефон у Димы. — Елена Николаевна, вы обещали взять пять тысяч! Пять! А взяли все!
— Я ничего не обещала. Ты сама предложила помочь мне. Вот я и взяла помощь. Или теперь каждый рубль считать будешь?
— Это не помощь, это... — Аня не могла подобрать слов, в горле стоял ком. — Это наши деньги на отпуск и на окна! Мы полгода копили!
— На отпуск, — в голосе Елены Николаевны прозвучало что-то похожее на усмешку. — Молодежь нынче только об отдыхе и думает. Работать некогда, все по курортам мотаться.
— Мам, приезжай, поговорим нормально, — Дима забрал телефон обратно. — Сейчас приезжай.
— Не приеду. Поздно уже, завтра на работу рано. И вообще, пусть Аня перестает шум устраивать. Неприлично это.
Гудки. Елена Николаевна просто взяла и сбросила звонок.
Аня опустилась на диван. Руки тряслись, в голове был туман. Сто двадцать тысяч. Полгода они с Димой откладывали. Она подрабатывала по субботам, проводила дополнительные тренировки в клубе. Дима брал переработки. Экономили на всем, даже кино перестали ходить. И вот — все за три дня.
— Она не могла, — пробормотал Дима, и Аня увидела, что он растерян так, как никогда раньше. — Мама не могла так поступить.
— Дима, открой глаза! — Аня встала и подошла к нему. — Вот транзакции. Вот даты. Это она!
— Но зачем? Зачем ей столько денег? У мамы же зарплата нормальная, квартира своя...
— Не знаю зачем! Но это факт!
Они замолчали. За окном падал снег, крупные хлопья медленно опускались на подоконник. Январь в этом году выдался снежным. Аня смотрела на эти снежинки и думала о том, что еще утром все было нормально. Она пришла с работы, планировала вечером посмотреть цены на билеты в Сочи — они хотели поехать в марте. Теперь никакого Сочи не будет.
***
На следующее утро Аня взяла отгул. Начальница в спортклубе была нормальной женщиной, услышала в голосе что-то такое и не стала расспрашивать.
— Бери, конечно. Только в понедельник выходи обязательно, у нас проверка будет.
Дима уехал на работу молча. Поцеловал Аню в лоб, как обычно, но глаза были какие-то пустые. Он всю ночь почти не спал, Аня слышала, как он ворочается на своей половине кровати.
В девять утра она уже ехала в автобусе к свекрови. Елена Николаевна жила в Западном районе, ехать минут сорок. Аня сидела у окна и смотрела на заснеженные улицы. Город просыпался медленно — понедельник, морозное утро, людей на остановках было мало.
Квартира свекрови находилась на пятом этаже панельной девятиэтажки. Аня поднималась по лестнице — лифт, как обычно, не работал. На площадке пахло чем-то жареным, из соседней квартиры доносился лай собаки.
Она позвонила в дверь. Ждала долго. Наконец послышались шаги.
— Кто там? — голос Елены Николаевны был настороженным.
— Это я, Аня.
— Зачем пришла?
— Елена Николаевна, откройте, пожалуйста. Мне надо с вами поговорить.
Дверь открылась не сразу. Сначала прозвучал лязг цепочки, потом щелчок замка. Елена Николаевна стояла на пороге в новом халате — Аня сразу это заметила. Темно-синий, велюровый, явно дорогой. Таких в обычных магазинах не продают.
— Проходи, — буркнула свекровь, но в сторону не отошла, так что Аня протискивалась мимо нее в узкой прихожей.
И тут она увидела коробки. Большая коробка от телевизора стояла у стены. Рядом коробка поменьше — от мультиварки, на ней красовалась надпись известной дорогой марки. Пакеты с логотипами торговых центров валялись на обувнице.
— Вы сделали ремонт? — вырвалось у Ани раньше, чем она успела подумать.
— Какой ремонт? — Елена Николаевна прошла на кухню, Ане ничего не оставалось, как идти следом.
