Всё началось с запаха.
Сергей почувствовал его во вторник утром, когда чистил зубы. Тонкий, резкий, сладковато-химический душок. Так пахнет в школьном кабинете биологии, где в мутных банках годами плавают заспиртованные ужи. Так пахнет в стерильных коридорах морга.
Запах формалина.
Сергей решил, что тянет из вентиляции. Дом был старый, "сталинка" с высокими потолками и капризными трубами. Мало ли, кто там живет по соседству? Может, какой-нибудь токсидермист-любитель шкуры выделывает? Сергей открыл окна, проветрил сквозняком, щедро побрызгал "Морским бризом" и ушел на работу.
В офисе коллеги начали странно коситься уже к обеду.
— Серёг, ты что, в больнице ночевал? — спросил менеджер Олег, отодвигаясь от его стола. — От тебя лекарствами несет. Прямо химией какой-то.
Сергей отшутился, списав все на новый лосьон после бритья, но вечером залез в душ и тер себя жесткой мочалкой до красноты. Он сменил дезодорант, вылил на себя половину флакона дорогого одеколона, чтобы перебить это амбре.
Но утром запах стал сильнее.
Теперь он чувствовал его не носом. Казалось, источник был где-то в корне языка, в легких. Еда отдавала аптекой. Утренний кофе показался разведенным спиртом с примесью пластика.
А потом начались изменения.
Сергей порезался краем плотной бумаги, распечатывая отчет. Обычный офисный порез на указательном пальце. Он рефлекторно сунул палец в рот, ожидая вкуса железа... и замер.
Крови не было.
Вкуса не было.
Он посмотрел на палец. Из тонкой ранки выступила прозрачная, густая, вязкая жидкость, похожая на канцелярский клей или смолу.
Сергей надавил сильнее. Ни капли красного. Только эта сукровица, пахнущая тем самым формалином.
И самое страшное — боли не было. Вообще. Палец онемел, стал холодным и твердым на ощупь, как кусок мыла или воска.
Вечером он разделся перед ростовым зеркалом.
Его кожа менялась. Она не гнила — наоборот. Она становилась пугающе идеальной.
Исчезли мелкие морщинки у глаз, поры сузились, пропали покраснения. Кожа приобрела глянцевый, фарфоровый блеск и неестественную бледность.
Он перестал потеть. Даже после горячего душа зеркало не запотевало, а его кожа оставалась сухой и прохладной.
Сердце билось редко, с тяжелыми, ленивыми паузами. Тук... тишина... тук.
Паника накрыла его холодной, липкой волной. Он понял, что "Скорая" тут не поможет — его увезут в инфекционку и запрут в боксе. Он поехал в частную клинику к знакомому терапевту, отцу своего друга, надеясь на конфиденциальность.
Врач, опытный диагност, осмотрел его, взял пробу той самой жидкости (назвать это кровью язык не поворачивался).
Когда он вернулся с экспресс-анализом, его лицо было серым.
— Сережа, — тихо сказал он, снимая очки дрожащими руками. — Я не знаю, как это сказать. Медицина такого не описывает. У тебя полностью остановлен клеточный распад. Твои ткани... они консервируются. Заживо.
— Я умираю? — спросил Сергей. Голос звучал глухо, как из бочки.
— Хуже. Ты становишься вечным. Твой организм замещает воду на сложный органический полимер. Ты превращаешься в биологический манекен. В экспонат. Где ты был? Что ты ел? Дышал чем?
Сергей лихорадочно перебирал в памяти последний месяц. Ничего. Работа, дом, спортзал.
— Дом... — прошептал он.
Он въехал в эту квартиру на первом этаже месяц назад. Сэкономил на аренде. Там было сыро, окна выходили в тенистый двор, куда не попадало солнце. В ванной, под плиткой, постоянно росла странная черная плесень с белой каймой, которую он устал выводить хлоркой. И там всегда стоял этот сладковатый запах, который он принимал за запах старой мебели.
— Плесень, — сказал Сергей. — В ванной. Черная.
Врач побледнел еще сильнее.
— Есть споры — древние, редкие — которые действуют не как паразит, а как... фиксатор. Они не едят носителя. Они делают из него идеальную, вечную среду обитания. "Домик". Сережа, тебе нельзя туда возвращаться. Если процесс дойдет до мозга, ты застынешь статуей, но останешься в сознании. Навсегда.
— Как это остановить? — Сергей схватил врача за рукав халата. Пальцы были жесткими, как дерево.
— Нужен шок для метаболизма. Агрессивная среда. Этот грибок боится двух вещей: обезвоживания и высоких температур. Соль и жар. Соль вытягивает влагу, разрушая полимерные связи, а жар запускает кровоток. Но это теория! Тебе нужно в стационар!
Сергей выбежал из кабинета. Он чувствовал, как деревенеют колени. Ноги гнулись с трудом, словно несмазанные шарниры.
Ему не нужно было в стационар. Там его начнут изучать, теряя время. Ему нужно было уничтожить источник. И забрать документы, без которых он — никто.
