Введение
Холодная война знала множество кризисов, когда мир балансировал на грани глобального конфликта. Но что, если бы одна из гипотетических операций, существовавших лишь на штабных картах и в умах аналитиков, была бы приведена в действие? Этот рассказ погружение в одну из самых дерзких альтернатив военной истории. Мы перенесемся в 1984 год, где стрелки часов Судного дня переводятся вручную, а кодовый сигнал «Начать Восхождение на гору Народная» становится началом Третьей мировой, начавшейся не в Берлине, а в Японском море.
ОПЕРАЦИЯ "ВОСХОЖДЕНИЕ НА НАРОДНУЮ"
ПРОЛОГ
История не знает сослагательного наклонения. Но военные стратеги знают. Они десятилетиями просчитывают варианты, рисуют на картах красные и синие стрелы, представляя самый страшный из кошмаров, момент, когда холодная война станет горячей.
Одним из таких кошмаров для обеих сторон был советско японский театр военных действий.
1945-1975 годы.
Вот уже 30 лет советско японские отношения осложняются вопросом Курильских островов, разногласия по которому не позволяют двум державам ратифицировать мирный договор. На картах мира оставалась линия разлома, тонкая, но глубокая трещина, которая могла расколоться в любой момент.
1979-1980 годы.
СССР наращивает военную группировку на Курилах. Япония отвечает конфронтацией и увеличением военного бюджета. Напряжение росло, как давление в котле.
1982 год.
Япония принимает на своей территории передовые американские самолеты F-16. СССР перебазирует на Дальний Восток ракетные комплексы СС-20. Каждый шаг порождал зеркальный ответ, танцующие вокруг пропасти.
1983 год.
Премьер министр Японии заявляет о намерении превратить свою страну в «непотопляемый авианосец» США. Ответ Москвы, переданный через официальное агентство ТАСС, был сух и беспощаден: «В век современных технологий непотопляемых авианосцев не бывает». Это уже была не дипломатия, а прямая угроза.
Ноябрь 1984 года
Япония и США проводят совместные учения «Флитэкс 85». Авианосные группы подходят на 500 морских миль к Владивостоку. Для советского командования это была не просто демонстрация силы. Это была генеральная репетиция будущей блокады или удара.
4 декабря 1984 года. Кабинет Генерального секретаря
Воздух в просторном кабинете был густым от табачного дыма и немой напряженности. Генеральный секретарь Константин Устинович Черненко, опираясь на массивный стол, смотрел на лица членов Политбюро и высшего военного командования. На столе лежала увеличенная карта Дальнего Востока.
«Товарищи, тишина. Выслушаем доклад товарища Огаркова», хрипло произнес Черненко, подавляя подкативший кашель.
Маршал Николай Огарков, начальник Генерального штаба, подошел к карте. Его жесткая, отчеканенная речь разносилась по кабинету.
«Товарищ Генеральный секретарь, члены Политбюро. Учения «Флитэкс 85» завершены. Но американская авианосная группа не ушла. Она заняла позицию здесь», его указка опустилась на точку в Японском море. «По данным разведуправления ВМФ и анализа ГРУ, это не завершение маневров. Это переход в состояние ожидания приказа. Запад репетировал удар по нашим базам в Приморье, а теперь держит кулак у нашей границы в полной готовности».
В комнате повисла тяжелая пауза. Министр обороны Устинов мрачно кивнул, подтверждая слова Огаркова.
«Каковы наши прогнозы?» спросил Черненко, его пальцы медленно барабанили по столу.
«С вероятностью в 85 процентов удар последует в ближайшие две недели, товарищ Черненко», четко ответил Огарков. «Их разведка фиксирует нашу нервозность. Они видят слабину. Ждать, значит дать им инициативу и гарантированно потерять флот и половину Дальнего Востока в первые часы конфликта. Пассивность сегодня приравнивается к поражению завтра».
«Какие есть варианты действий?» в разговор вступил председатель КГБ Чебриков.
«Единственный вариант, который оставляет нам шанс на успех, это упреждающее воздействие», голос Огаркова стал тише, но от этого каждое слово прозвучало еще весомее. «У нас есть план операции «Восхождение на Народную». Мы используем их же тактику: внезапный, сокрушительный удар по главной базе противника в регионе, по самому «непотопляемому авианосцу». Мы начинаем боевые действия первыми, на нашей территории, по нашему плану, и заканчиваем их до того, как противник опомнится».
В кабинете снова воцарилась тишина. Все понимали значение этих слов. Это означало начало большой войны.
«Последствия?» Черненко откинулся в кресле, его взгляд стал остекленевшим.
«Если операция пройдет успешно, мы нейтрализуем Японию как военный плацдарм США на Тихом океане на десятилетия», сказал Огарков. «Если мы не решимся, мы рискуем всем. Вопрос стоит не «будет ли война», а «где и когда она начнется». Мы можем выбрать место и время. Или они выберут их за нас».
Черненко закрыл глаза на мгновение, словно взвешивая на невидимых весах судьбы миллионов. Потом медленно открыл их и обвел взглядом собравшихся.
«Я слушаю мнения товарищей».
Обсуждение было коротким и мрачным. Аргументы военных, подкрепленные леденящими душу сводками разведки, перевесили. Страх перед потерей инициативы оказался сильнее страха перед началом.
«Пусть будет так», наконец, тихо, но четко произнес Черненко. «Даем добро на проведение операции «Восхождение на Народную». Товарищ Огарков, вы берете на себя всю полноту ответственности».
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СИГНАЛ
5 декабря. Штаб ВДВ, Хабаровск.