— Коробки в прихожей...
— Купила кое-что. Это мое дело.
На кухне тоже было непривычно. Обычно у Елены Николаевны всегда царил идеальный порядок, но сейчас на столе стояла новая кофеварка — Аня узнала модель, дорогая, итальянская. В раковине лежала посуда.
— Елена Николаевна, — Аня решила начать спокойно. — Вы обещали мне, что возьмете пять тысяч. Я дала вам карту, потому что...
— Потому что решила помочь свекрови, — перебила та. — Вот и помогла. Что теперь хочешь? Благодарность?
— Я хочу, чтобы вы вернули деньги!
— Возвращать нечего. Все уже потрачено.
Аня почувствовала, как внутри начинает закипать что-то горячее и злое. Она всегда была спокойным человеком, уравновешенным. Даже когда клиенты в клубе хамили или качали права, она сохраняла самообладание. Но сейчас удержаться было невозможно.
— Потрачено на что?! На телевизор за пятьдесят тысяч? На этот халат? На кофеварку?
— Не твое дело, на что я трачу! — Елена Николаевна развернулась к ней, и в глазах ее Аня увидела холод. — Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать? Я Диме мать! Я его родила, вырастила, всю жизнь на него положила! А ты? Жена четыре года! Думаешь, этого достаточно, чтобы указывать мне?
— Я не указываю, я прошу вернуть наши деньги!
— Твои деньги? — свекровь усмехнулась. — Дима тоже зарабатывает. Так что это не только твои деньги.
— Мы копили вместе! На отпуск и на окна! У нас стекла старые, зимой дует!
— Вот и заделайте щели. Скотчем заклейте. В мое время все так делали и не жаловались.
Аня поняла, что разговор бесполезен. Она стояла на этой кухне и смотрела на женщину, которую четыре года называла мамой, к которой приезжала на дни рождения, с которой советовалась насчет рецептов. И не узнавала ее.
— Вы хотя бы извинитесь? — тихо спросила она.
— За что мне извиняться? Я ничего плохого не сделала. Ты сама дала карту.
— На пять тысяч!
— Нигде не написано было "на пять тысяч". Дала карту — значит, доверилась. Вот я и воспользовалась доверием.
Эти слова прозвучали как пощечина. Елена Николаевна даже не пыталась как-то оправдаться или придумать объяснение. Она просто спокойно признавала, что сознательно потратила чужие деньги.
— Уходи, — сказала свекровь. — И Диме передай, пусть не звонит мне со скандалами. Надоело.
— Елена Николаевна...
— Уходи, я сказала!
Дверь захлопнулась перед самым носом Ани так резко, что она даже вздрогнула.
***
Дима приехал домой поздно, почти в десять вечера. Аня сидела на кухне, перед ней лежал распечатанный список всех транзакций с карты. Она раз двадцать его перечитала, но так и не могла поверить в реальность происходящего.
— Ты была у мамы? — он снял куртку, повесил в шкаф и прошел на кухню.
— Была.
— И что?
— Ничего. Она сказала, что не вернет деньги, потому что уже все потратила.
Дима молча сел напротив. Лицо его было серым от усталости.
— Я тоже к ней заезжал, — сказал он после паузы. — После работы.
— И?
— Она плакала. Говорила, что я теперь ее не люблю, что для меня только ты существуешь. Что всю жизнь одна прожила, в одиночестве, а теперь даже сын от нее отвернулся.
Аня почувствовала, как внутри поднимается новая волна ярости.
— Дима, она потратила сто двадцать тысяч наших денег! Наших! А ты слушаешь, как она плачет?
— Я не слушаю, я просто... — он замолчал, потом продолжил. — Может, ей действительно нужны были эти вещи? Может, она стеснялась попросить?
— Стеснялась попросить, но не стеснялась потратить все до копейки?! Дима, ты себя слышишь?
— Не кричи на меня!
— Я не кричу! Я пытаюсь достучаться до тебя!
