ПОДПИСЬ ПОД БОЛЬЮ
«Алхимия» в вечернее время выглядела иначе. Свет в витрине был приглушённым, дверь заперта, но внутри ещё горела лампа. Яна махнула ей рукой из-за стекла, увидев её приближающуюся фигуру в свете уличного фонаря, и щёлкнула замком.
— Заходи, пока никто не увидел, — она потянула Катю за рукав внутрь. — Не хочу, чтобы думали, что у меня тут ночные посиделки для избранных.
Запах кофе был гуще, слаще, смешанный с ароматом пирогов, которые, видимо, пекли здесь же. Бариста — тот самый парень — уже не было. Они остались одни.
— Ты выглядишь… — начала Яна, отойдя на шаг и оглядывая Катю с головы до ног.
— Как? — Катя не смогла сдержать лёгкой колкости. — Не как забитая Оля Смирнова?
— Я хотела сказать — как чужая, — тихо ответила Яна. И в её словах не было обиды, только грусть. — Как будто тебя склеили из другого материала.
Яна почти не изменилась. Та же тёмная стрижка-боб, те же живые, слишком умные глаза, только в уголках губ залегли две новые, лучистые морщинки — от улыбки. Она работала здесь управляющей. И, как выяснилось, сама и была тем бариста.
— Ты тогда меня не узнала? — спросила Катя, снимая пальто.
— Под толстым слоем макияжа, дорогих шмоток и надменности? Нет, — Яна фыркнула, направляясь к эспрессо-машине. — Чай? Или всё ещё пьёшь чёрный кофе, чтобы доказать всем, какая ты крутая?
— Чай, — сдалась Катя, и в её голосе впервые за долгие годы прозвучала усталая искренность.
Они сели за маленький столик у окна. За стеклом проплывали редкие прохожие, город готовился ко сну.
— Зачем ты вернулась? — спросила Яна прямо, без прелюдий.
— Работа.
— Врешь. Ты могла прислать сюда кого угодно. Ты вернулась, потому что боишься. Потому что слышишь те же слухи, что и все.
Катя почувствовала, как сжались её рёбра.
— Какие слухи, Яна?
— Оживай, Оля. — Подруга смотрела на неё не моргая. — Весь город говорит. Сергей Гордеев. Строительный магнат, пришёл из ниоткуда, скупает землю, строит, крутит романы с жёнами чиновников… и удивительно похож на одного парня, который сгорел в машине пять лет назад. Только тот парень был гопником из района, а этот — в «Форбс» номинируется.
— Это не он, — автоматически, почти шёпотом, выдавила Катя.
— А ты уверена? — Яна наклонилась через стол. — Ты видела его? Вживую?
Катя покачала головой, не в силах солгать. Видела только на экране. И этот образ не совпадал ни с одним пикселем её памяти о Степе.
— Я видела, — тихо сказала Яна. — Месяц назад. Он заходил сюда. Заказал двойной эспрессо, сел вот за этот столик. Смотрел в окно. Я подошла, спросила, не нужно ли ещё чего. Он обернулся. И… на мгновение мне показалось, что это сон. Потом он улыбнулся — холодной, вежливой улыбкой, которой никогда не было у Степы — и сказал «нет, спасибо». Я не смогла вымолвить ни слова. Он заплатил и ушёл. А я потом всю ночь не спала.
Катя слушала, и каждая клеточка её тела кричала, требовала закрыть уши, убежать. Но она была пригвождена к месту этим рассказом.
— Это не он, — повторила она снова, но в её голосе уже не было уверенности, только отчаянная мольба.
— Тогда почему ты дрожишь? — безжалостно спросила Яна. — Почему сменила имя? Почему сбежала? И почему, чёрт возьми, ты не пришла тогда на мою свадьбу? Потому что я решила жить дальше? Потому что у меня теперь муж и ребёнок, и я не ношу чёрное по своему прошлому?
Это был удар ниже пояса. Честный и болезненный.
— Я не могла, Яна. Я… я разваливалась на части. Видеть чужое счастье было бы пыткой.
— А видеть чужую боль — нормально? — в голосе Яны прозвучала застарелая обида. — Я звонила тебе каждый день месяц после похорон. Потом раз в неделю. Потом раз в год. Ты ни разу не перезвонила. Ты похоронила не только его. Ты похоронила и нас. И себя старую.
