— Обернись!
Со стороны разбитого зеркала Андрея обдаёт холодом. Оборачиваясь, он уже подозревает, что дело плохо.
Из завитков зеркальной рамы сочится что-то чёрное, сыпучее и искрящееся. Собираясь струйками, этот песок клубится, повисает в воздухе и формирует силуэт, отдалённо напоминающий человека в плаще с накинутым капюшоном.
Неожиданно резко вскинув руку, силуэт направляет в сторону Андрея острые струйки чёрного песка. Инстинктивно увернувшись, Андрей падает на пол и откатывается в угол.
И наблюдает, как Ева сбрасывает плащ.
За её спиной расправляются огромные кожистые крылья, увенчанные в местах сгибов когтями, такими же, как на её пальцах. Взмах крыльев отбрасывает назад залп чёрного песка, так, что силуэту приходится прикрываться руками.
Затем Ева сводит руки перед собой, и, не переставая медленно махать крыльями, закрывает глаза и шепчет что-то в сведённые ладони. Андрей замечает, как напрягаются её пальцы, как на лбу выступает пот, а между побелевшими костяшками начинает пробиваться зеленоватый свет.
Резко выкинув обе руки вперёд, Ева посылает в силуэт зелёный светящийся шар, которые попадает точно в центр чёрной фигуры.
С утробным воем, похожим на завывания вьюги, песочный человек рассыпается, а на стене за ним, прямо в зеркальной раме, отпечатывается его чёрный контур.
Ева, прошептав что-то посиневшими губами, оседает на пол.
— Ева! – Андрей подхватывает её и пытается заглянуть в глаза, — Эй, нет-нет, рано падать, рано умирать, открой глаза, пожалуйста…
— Страж… — девушка открывает глаза, потускневшие, но живые, — Собери песок тёмного стража. Он нужен нам. Он нужен… мне.
Андрей аккуратно опускает Еву на пол и принимается собирать чёрный колкий песок. Осознав, что собирать в ладони малоэффективно, Андрей снимает куртку, расстилает её на полу и принимается сгребать песок в неё.
— Это… извращённый Шай, — шепчет Ева, повернув к нему голову и наблюдая за его лихорадочными действиями, — Ты можешь… можешь обратить его обратно. Слушай… дыхание.
Андрей садится перед курткой и закрывает глаза, зачем-то протянув ладони над кучей чёрного песка, смешенного с пылью и снегом.
Он дышит. Дышит часто, и это мешает.
«Спокойно, она жива, ты жив, спокойно…» — произносит он про себя, — «Думай о чашке… тьфу… о песке… Думай о песке…»
Постепенно дыхание выравнивается. Сильного течения, которое мужчина ощущал ранее, больше нет, но есть озеро холода прямо перед ним. Озеро, которое продолжает понемногу высасывать что-то тёплое из его груди.
«Согреть, как льдышку» — почему-то приходит в голову.
Направив поток тепла из груди вместе с дыханием прямо в центр ледяного озера, Андрей медленно, с усилием выдыхает. Будто дует на чьи-то замёрзшие ладошки.
А потом открывает глаза.
Перед ним, на куртке, лежит куча песка.
Золотого. Светящегося. Теплого.
— Получилось! Ева, получилось же, да? Это – Шай?
— Да, это он… Ты и правда великий мастер. Дай мне… дай…
Андрей набирает в ладони немного песка и, удивившись его мягкости и теплоте, подносит его к лицу девушки. Закрыв глаза, Ева медленно дышит, раз за разом втягивая в себя струйки почти невесомой светящейся пыли.
Краска возвращается к её губам и щекам, а в открывшихся глазах Андрей видит прежние тёплые искорки.
— Теперь… Тебе нужен компас. И амулет. Сделай…
Андрей недоумённо смотрит на остатки песка на ладони.
— Сожми… — Ева, ещё не до конца пришедшая в себя, сжимает кулачок, — Придай форму… Он послушается. Тебя – послушается.
Андрей сжимает руки и представляет, как золотой песок превращается в янтарную каплю на тонкой золотой цепочке. Откуда взялся этот образ?
Кажется, у бабушки было что-то подобное… Да. Она носила такой, не снимая. И похоронили её с подвеской.
Образ настолько яркий, что Андрей чувствует забытую уже щемящую тоску в груди. И подозрительное покалывание в горле и в глазах.
В ладонях уже не горсть песка. Мужчина ощущает гладкость подвески на тонкой цепочке.
— Он защитит тебя, — Ева встаёт, складывает крылья и надевает плащ, — Он защитит нас. И поведёт дальше. К следующей дыре. Пойдём.
Она протягивает ему свою ладошку, а Андрей принимает её с благодарностью.
Золотой песок согрел его. Сделал мягче.
И пока мужчина сам не знает, хорошо это или плохо.