Они замолчали. Часы на стене показывали половину одиннадцатого. Обычно в это время они уже лежали в кровати, смотрели какой-нибудь сериал или просто болтали о прошедшем дне. А сейчас сидели на кухне по разные стороны стола и смотрели друг на друга как чужие люди.
— Может, она правда нуждалась, — повторил Дима, но в голосе его уже не было уверенности.
— У твоей мамы зарплата сорок пять тысяч. Своя квартира. Никаких кредитов. Дима, подумай головой! Ей нужен был телевизор за пятьдесят тысяч? У нее уже есть телевизор!
— Может, старый сломался...
— Неделю назад мы у нее были! Телевизор работал прекрасно!
Дима опустил голову и закрыл лицо руками. Аня видела, как напряжены его плечи.
— Я не знаю, что делать, — глухо сказал он. — Это моя мать.
— А я кто? — Аня встала и подошла к окну. На улице падал снег, в свете фонарей снежинки казались золотыми. — Я твоя жена. Четыре года твоя жена. Но ты защищаешь свою мать, которая нас обворовала!
— Не говори так!
— А как говорить?! Как назвать то, что она сделала?
Тишина повисла тяжелая, колючая. Потом Дима встал, прошел мимо Ани и направился в комнату. Через минуту она услышала, как хлопнула дверь.
Аня осталась стоять у окна. Снег продолжал падать, укрывая город белым одеялом. Где-то внизу завыла сигнализация машины, потом стихла. Обычный зимний вечер в обычном спальном районе. Только у Ани внутри все рушилось.
Она взяла телефон и набрала номер сестры. Оксана ответила после второго гудка.
— Ань? Что случилось?
— Ты можешь говорить?
— Конечно. Родители уже спят, я в своей комнате. Что-то не так? Голос у тебя какой-то...
Аня рассказала все. Про карту, про деньги, про свекровь, про Диму. Говорила долго, сбивчиво, и чувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
— Подожди, подожди, — Оксана явно пыталась осмыслить услышанное. — Ты хочешь сказать, что ты отдала ей карту? Карту?! Аня, ты вообще о чем думала?
— Я думала, что она возьмет пять тысяч! Она так и сказала!
— Милая моя, ну как можно быть такой... Прости, но наивной? Ну дала бы ты ей наличкой эти пять тысяч!
— Поздно уже об этом говорить.
— Господи, Анька, — Оксана вздохнула. — И что теперь?
— Не знаю. Дима на меня злится. Говорит, что мама нуждалась.
— Нуждалась в телевизоре за пятьдесят тысяч? Серьезно?
— Вот и я так говорю. Но он ее защищает.
— Мамин сынок, — в голосе Оксаны послышалось раздражение. — Прости, я не хотела обижать твоего мужа, но это правда же. Он всю жизнь к маме прислушивался.
— Я знаю. Но раньше это было нормально. Она же не требовала ничего такого...
— Раньше. А сейчас она показала свое истинное лицо.
***
Утром Аня проснулась с головной болью. Дима уже ушел на работу, даже не разбудил ее. На кухонном столе лежала записка: «Уехал рано. Вечером поговорим».
Она взяла телефон и увидела пропущенный звонок от неизвестного номера. Перезвонила.
— Алло, Аня? — женский голос показался смутно знакомым. — Это Валентина. Соседка Елены Николаевны. Мы с вами пару раз виделись...
— Да, помню. Здравствуйте.
— Я... я не знаю, как правильно сказать. Лена вчера вечером приходила ко мне совсем расстроенная. Плакала. Я ей говорю — ты неправильно поступила с ребятами, надо хоть извиниться. А она молчит.
Аня слушала и не понимала, к чему этот разговор.
— Валентина, а зачем вы мне звоните?
— Лена просила. Сказала, что сама не может, стыдно. Хочет как-то... ну, загладить вину свою.
— Деньги вернуть может?