Генерал полковник Дмитрий Сухоручкин обвел указкой карту Японии. Его лицо, изрезанное морщинами, было непроницаемо.
«Ваша цель не завоевать остров. Ваша цель парализовать его, как скальпель перерезает нерв», его голос был низким и не терпящим возражений. «Завтра, в 04:30 по токийскому времени, вы получите сигнал: «Начинайте восхождение на гору Народная». Это приказ на начало».
Захватить и удержать ключевые аэродромы в Осаке и Хиросиме. Посеять хаос в системах управления. И главное стать щитом против неизбежного американского десанта.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ВЫСОТА
6 декабря 1984 года. 04:30. Небо над Осакой.
Гвардии капитан Алексей Волков шагнул в ледяную пустоту. Его тело пронзил шквальный ветер с Японского моря. Внизу, в кромешной тьме, угадывались очертания спящего города. Все шло по плану, пока не начали вспыхивать огни. Сначала редкие, потом все чаще, это открывала огонь японская ПВО. Один из Ил-76, летящий левее, вспыхнул ослепительным факелом и начал падать. Но основная масса десанта достигла земли.
Через час рота Волкова ворвалась на территорию аэродрома «Кансай». Бой был жестоким, но коротким. Японские солдаты сил самообороны, застигнутые врасплох, не смогли противостоять ярости и выучке гвардейцев десантников. К рассвету над диспетчерской вышкой был красный флаг.
Почти одновременно, под Хиросимой, другой полк его дивизии брал аэродром «Ивакуни». Первая, самая опасная ступень «восхождения» была взята. Теперь нужно было удержаться.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ЖЕЛЕЗНЫЙ КАТОК
Пока Волков и его ребята окапывались на периметре, отбивая контратаки, с моря пришла главная сила. 7 декабря в захваченный порт Кобе вошли транспорты. С них, под прикрытием десантников, начали выгрузку танки второй гвардейской танковой дивизии. Лязг гусениц Т-80 по японской земле звучал как похоронный звон для всей обороны.
9 декабря под Нагасаки высадилась 42-я мотострелковая дивизия. Советские «клещи» смыкались. Японское командование, оглушенное скоростью и размахом вторжения, бросало в бой все, что было под рукой, легкие танки, отряды резервистов. Это была мясорубка. Батальоны японских «Type 74» горели на подступах к городам, не в силах пробить броню советских машин.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ: ГИБЕЛЬ ОРЛА
Америка не могла не ответить. 11 декабря могучая авианосная группа во главе с «Энтерпрайзом» двинулась к острову Сикоку, чтобы высадить морскую пехоту и отрезать советские войска.
Их ждал «Кузнецов».
То, что случилось в море, не имело названия. Это была не дуэль авианосцев, а расстрел. Палубная авиация «Кузнецова» и ракетоносцы Ту-22М обрушили на американский флот всю мощь, о которой в Пентагоне лишь догадывались. «Энтерпрайз», получивший несколько тяжелых попаданий, превратился в пылающий ад. К полудню он медленно, с чудовищным креном, уходил под воду. Его эскорт был рассеян. Запад потерял не просто корабль, он потерял символ.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ: БЕЗМОЛВИЕ
28 декабря 1984 года.
Сопротивление потеряло смысл. В полдень по радио передали императорский рескрипт о прекращении борьбы «во избежание полного уничтожения нации». Война, длившаяся менее месяца, закончилась.
В тот же вечер Константин Черненко выступал по телевидению. Его лицо, осунувшееся за эти недели, светилось неестественным возбуждением.
«Очаг милитаризма на Дальнем Востоке ликвидирован», говорил он. «Японский народ получил шанс на новую, мирную жизнь в братской семье социалистических стран».
ЭПИЛОГ
28 декабря. Порт Кобе.
Капитан Волков стоял на причале. Война для его роты закончилась. Он смотрел, как в серой предновогодней мгле в открытый океан уходит ракетный крейсер «Слава».
«Гора взята, капитан», сказал рядом старший лейтенант Баталов. Волков молча кивнул. Они сделали это. Они переступили черту и выиграли.
Через час по закрытому каналу связи пришло сообщение из Генштаба. Американцы, потрясенные стремительным разгромом своего союзника и потерей «Энтерпрайза», не решились на эскалацию. В Вашингтоне говорили о «трагедии», но не объявляли войну. Факт был налицо: Тихоокеанский театр был под контролем СССР.
15 января 1985 года. Москва.
В Кремле подписывали исторический документ. Под давлением непреложного военного превосходства СССР и в обмен на гарантии нефтяных поставок, временное правительство Японии согласилось на беспрецедентные условия: полную демилитаризацию, вывод всех американских баз и признание советского влияния в регионе. Курильский вопрос был закрыт раз и навсегда.
СССР не просто одержал военную победу. Он в одночасье стал тихоокеанской сверхдержавой, получив прямой выход в теплые моря и сокрушив ключевой оплот противника на своих восточных рубежах. Экономика, получившая доступ к японским технологиям и новым ресурсам, воспрянула. Страна, одержавшая быструю и решительную победу без ядерного удара, обрела невиданный престиж и уверенность.
Капитан Волков, теперь уже майор, получивший звезду Героя Советского Союза, смотрел новогодний салют над Владивостоком. Он думал не о войне. Он думал о будущем, которое они отстояли. Путь был страшен, но он привел к новой, прочной высоте. «Восхождение на Народную» завершилось не на краю пропасти, а на новой вершине, с которой открывался вид на иную, более сильную и уверенную державу.