Татьяна Ильинична стояла у плиты и медитировала на шкворчащие котлеты. В квартире дочери пахло уютом, стиральным порошком «Альпийская свежесть» и немного — надеждой на спокойную старость. Надежда эта, впрочем, была хрупкой, как хрустальная ваза, которую Татьяна Ильинична подарила молодым на свадьбу три года назад, и которую зять Олег благополучно грохнул на следующий же день.
— Главное — не лезть, — мантрой повторяла про себя Татьяна Ильинична, переворачивая мясной кругляш. — Ты здесь — приглашенный консультант по вопросам борща и моральной поддержки. Твое дело — сторона.
Её дочь, Рита, сидела в соседней комнате, обложенная бумагами и ноутбуками. У Риты был «горящий проект», который горел так ярко, что его отсветы ложились тенями под глазами дочери. Зять Олег был на работе, в своем автосервисе, где он, кажется, проводил больше времени с карбюраторами, чем с живыми людьми.
Татьяна Ильинична приехала к ним на три дня — помочь по хозяйству, пока Рита закрывает квартал. Всё было чинно, благородно. В холодильнике стояла кастрюля супа, на столе остывал компот. Идиллия.
Звонок в дверь прозвучал не как приглашение открыть, а как сигнал воздушной тревоги. Резкий, требовательный, долгий.
Татьяна Ильинична вытерла руки о полотенце. Кто бы это мог быть? Олег ключи не забывает, курьеры обычно звонят на телефон. Она подошла к двери, глянула в глазок и почувствовала, как давление, с которым она боролась последние лет пять, радостно подпрыгнуло к отметке «вызывайте карету».
На площадке, занимая собой всё пространство от лифта до мусоропровода, стояли они. Сваты. Родители Олега.
Людмила Сергеевна — женщина монументальная, в плюшевом спортивном костюме цвета «бешеная фуксия», и Анатолий Борисович — мужчина с лицом человека, который вечно подозревает, что ему не доложили сдачи. Рядом с ними громоздились клетчатые сумки, из которых торчали какие-то веники и банки.
— Танюша! — гаркнула Людмила Сергеевна, едва дверь приоткрылась. — А мы сюрпризом! Отворяй ворота, гости на пороге!
Она ввалилась в прихожую, как ледокол «Ленин» во льды Арктики, сметая на своем пути коврик и тапочки. Анатолий Борисович пыхтя втащил сумки.
— Здрасьте, — только и смогла выдавить Татьяна Ильинична. — А ребята не ждали...
— А чего нас ждать? Мы ж не трамвай! — захохотала сватья, и от этого смеха в коридоре задрожало зеркало. — Мы проездом. Решили: чего деньги на гостиницу тратить? У нас сын в столице живет! Чай, не выгонят родителей-то.
Из комнаты выглянула Рита. Вид у нее был такой, будто она только что увидела привидение, причем привидение в плюшевом костюме.
— Мама? Папа? — Рита поправила очки. — Вы же говорили, что в санаторий едете?
— Так передумали! — махнула рукой Людмила Сергеевна, уже расстегивая сапоги. — Там скука смертная, говорят. Кормят травой. А мы решили — лучше к вам. На недельку. Ну, может, на две. Как пойдет.
Рита побледнела. Татьяна Ильинична увидела, как в глазах дочери мелькнул панический подсчет квадратных метров, спальных мест и остатков нервных клеток. Квартира была «двушкой», ипотечной, выстраданной. И места в ней было ровно на двоих, плюс кот, плюс временно Татьяна Ильинична на раскладном кресле.
— Ох, ну и духота у вас! — заявила сватья, проходя на кухню и даже не помыв руки. — Окна-то чего законопатили? Экономите тепло?
Она подошла к плите, подняла крышку сковородки.
— Котлеты? Магазинные, небось?
— Домашние, — процедила Татьяна Ильинична. — Свинина-говядина.
— Жирновато, — вынесла вердикт Людмила Сергеевна. — Толик такое не ест, у него изжога. Толик, слышь? Тебе такое нельзя. Ритка, а чего суп пустой? Мяса пожалела?
Рита стояла в дверях кухни, прижимая к груди папку с документами.