— Нет. Она говорит, что уже все потратила. Но... Аня, я Лену двадцать лет знаю. Она человек сложный, это правда. Последние месяцы вообще странная стала.
— В каком смысле?
— Ну вот завидовать начала всем подряд. То соседке внизу, что та машину купила. То подруге моей, что та в Турцию летала. Все говорила — жизнь мимо проходит, все вокруг живут, а она одна как...
— Как что?
— Как обделенная. Вот ее словами. Говорила, что всю жизнь работала, экономила, а толку?
Аня молчала, переваривая эту информацию.
— А потом племянник ее, Игорь, стал чаще звонить из Воронежа. И она прямо расцвела вся. Все про него рассказывала — вот какой молодец, вот как обо мне заботится. А про Диму... прости, не хочу плохого говорить, но она стала сравнивать их.
— Игорь... — Аня вспомнила список транзакций. — Валентина, а вы случайно не знаете, она племяннику деньги не отправляла?
— Не знаю. А что?
— Там в списке есть перевод на сорок тысяч. На карту некоего Игоря С.
— Господи, — выдохнула Валентина. — Так это получается...
— Получается, она треть наших денег ему отдала.
После разговора Аня села за компьютер и нашла Игоря в соцсетях. Профиль был открытый. Парень лет тридцати, обычная внешность, на фотографиях — он сам, его девушка, какие-то друзья. Ничего особенного.
Аня написала ему в личные сообщения: «Здравствуйте. Я жена Димы, сына вашей тети Елены Николаевны. Можно задать вам вопрос?»
Ответ пришел через десять минут.
«Здравствуйте! Конечно, спрашивайте».
«Тетя Лена недавно переводила вам деньги?»
«Да, дня три назад. Сорок тысяч. Я сначала отказывался, но она настояла. Сказала, что хочет помочь племяннику, что у нее есть лишние деньги».
«Лишние...» Аня смотрела на экран и чувствовала, как все внутри переворачивается.
«А что-то не так?» — написал Игорь.
Аня набрала длинное сообщение, объясняя ситуацию. Отправила и стала ждать. Игорь прочитал сообщение почти сразу, но ответил не сразу. Прошло минут пятнадцать.
«Я в шоке. Тетя Лена сказала, что это ее деньги, что она хочет мне помочь. Я даже не просил! Просто звонил ей раз в неделю, спрашивал, как дела, как здоровье. У меня мама, ее сестра, год назад... ушла от нас. И я стал тете Лене звонить, чтобы она не чувствовала себя одинокой. А она, получается, решила, что я...»
«Что вы ее любимый племянник, в отличие от родного сына», — дописала Аня мысль за него.
«Это ужасно. Послушайте, я верну деньги. Прямо сейчас».
«Игорь, вы не обязаны...»
«Обязан. Это не мои деньги. Я не могу их принять».
Через полчаса на телефон Ани пришло уведомление о переводе. Сорок тысяч рублей.
***
Вечером Дима вернулся домой в половине восьмого. Лицо его было бледным, под глазами темные круги.
— Игорь вернул деньги, — сказала Аня вместо приветствия.
— Какой Игорь?
— Племянник твоей мамы. Она ему перевела сорок тысяч. Сказала, что это ее деньги.
Дима молча снял ботинки, повесил куртку. Прошел на кухню, открыл холодильник, достал бутылку воды. Налил в стакан, выпил залпом.
— Ты слышал, что я сказала? — Аня подошла к нему.
— Слышал.
— И что ты думаешь?
— Я думаю, что больше не знаю свою мать, — он поставил стакан на стол так резко, что вода расплескалась. — Я сегодня весь день думал. Про нее, про тебя, про нас. И понял одну вещь.
— Какую?
— Что я всю жизнь боялся ее расстроить. Всегда делал так, как она хотела. Институт выбрал тот, на который она указала. Работу искал по ее советам. Даже с тобой познакомился на той вечеринке, куда она меня отправила, помнишь?