Он вошел в квартиру.
Запах формалина здесь был таким плотным, что его можно было резать ножом. Теперь, когда его организм перестроился, он видел больше.
Квартира дышала.
Черные пятна плесени выползли из-под плитки в ванной. Они тянулись по стенам коридора тонкими, пульсирующими нитями. Они ждали его. "Манекен" вернулся домой.
Сергей попытался сделать шаг к шкафу, но тело предало его.
Ноги отказали. Он рухнул в коридоре, ударившись плечом. Боли не было. Был только глухой звук удара пластика о ламинат.
Процесс фиксации дошел до крупных мышц.
Он лежал на полу и понимал: это конец. Через час он просто застынет здесь в красивой позе, а плесень прорастет сквозь него, превратив в вечный памятник самому себе.
"Соль и жар", — билась мысль в угасающем мозгу.
Он был на кухне. Рядом, в нижнем шкафчике, он хранил бакалею. Там была пачка крупной каменной соли. А духовка — в метре над полом.
Сергей пополз.
Руки уже почти не сгибались в локтях. Он двигался за счет мышц спины, извиваясь по полу, как червяк. Каждый сантиметр давался чудовищным усилием воли. Грибница в его жилах сопротивлялась, она хотела покоя, прохлады и статики.
Он добрался до шкафа. Пальцы не работали — они застыли в полусжатом состоянии. Сергей зубами вцепился в ручку дверцы. Рванул головой. Дверца хлопнула.
Зубами он ухватил картонную пачку. Рывок — картон лопнул. Белые кристаллы рассыпались по полу перед его лицом.
Он уткнулся лицом в соль.
Он начал слизывать её прямо с грязного линолеума. Вдыхал соляную пыль, кашлял (звук был сухой, трескучий), глотал крупные кристаллы, давясь и царапая горло.
Его скрутило. Желудок, который уже начал превращаться в пластиковый мешок, спазмировал.
Внутри словно взорвалась сверхновая. Соль начала работать. Она впитывала "консервант", разрушала структуру полимера.
Сергей почувствовал дикую, раздирающую, невыносимую боль. Первую боль за три дня. И это было лучшее чувство в его жизни.
Он закричал, но вместо крика из горла вырвался сип. Из глаз, из носа, изо рта потекла та самая прозрачная слизь. Организм начал отторгать фиксатор.
Собрав последние крохи сил, он подтянул свое тяжелое тело к духовке. Уперся подбородком в рычаг. Повернул. Щелкнул пьезоподжигом носом.
Вспыхнул голубой огонек. Пошло тепло.
Сергей, извиваясь от судорог, подполз вплотную к приоткрытой дверце работающей духовки. Жар ударил в лицо, опаляя ресницы.
— Выходи... — прохрипел он.
Его трясло час. Или два. Он лежал в луже собственной слизи, у ревущей духовки, с лицом, перемазанным солью и копотью.
Слизь испарялась, оставляя на полу липкие пятна. Температура тела росла. Сердце, наконец, сорвалось с ленивого ритма и заколотилось как бешеное, пробивая пробки в сосудах.
Когда он смог пошевелить мизинцем, он заплакал. Слезы были солеными. Жидкими. Настоящими.
Кожа покраснела, стала горячей и влажной. Вернулся запах пота — резкий, кислый, животный запах жизни.
Сергей встал, шатаясь. Его шатало от слабости, но суставы гнулись.
Он нашел под раковиной бутылку с растворителем.
Он зашел в ванную. Плесень на стенах сжалась, стала сухой и серой. Она чувствовала, что "экспонат" испорчен. Среда нарушена.
Он щедро полил стены растворителем. Чиркнул спичкой.
— Ремонт окончен, — сказал он и бросил огонек на кафель.
Пламя занялось мгновенно, пожирая черную паутину.
Сергей вышел из подъезда, шатаясь как пьяный, прижимая к груди папку с документами. За его спиной, в окне первого этажа, весело и жадно плясало очищающее пламя.
В токсикологии он пролежал неделю. Врачи списали состояние на отравление бытовой химией и шок. Анализ крови был в норме — гемоглобин низковат, но эритроциты свои, родные.
Тот дом признали аварийным. Пожар повредил перекрытия, и вскрылось, что подвал был затоплен годами — идеальный инкубатор для любой дряни.
Сергей теперь снимает квартиру на последнем, семнадцатом этаже. На солнечной стороне.
У него дома нет ковров, нет штор. Максимум солнца, сквозняк и сухой воздух.
И у него странная привычка. Он все пересаливает. Чай, суп, яблоки. Коллеги морщатся, а он ест и улыбается.
Врачи говорят — вредно, камни будут. А Сергей знает: камнем он уже почти был. И больше не хочет. Пока щиплет язык, пока болит желудок, пока бьется сердце — он живой. А идеальным и красивым он успеет стать в гробу. Но очень, очень не скоро.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#медицинскиеистории #мистика #страшныерассказы #реальныеистории