— Людмила Сергеевна, у меня рабочий день. Я не могу сейчас готовить другое. У меня совещание через пятнадцать минут по зуму.
— Ой, да знаем мы твою работу, — отмахнулся Анатолий Борисович, распаковывая сумку, из которой на чистый ламинат посыпалась земля. Это была картошка. — В компьютер тыкать — не мешки ворочать. Вон, мать с дороги, отец устал. Сообразила бы на стол, невестка.
Татьяна Ильинична почувствовала, как внутри закипает та самая, знаменитая «кухонная ярость», когда хочется взять чугунную сковородку и объяснить законы гостеприимства методом физического воздействия. Но она сдержалась. Она же мудрая женщина.
— Давайте я чаю поставлю, — предложила она миротворчески.
— Чаю мы и в поезде напились, — отрезала сватья. — Есть хотим. Нормально. Борща бы. Или соляночки. Рит, ну что ты стоишь как неродная? Метнись в магазин, купи колбаски хорошей, сыру, хлеба свежего. А то у вас хлеб — сухарь сухарем.
— У нас хлеб вчерашний, — тихо сказала Рита. — Мы его в тостере греем.
— Тьфу ты, мода пошла. Тостеры-шмостеры. Толик, доставай сало! Свое, домашнее, не то что эта химия городская.
Следующие три часа превратились в филиал сумасшедшего дома. Сваты оккупировали кухню. Телевизор в гостиной был включен на полную громкость — шло какое-то ток-шоу, где все кричали и, кажется, дрались. Анатолий Борисович ходил по квартире в трусах и майке, почесывая живот и критикуя ремонт.
— Обои-то криво поклеены, — бубнил он, ковыряя пальцем стык. — Олег клеил? Руки у него, конечно, не из того места. В меня пошел, ага. Я-то хоть гвоздь забить могу, а он...
Рита заперлась в спальне, но через тонкие стены панельного дома просачивался и голос телеведущего, и зычный смех Людмилы Сергеевны, которая по телефону рассказывала какой-то Валечке, как они удачно «нагрянули».
Татьяна Ильинична пыталась навести порядок на кухне, где сваты уже успели наследить, рассыпать сахар и накапать жиром на скатерть.
Вечером пришел Олег.
Он замер в дверях, увидев ботинки отца 45-го размера, перегородившие проход.
— О, сынок! — выплыла Людмила Сергеевна. — А мы тут хозяйничаем! Жена-то твоя совсем от рук отбилась. Мы приехали, а она в комнате закрылась, «работаю» говорит. Нет бы встретить родителей, стол накрыть.
Олег, бедный Олег, посмотрел на тещу виноватым взглядом побитого спаниеля.
— Мам, пап... Вы же не предупредили.
— А с каких пор к родному сыну по записи? — возмутился Анатолий Борисович, выходя из туалета и не закрывая дверь. — Мы, может, соскучились!
Ужин прошел в напряженной атмосфере. Рита вышла из спальни бледная, с красными глазами. Она молча положила себе котлету.
— Ну и сухомятка, — прокомментировала Людмила Сергеевна, ковыряя вилкой в своей тарелке. — Рита, ты бы хоть подливку сделала. Мужику силы нужны. А ты его кормишь как...
— Как кого? — тихо спросила Рита.
— Как в больнице! Диетическое все, пресное. Ни вкуса, ни радости. Я вот Олежке в детстве пироги пекла каждый день. А ты когда последний раз пекла?
— У меня нет времени печь пироги, — голос Риты дрогнул. — Я работаю. Я плачу половину ипотеки за эту квартиру, Людмила Сергеевна. И за ремонт, который вам не нравится, тоже.
— Ой, началось! — всплеснула руками сватья. — Деньгами попрекает! Толик, ты слышишь? Мы к ним с душой, с салом, а они нам — ипотекой тычут! Вот оно, современное воспитание. Танюша, ты бы хоть дочери объяснила, как с родителями мужа разговаривать.
Татьяна Ильинична открыла было рот, чтобы объяснить Людмиле Сергеевне маршрут пешего эротического путешествия, но Рита её опередила.
— Олег, — обратилась она к мужу. — Твои родители планируют жить здесь две недели?
Олег поперхнулся чаем. Он переводил взгляд с матери на жену, и в глазах его читалась мольба о спасении. Но спасения не было.