Аня кивнула. Помнила. День рождения Диминого бывшего одноклассника. Елена Николаевна тогда настояла, чтобы сын пошел, мол, связи надо поддерживать.
— И я всегда думал, что это нормально. Что она обо мне заботится, переживает. А она просто... управляла мной.
— Дим...
— Нет, дай досказать, — он посмотрел на Ане, и в глазах его была боль. — Вчера я к ней приехал. После того разговора с тобой. Приехал и сказал, что мы требуем вернуть деньги. Она расплакалась. Говорила, что я теперь чужой стал, что ты меня от нее отвела, что она всю жизнь одна мучилась, а я теперь про нее забыл. И знаешь, что я почувствовал?
— Что?
— Вину. Как всегда. Мне стало ее жалко. Я уже хотел сказать, что ладно, забудем, не надо возвращать... А потом она добавила одну фразу.
Он замолчал, глядя в окно.
— Какую фразу? — тихо спросила Аня.
— Она сказала: «Игорь хотя бы обо мне заботится. Звонит каждую неделю, интересуется. А ты только о своей Ане и думаешь».
— Господи...
— И тут меня прорвало. Я ей сказал — мама, я тебе каждые выходные звоню! Мы к тебе на праздники приезжаем! Аня для тебя готовит, убирается у тебя! Что еще нужно? А она посмотрела на меня и ответила: «Это все не считается. Ты делаешь это по обязанности. А Игорь — от души».
Аня села на стул. Ноги подкашивались.
— Дима, это... это манипуляция же. Чистая манипуляция.
— Я знаю. Сегодня весь день об этом думал. И понял, что она всегда так делала. Всегда манипулировала мной через чувство вины. Помнишь, когда мы поженились, она неделю не брала трубку? Потом объяснила — болела, плохо было. А на самом деле просто обижалась, что я не спросил у нее разрешения перед предложением тебе.
— Я думала, она правда болела...
— Нет. Она мне вчера сама проговорилась. Сказала — вот тогда ты тоже меня не послушался, женился без моего благословения.
Они сидели на кухне, и за окном медленно темнело. Январские сумерки приходили рано.
— Что нам теперь делать? — спросила Аня.
— Я не знаю, — честно ответил Дима. — Но я понял одно. Я больше не могу жить так, чтобы мама решала за меня. Ты моя жена. Мы с тобой семья. И эта семья для меня важнее.
Аня взяла его руку. Крепко сжала.
— Я не говорю, что нужно порвать с ней отношения, — продолжил Дима. — Она моя мать, это факт. Но... нам нужна пауза. Мне нужно время подумать, как строить отношения с ней дальше. Как сделать так, чтобы она не могла больше нами манипулировать.
— А деньги?
— Сорок тысяч Игорь вернул. Остальное... — он горько усмехнулся. — Остальное потеряно. Ладно. Мы еще накопим. Главное, что мы с тобой вместе.
На следующий день позвонила Елена Николаевна. Дима взял трубку, включил громкую связь.
— Дима, — голос свекрови звучал напряженно. — Игорь вернул тебе деньги?
— Да.
— Значит, я для тебя теперь никто.
— Мам, не начинай, пожалуйста.
— Я твоя мать! Я имею право знать!
— Имеешь. Игорь вернул сорок тысяч. Это его решение. Он не хотел брать чужие деньги.
— Чужие... Я ему их подарила!
— Из денег, которые взяла у Ани без разрешения.
Молчание.
— Мам, я не хочу сейчас с тобой ругаться. Мне нужно время. Нам обоим нужно время подумать.
— О чем думать?
— О том, как нам дальше общаться. О том, почему ты так поступила. О многом.
— Дима, я хотела как лучше...
— Для кого как лучше? Для себя?
Снова тишина.
— Мам, я позвоню тебе через неделю. Хорошо?
— А если мне плохо будет? Если что-то случится?
— Тогда звони. Но только если действительно случится что-то серьезное. Не надо снова манипулировать.
Он положил трубку. Аня видела, что руки у него дрожат.
