Обитатели зиндана
Пашка открыл глаза и увидел небо. Он сразу вспомнил, что уже видел его таким: высоким, чистым и круглым, словно вырезанным из выбеленного полотна. Он даже вспомнил, как беседовал с неизвестным, дурно пахнущим существом и как ему хотелось вырваться из ужасного сна, чтобы вернуться в свою настоящую жизнь. Пусть не очень складную, зато дающую возможность полной грудью вдохнуть свежий воздух.
- Очнулся, братан? – Глухой голос пробился в мозг, как через плотно застегнутый шлемофон. – Давно пора. Которые сутки в отрубе. Я уж было подумал - не жилец. А оно, видишь, как? Сегодня ночью даже не стонал. Вот только не знаю, повезло тебе или нет.
Пашка повернул голову на звук и увидел то самое существо, с которым разговаривал в своих жутких снах.
- Ты кто? – Задал он вопрос в надежде, что это всего лишь продолжение кошмара.
- Я? – Существо подвинулось вперёд и тут же превратилось в худющего оборванца, обросшего длинными, давно нечёсаными волосами и жидкой бородкой. - Они зовут меня Махмудом. - Быстро забормотало существо, тыча скрюченным пальцем вверх. – Врут. Я-то знаю, что у меня другое имя. Просто забыл.
Пашка плотно сжал веки и перед его внутренним взором, словно кадры из американского боевика, замелькали картинки прожитых событий: вот он зачем-то выползает из бокового люка бронетранспортёра; пригнувшись, бежит вдоль остановившейся колонны; с кем-то перебрасывается словами-вопросами и снова мчится к пылающей машине. Зачем? Наверное, забыл в ней что-то важное? Он успел вспомнить, как споткнулся о лежащее на бетонке перемазанное свежей кровью и жирной копотью тело, а затем в мозг ворвался грохот взрыва и ощущение высокого полёта.
Память выключилась, Пашка вздрогнул и открыл глаза: человек, назвавшийся Махмудом, сидел на корточках напротив и с любопытством вглядывался ему в лицо.
- Наверное, ты всё-таки выживешь. – Наконец произнёс он. - Только зря всё это…
Пашке стало совсем невмоготу. Он уже точно знал, что попал в беду, но всё ещё пытался отогнать пугающее слово «плен». Уперевшись в глиняный пол, Коробов попытался приподнять непослушное тело повыше. Ему хотелось получше разглядеть товарища по несчастью. Получилось.
- Зашевелился? – Одобрительно закивал тот. - Скоро ты вообще поправишься. - Судорога вдруг исказила лицо, в уголках рта показалась пена, а глаза загорелись животной злобой. - Хрен ты поправишься… нечего тебе поправляться. Они и так жрать дают на самом донышке… ты сам дня четыре ничего не жрал… если бы не я, совсем бы подох… это я тебя водой поил, жизнь твою вонючую спасал, а теперь ты меня обжирать будешь? Хрен тебе! Зачем тебе жрать? Я ведь давал тебе жрать… уговаривал! Но ты только кривился и плевался, как верблюд. Ты хоть знаешь, ишак ослиный, где мы сейчас?
Страх парализовал Пашку. Он понял, что у Махмуда не всё в порядке с головой, однако сумел взять себя в руки и даже вспомнить название родного города.
- Знаю, братишка. Мы с тобой в Свердловске.
Сказал и поразился перемене, произошедшей с товарищем по несчастью: глаза перестали бегать, в них снова появилась мысль, а лицо разгладилось.
- Не валяй дурака, братан. – Совершенно спокойно произнёс Махмуд. – Мы в плену у духов. Эта яма называется зинданом. Теперь это твой дом. Кстати, - он приложил палец к губам и перешёл на шёпот, - меня совсем не Махмудом зовут. Меня зовут Толиком. Толик Гучко я. Зря ты меня по-ихнему назвал. Зря. Я – Толик! Запомнил? Никакой я тебе не Махмуд.
Пашка хотел объяснить, что вообще не упоминал имён, но заметив, как мутнеют глаза бедняги, осёкся и поспешил согласиться:
- Извини, Толян. Сам не понимаю, как сорвалось. Ты давно здесь? Ну, в зиндане этом… – Не успев закончить фразу, Коробов вдруг почувствовал сильнейший приступ жажды. Возвращающийся к жизни организм начал требовать компенсации упущенного. С трудом смочив пересохшие губы остатками слюны, еле выдавил переполненные мольбой слова. - Будь другом, братан, дай попить. Очень хочется.
Тот с готовностью вскочил, хотя мог просто протянуть руку к ведру, стоящему в полуметре.
- Щас, братан! – В голосе звучали искренние участие и сострадание. - Нам с тобой сегодня круто повезло. Они с утра полное ведро свежей воды спустили. Я, правда, отпил маленько, но здесь обоим до завтра хватит. Ты прямо из ведра пей. Только понемногу. Тебе зараз много нельзя. Кишки у тебя пересохли. Запросто помереть можешь.