— Ну... Мам, у нас правда тесновато... Может, мы вам квартиру снимем посуточно? Тут рядом есть...
— Чего?! — взвизгнула Людмила Сергеевна так, что кот, спавший на холодильнике, свалился прямо в мойку. — Снимем? Родную мать — в чужую хату? Толик, ты слышал? Нас выгоняют!
— Не выгоняют, мама, — попытался оправдаться Олег. — Просто Рите работать надо, мне тоже...
— Да плевать я хотела на вашу работу! — Людмила Сергеевна встала во весь свой немалый рост. — Семья должна быть вместе! А эта, — она ткнула пальцем в Риту, — цаца какая! Устала она! Мы всю жизнь на заводе пахали, и ничего, и готовили, и стирали руками, и детей растили. А у нее машинка стирает, мультиварка варит, а она, видишь ли, устала!
Рита медленно положила вилку. Звук металла о фаянс прозвучал как выстрел.
Она встала. Спокойно так, даже страшно стало.
— Значит так, — сказала она. Голос у нее был ровный, но Татьяна Ильинична, зная свою дочь, поняла: сейчас рванет. — Я сегодня сдала проект. У меня были тяжелые две недели. Я хотела провести выходные в тишине. Просто лежать и смотреть в потолок.
— Ишь, барыня! — фыркнул Анатолий Борисович.
— Но раз у нас гости, — продолжила Рита, не глядя на свекра, — которые считают, что я плохая хозяйка, а они лучше знают, как надо...
Она подошла к холодильнику, открыла его и достала бутылку вина, которую берегла на особый случай. Потом взяла сумку.
— Рита, ты чего? — испуганно спросил Олег.
— Твои родители приехали без приглашения? Вот пусть сами себе и готовят. И убирают. И развлекают себя сами. Я ухожу.
— Куда?! — опешил Олег.
— В отель. Высплюсь. Закажу еду в номер. Схожу на массаж. А вы тут... общайтесь. Семья же должна быть вместе, вот и будьте. Мама, — она повернулась к Татьяне Ильиничне, — ты со мной? Или останешься наслаждаться обществом?
Татьяна Ильинична посмотрела на недоеденную котлету. Посмотрела на красное лицо Людмилы Сергеевны. На растерянного Олега. На Анатолия Борисовича в трусах.
— Доченька, — сказала она, вставая. — Я бы с радостью осталась, но боюсь, мой утонченный вкус не выдержит столько радости сразу. Беги, дядь Мить, тьфу ты, то есть — беги, Рита, я за тобой!
— Вы это что удумали? — Людмила Сергеевна аж задохнулась. — Олег! Ты мужик или кто? Стукни кулаком по столу!
Олег посмотрел на жену. Рита уже обувалась. Она не плакала, не кричала. Она просто уходила. И в этом уходе было столько решимости, что Олег понял: если он сейчас стукнет кулаком, то этот кулак останется единственным его собеседником на ближайшие годы.
— Рит, я с тобой, — вдруг сказал Олег.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать тем самым ножом для хлеба.
— Что? — прошептала Людмила Сергеевна. — Ты... ты бросишь мать ради этой... вертихвостки?
— Мам, — Олег встал. — Вы приехали без звонка. Вы хамите моей жене в моем доме. Вы требуете обслуживания, как в ресторане. Я вас люблю, но... Рита права. Ключи на тумбочке. Холодильник полный. Развлекайтесь.
Он подошел к Рите, взял у нее тяжелую сумку.
— Поехали. Я знаю отличный отель в центре, там завтраки вкусные.
Они сидели в лобби-баре отеля через час. Рита, Олег и Татьяна Ильинична. Перед ними стояли красивые бокалы и тарелка с сырами, которые стоили как чугунный мост, но были божественно вкусными.
— Ну вы дали, молодежь, — покачала головой Татьяна Ильинична, отпивая вино. — Я думала, Ритка просто дверью хлопнет, а тут — массовый исход евреев из Египта.
Рита улыбнулась. Впервые за вечер.
— Знаешь, мам, я просто подумала: а почему я должна терпеть? Жизнь одна. Кредит за квартиру плачу я. Нервы мои. Почему я должна чувствовать себя прислугой в собственном доме?