— Ты молодец, — сказала она тихо.
— Я просто устал, — он обнял ее. — Устал быть хорошим сыном, который всегда должен. Хочу быть просто собой.
***
Прошла неделя. Тихая, спокойная неделя, в которой Аня и Дима словно заново учились быть вместе. Они разговаривали по вечерам, обсуждали произошедшее, вспоминали моменты, когда Елена Николаевна манипулировала ими, но они этого не замечали.
Сорок тысяч они положили обратно на счет. Еще восемьдесят предстояло накопить заново. Отпуск в Сочи отменился — теперь они планировали поехать в июне, когда снова соберут нужную сумму. Окна решили менять весной, по одному, по мере возможности.
В субботу вечером Дима сидел на диване с телефоном в руках.
— Хочешь позвонить ей? — спросила Аня.
— Обещал же через неделю.
— Звони, если хочешь.
Он набрал номер. Елена Николаевна ответила сразу.
— Дима, — в голосе ее слышалась осторожность.
— Привет, мам. Как дела?
— Нормально. Работаю. Ты... ты еще злишься?
— Я не злюсь. Я просто пытаюсь понять, как нам жить дальше.
— Дима, я... — она замолчала, потом продолжила. — Я поступила плохо. Я это понимаю. Просто я так устала от всего. От того, что вечно в чем-то себе отказываю. Все вокруг покупают новые вещи, ездят отдыхать, а я... я как будто мимо жизни прохожу.
— Мам, ты могла просто попросить. Сказать честно. Мы бы помогли, чем могли.
— Я не привыкла просить.
— Но привыкла брать без спроса?
Тишина в трубке стояла долго.
— Что мне теперь делать? — наконец спросила Елена Николаевна, и голос ее дрогнул.
— Не знаю, мам. Мне нужно время. Мне нужно научиться доверять тебе снова. И понять, что ты не будешь больше так поступать.
— Я не буду. Честное слово.
— Хорошо. Я позвоню тебе на следующей неделе. Или ты позвони, если что-то будет нужно. Но мам... давай честно друг с другом. Без манипуляций, без обид. Просто честно.
— Давай, — согласилась она.
После разговора Дима долго сидел молча. Аня села рядом, положила голову ему на плечо.
— Тяжело?
— Очень. Но правильно.
Она кивнула. За окном падал снег — январь не собирался сдавать позиции. Город тонул в белых сугробах, машины ползли по дорогам медленно, люди кутались в шарфы и куртки.
— Знаешь, о чем я думаю? — сказала Аня.
— О чем?
— Что может, это и правда к лучшему. Что все так случилось. Мы увидели правду. О твоей маме, о наших отношениях. Да, мы потеряли деньги. Но мы не потеряли друг друга.
Дима повернулся к ней:
— Ты не жалеешь, что вышла за маминого сыночка?
— Дим, перестань. Ты меняешься. Я вижу. И это главное.
Он поцеловал ее в макушку.
— Мы справимся, — сказал он. — С деньгами, с мамой, со всем. Вдвоем мы справимся.
— Справимся, — согласилась Аня.
И в этот момент она действительно в это верила. Деньги можно заработать снова. Окна поменять весной. В отпуск поехать летом. А вот потерять доверие друг к другу, отдалиться, разойтись по разные стороны — это было бы по-настоящему страшно. Но этого не случилось.
Они сидели на диване, за окном медленно опускались снежинки, и Аня думала о том, что иногда самые большие потери оборачиваются самыми важными находками. Они нашли друг друга заново. Научились говорить правду. Поняли, что значит быть настоящей семьей.
А все остальное приложится.
Год спустя Аня думала, что самое страшное позади. Елена Николаевна научилась просить разрешения перед визитами, Дима окреп как муж. Но в субботу утром раздался звонок в дверь. На пороге стояла незнакомая женщина лет пятидесяти с синяком под глазом: "Простите, вы Аня? Елена Николаевна сказала, что вы поймёте... Мне некуда идти."
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...