Знаете, говорят, что меньше знаешь — крепче спишь. Золотые слова. Жаль только, что я их проигнорировала в прошлую субботу. А ведь день начинался так невинно: решила разобрать антресоли. Ну, вы знаете это чувство, когда смотришь на потолок и понимаешь: там, наверху, лежит культурный слой эпохи палеолита, и если это не выкинуть, оно однажды рухнет тебе на голову.
Моя свекровь, Валентина Петровна, — женщина святая. Ну, так все думают. Пирожки печет, внуков балует, лишнего слова не скажет. «Ангел во плоти», — говорил мой муж, уплетая её фирменный борщ. Я тоже так думала. До субботы.
Археологическая находка
Среди коробок со старыми елочными игрушками и пыльными сервизами, которые «жалко выбросить, но стыдно поставить», я наткнулась на коробку из-под обуви. Тяжелую такую, добротную. Внутри — не старые туфли, а стопки тетрадей. Обычные школьные тетрадки в клеточку, перевязанные бечевкой.
Дневники. Кто вообще сейчас ведет бумажные дневники? Оказалось, Валентина Петровна. И вела она их с педантичностью маньяка — даты, время, погода.
Любопытство — это порок, я знаю. Но скажите честно, кто бы удержался? Я открыла тетрадь за 2018 год. Год нашей свадьбы. Думала, найду там сентиментальные охи-вздохи о том, как её сыночка женится. Ага, сейчас.
«Объект №2»
Первая же запись, на которую я наткнулась, заставила меня сесть прямо на пыльный пол.
*«14 мая. Знакомились с Н. (это я, Надежда). Выглядит простушкой. Глаза бегают. Очевидно, не из нашего круга, но хваткая. Для Игоря подойдет в качестве стабилизатора. Начинаю операцию „Внедрение“».*
Я моргнула. Стабилизатор? Операция? Это что, отчет агента КГБ?
Листаю дальше. Дата нашей первой крупной ссоры. Я тогда думала, что Игорь сам пришел мириться с цветами, осознав свою неправоту. Читаю:
*«20 августа. Игорь опять все испортил. Истеричка, весь в отца. Пришлось вмешаться. Купила букет, сунула ему в руки, вытолкнула в подъезд. Н. простила. Глупая баба, но отходчивая. Это нам на руку. Продолжаем дрессировку»*.
Меня прошиб холодный пот. «Дрессировку»? То есть, все эти годы, когда я восхищалась мудростью мужа и тем, как мы гладко проходим кризисы, — это всё была она? Кукловод в вязаной кофте?
Скелеты в шкафу (и в банке)
Чем дальше я читала, тем больше волосы шевелились на голове. Оказалось, что «случайная» премия мужа, которая спасла нас от ипотечного краха, была снята с её личного вклада. Причем записано это было так: *«Пришлось пожертвовать ремонтом дачи. Игорь не тянет. Н. начнет пилить его, если узнает про долги. Перевела деньги через подставное лицо на работе. Пусть думают, что они успешные»*.
Она знала про всё. Про мои тайные сигареты на балконе (*«Н. опять курила. Запах маскирует мятной жвачкой. Смешно. Пусть курит, нервы целее будут, меньше на Игоря орать будет»*). Про то, что я ненавижу её дачу (*«Она терпит грядки только из вежливости. Хвалю. Лицемерие — залог крепкого брака»*).
Но самое страшное ждало в конце тетради за прошлый год.
Шокирующий финал
Там была запись, сделанная после того, как у мужа случилась интрижка. О которой я... не знала. Точнее, подозревала, но гнала эти мысли.
*«12 ноября. Убрала девицу. Не физически, конечно, Господи прости. Поговорила. Объяснила перспективы. Дала денег на билет до Самары. Н. ничего не узнает. Она слишком хрупкая, сломается и уйдет. А Игорь без неё пропадет, сопьется, как отец. Я не для того растила этого оболтуса, чтобы он разрушил жизнь нормальной женщине. Н. — мой лучший проект. Я берегу её нервы, потому что она — единственная, кто может тащить этот воз, когда меня не станет»*.
Я закрыла тетрадь. Руки тряслись.
Все эти годы я считала её простой, немного навязчивой старушкой. А она была серым кардиналом, который цементировал фундамент нашего брака своими деньгами, хитростью и цинизмом. Она презирает слабость собственного сына, но спасает его... ради меня? Или использует меня как костыль для него?
«Лучший проект». Я для неё не невестка. Я — бизнес-план.
Как теперь жить?
Внизу хлопнула дверь. Голос Валентины Петровны прозвенел с кухни: «Надюша! Я там пирожков с капустой принесла, горячие еще! Спускайся!»
Я сижу на антресоли, смотрю на коробку и понимаю, что не могу спуститься. Я боюсь. Боюсь увидеть в её добрых, выцветших глазах этот холодный расчет. Боюсь понять, что вся моя счастливая семейная жизнь — это её театральная постановка.
Но еще больше я боюсь признаться себе в другом: я ей благодарна. За то, что не знала про измену. За «премию». За цветы.
И вот я спускаюсь. Она стоит в фартуке, улыбается. Протягивает мне пирожок.
— Устала, деточка? Пыльно там, наверное...
Я беру пирожок. Я смотрю в пол. Я не могу смотреть ей в глаза, потому что теперь я знаю: я — её сообщница. Только она играет осознанно, а я — вслепую.
И главный вопрос, который меня теперь мучает: это любовь или высшая форма манипуляции? И стоит ли мне сказать ей, что я знаю? Или продолжить играть роль «счастливой простушки»?
А что бы сделали вы на моем месте? Сожгли бы дневник и забыли, или выложили карты на стол? Пишите в комментариях, мне сейчас правда нужен совет.