— А они там как? — вдруг забеспокоился Олег, глядя в телефон. — Звонят. Десять пропущенных от отца.
— Не бери, — посоветовала Татьяна Ильинична. — Пусть поварятся в собственном соку. Им полезно. Они сейчас, поди, ревизию холодильника проводят.
— Ага, и ищут «заначку», — хмыкнул Олег. — Которой нет.
— Слушай, зятек, — Татьяна Ильинична прищурилась. — А ты молодец. Я, честно говоря, думала, ты сдуешься. Маменькин сынок и всё такое.
Олег покраснел.
— Да достали, Татьяна Ильинична. Честное слово. Всю жизнь: «То не делай, это не так, жена у тебя не такая, работа не такая». А я смотрю на Риту — она пашет, старается. А они приехали и... как в сапогах грязных по чистому. Обидно стало. За нас.
Рита положила голову ему на плечо.
— Спасибо.
— Да ладно, — буркнул он. — Дороговато только этот демарш нам встанет. Номер тут стоит...
— Не дороже нервов, — отрезала Татьяна Ильинична. — Гуляем! Я угощаю. У меня с пенсии отложено на «черный день». Будем считать, что он настал, но мы его перекрасили в белый.
Они вернулись домой через два дня, в воскресенье вечером. Поднимались на этаж молча, готовясь к руинам и скандалу.
Олег открыл дверь своим ключом.
В квартире было тихо. Подозрительно тихо.
В прихожей не было сумок. Не было ботинок 45-го размера. Коврик лежал ровно.
Они прошли на кухню. Там было идеально чисто. Даже, пожалуй, чище, чем до приезда гостей. На столе лежала записка, придавленная банкой с тем самым домашним салом.
Рита взяла листок. Почерк был крупный, размашистый — Людмилы Сергеевны.
«Гордые стали, больно деловые. Не нужны нам ваши гостиницы. Уехали к тетке Вале в Подольск, она хоть человек душевный, а не робот с компьютером. Сало ешьте, Толик всё равно не ест. Ключи у соседки».
— Обиделись, — констатировал Олег с облегчением.
— Слава богу, — выдохнула Рита, опускаясь на стул. — Я думала, они баррикады построят.
Татьяна Ильинична подошла к плите. Кастрюли были вымыты и перевернуты вверх дном.
— Ну, что я могу сказать, — философски заметила она. — Воспитательный процесс прошел успешно. Жертв и разрушений нет, противник отступил на заранее подготовленные позиции в Подольск.
Она открыла холодильник.
— Ого! А котлеты-то они все съели. И суп. И даже тот кусок сыра, который «засох».
— Пусть это будет наша плата за свободу, — засмеялась Рита. — Есть хотите? Я могу пиццу заказать.
— Какую пиццу! — возмутилась Татьяна Ильинична, повязывая фартук. — У вас мать в доме. Сейчас картошечки пожарим, с сальцом этим ихним. Раз уж оставили — чего добру пропадать? Кушать-то хоцца.
Олег обнял жену, Рита прижалась к нему, а Татьяна Ильинична, глядя на них, подумала, что иногда, чтобы укрепить семью, нужно просто вовремя и громко хлопнуть дверью. И желательно — с той стороны, где остались непрошеные гости.
— И знаешь что, Танюша, — сама себе сказала она, доставая нож. — В следующий раз, когда я к вам соберусь, я все-таки позвоню заранее. Мало ли. Вдруг вы тоже решите характер показать.
За окном сгущались сумерки обычного спального района, где в тысячах таких же квартир кипели свои страсти, но в этой конкретной «двушке» наконец-то наступил благословенный, выстраданный покой. А картошка на сале, кстати, пахнет ничуть не хуже, чем высокая кухня. Особенно, когда никто не бубнит под ухом.
***
Татьяна Ильинична думала, что научила детей главному — отстаивать свои границы. Но когда через месяц она объявила, что хочет переехать в собственную квартиру, Рита побледнела: "Мама, в твоём возрасте жить одной опасно!" А тут ещё позвонила Нина, старая подруга: "Таня, можно к тебе? Совсем плохо дома..." Но что это за синяки в её голосе?
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...