Пашке показалось, что он успел сделать только один глоток, когда Толик вырвал из рук ведро. Спокойно встретив озлобленно-недоумённый взгляд Коробова, парень миролюбиво улыбнулся и пояснил учительским тоном:
- Десять глотков. Я сам считал. Всё. Хочешь - обижайся, хочешь – ругайся, но только тебе больше нельзя. Чуток попозже дам ещё чуть-чуть. Ты думаешь мне воды жалко? Ни хрена мне не жалко. Просто тебе по капельке надо пить. - Толик зачем-то осмотрелся по сторонам и снова перешёл на шёпот. - Сам подумай, куда я тебя дену, если ты вдруг подохнешь? Ты ведь совсем не такой, который на второй день при тебе помер. Или на первый? Не помню. Ладно. Который афганец. Афганец худой был, как жердь. И вытащили его на следующее утро. Завонять не успел. А ты? – казалось, что голос Анатолия сейчас взорвётся от негодования. - Ты мужик крепкий. В теле, значит. Подохнешь, как мне твою вонь терпеть, если тебя хотя бы на сутки оставят? Тут, братишка, о других людях думать надо. Не только о себе. Ты лучше поспи чуток. Проснёшься, тогда и побазарим. Нам с тобой времени хватит.
Пашка упрямо потянулся за ведром, однако, заметив, как мутнеют, покрываясь пеленой безумия, глаза нового товарища, откинулся на спину и закрыл глаза. Спасительный сон обрушился практически сразу.
***
- Вставай – голос Толика звучал обыденно, без напряжения и злости, - тебе пить пора. Вода, она, брат, поважнее хавчика. Хотя, честно сказать, от хавчика я бы сейчас не отказался. Кормят здесь хреново и не каждый день, но я не жалуюсь, а ты не обижайся. Всё равно жаловаться некому.
Пашка открыл глаза, но решил не прерывать монолог, поскольку опасался спровоцировать новый приступ душевной болезни. Кивком поблагодарив Толика, принял ведро и отпил ровно десять глотков.
— Вот ты спрашиваешь, когда они пожрать нам дадут. – Как ни в чём не бывало, продолжал бубнить Анатолий. - Скажу честно: хрен его знает. Бывало, что и по три дня не давали. Сегодня точно не давали. Я бы запомнил. Ты не думай, что я всё втихаря схавал, пока ты спал. Нет, братишка. У нас всё по-честному и поровну. У кого хочешь спроси. – Толик вдруг развёл руками, как бы предлагая пообщаться с невидимыми соседями. - Пацаны подтвердят. У нас не принято крысятничать.
Пашке снова стало жутко. Он понимал, что товарищ вновь погружается в бездну, и решил заговорить, чтобы попытаться удержать несчастного на краю:
- Послушай, Толик. Ты говорил, что уже год в зиндане. И ещё, что ты родом из Херсона и знаешь, как меня зовут. Вроде бы я во сне проговорился. Всё так?
Вечерние сумерки почти растворили неподвижную фигуру, и Павел с большим трудом мог видеть овал лица сидящего на корточках человека. Пауза затянулась. Он уже подумал, что опоздал с разговором, но Толик вдруг вздохнул и заговорил, явно находясь в состоянии глубокой задумчивости:
- Знаешь? Я иногда думаю, что реально сошёл с ума. Но ведь это не так. Ты же сам видишь, что я нормальный. – Голос стих, а фигура начала раскачиваться из стороны в сторону. - Тебя зовут Паха. Дурацкое имя. Я такого никогда не слыхал. Птичье оно. Или собачье. Иногда я во сне хожу по берегу моря. Песочек мелкий, тёплый … приятный такой. Почему море? Не знаю. Я точно знаю, что никогда в жизни не бывал на море. И про твой Херсон я никогда не слыхал. Ты врешь про Херсон. Мне часто снится какая-то деревня. Не знаю, что за деревня и где она находится. Может быть, в Херсоне? У меня часто болит голова. Сильно болит. Хоть вой. Там, наверху, они меня били. Очень сильно. Я их просил не бить, но они не понимают нашего языка. Сволочи. Смеются и продолжают пинать. Тыщу раз думал, что сдохну. Потом мне сунули книгу. Наверное, это был Коран. Старший ткнул пальцем и сказал: «Махмуд». Вот и всё. Потом меня вытаскивали наружу ещё пару раз. Заставляли читать эту книгу. А я не мог. Там вместо букв червячки какие-то. Как можно читать книгу по червячкам? Меня избили и опустили сюда. Тогда здесь было много людей. Они умирали и оставались здесь жить по нескольку дней. Я тоже хотел умереть, но у меня ничего не вышло. Понимаешь? – Толик вдруг сдвинулся с места и вплотную приблизил своё лицо к лицу Павла. - У всех вышло, а у меня нет!
Коробов подумал, что сейчас сам тронется умом. Он хотел было оттолкнуть от себя Толика, но тот вдруг успокоился и, порывшись у стены, извлёк кусочек плоской лепёшки. Сдунув с ломтика песок, протянул его Пашке.
- Тебе обязательно надо поесть. Я спецом для тебя заныкал. – Вероятно, его глаза давно приспособились к темноте, потому что он заметил нерешительность в пашкиных глазах. - Жуй, Паха. Давай я лепёху водой смочу? Тебе легче жевать будет. – Поколдовав над ведром, снова протянул размякший хлеб. – На! Ты сначала рассоси и по кусочкам захавай. Не торопись, братишка. И не вздумай ни с кем делиться. Обойдутся. – Быстро оглядевшись по сторонам, снова приблизился вплотную. - С ними постоянно на стрёме надо быть. Всё подчистую схомячили. Еле уговорил лепёху тебе оставить…
Пашка не смог справиться со всепоглощающим ужасом. Силы оставили его. Он даже не смог оттолкнуть от лица пропахшую мочой ладонь с кусочком размякшего хлеба. Просто закрыл глаза и шагнул в ту самую бездну, от которой совсем недавно пытался спасти своего несчастного товарища.
Повести и рассказы Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/