Катя закрыла глаза. Винила её. И была права.
— Прости, — выдохнула она. Слово было ржавым от неупотребления. — Я не знала, как иначе выжить.
Наступила тишина, нарушаемая только тихим гудением холодильника.
— Ладно, — наконец сказала Яна, и её голос смягчился. — Проехали. Но теперь ты здесь. И он здесь. Что ты будешь делать?
— Ничего, — Катя открыла глаза. В них снова был холодный, отполированный блеск Кати. — Моя работа — навести порядок в бутике. Это займёт месяц, максимум два. Потом я уеду. Кто бы ни был этот Гордеев — он не имеет ко мне никакого отношения. Степа мёртв. Я это приняла.
Яна смотрела на неё с сомнением, но больше не спорила. Взялa со стойки ту самую синюю книжку Ахматовой.
— Это он оставил, кстати. Забыл на стуле. Я хотела выбросить, но… рука не поднялась. Возьми. Как сувенир от призрака.
Катя взяла книгу. Она была тяжёлой, как камень.
— Спасибо за чай, Яна. И за… всё.
— Оля, — Яна остановила её у самой двери. — Будь осторожна. Если это и правда он… то он стал другим. Сильным. Опасным. И люди, которые инсценируют свою смерть, обычно делают это не просто так. За этим стоит большая игра. И большие ставки.
Катя кивнула, не в силах ничего сказать. Она вышла на холодную, пустынную улицу. Книга жгла ей руки сквозь тонкую кожу сумки.
Она шла быстро, почти бежала, не видя ничего вокруг. Ей нужно было в номер. В безопасность. К цифрам, к планам, к своей новой, надёжной личности.
На полпути к отелю, проходя мимо тёмного сквера, она вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, пристальный. Она резко обернулась.
На скамейке под фонарём сидел мужчина. Широкие плечи, тёмное пальто, воротник поднят. Он курил, и кончик сигареты тлел в темноте красным, немигающим глазом. Он смотрел прямо на неё. Лица не было видно в тени, только силуэт, который так знакомо резал пространство.
Она замерла. Сердце заколотилось, пытаясь вырваться из грудной клетки. Она ждала, что он встанет, сделает шаг, скажет что-то.
Но он не двинулся с места. Просто медленно, с наслаждением затянулся, и дым клубами вырвался в холодный воздух, скрывая его на мгновение. А когда рассеялся — на скамейке уже никого не было. Только тлеющий окурок на асфальте и тяжёлое, почти осязаемое чувство присутствия, которое висело в воздухе, как обещание.
Или как угроза.
Катя почти бегом дошла до отеля, влетела в лифт и, только оказавшись в своём номере, прислонилась к двери, дрожа всем телом.
Она открыла сумку, вытащила книгу. Руки дрожали так, что она едва раскрыла её. И тут, на форзаце, в самом низу, она увидела то, чего раньше не замечала.
Не печать библиотеки. Не детскую подпись. А несколько строк, написанных чётким, мужским, незнакомым почерком чёрными чернилами:
*«Срок годности склеенного — пять лет.
Проверка на прочность назначена.
Жду твоего ответа.
С.»*
Буква «С». Как Сергей. Как Степан.
Книга выскользнула из её рук и упала на пол с глухим стуком. А Катя медленно сползла по двери на пол, обхватив голову руками, и впервые за долгие-долгие годы — заплакала. Не тихо, а громко, надрывно, по-детски, всей той болью, которую так старательо клеила все эти годы.
Её кошмар был жив. И он знал, где она. И он начинал свою игру.
ПЕРВАЯ КРОВЬ
Она плакала до изнеможения, до пустоты, до ощущения, что вывернула душу наизнанку. А потом встала, умыла лицо ледяной водой до красноты, смывая следы слабости, и посмотрела на себя в зеркало. Красные глаза, запекшиеся губы, но взгляд — снова стальной. Плач был сбросом давления. Аварийным клапаном. Теперь его можно было закрыть.
Книга лежала на полу, как труп. Она не подняла её. Она сфотографировала надпись на форзаце и отправила фото своему IT-специалисту из компании с короткой, сухой пометкой: «Нужен графологический анализ почерка. Срочно. Конфиденциально. Сравнить с доступными образцами Степана Н. (1995 г.р., дело закрыто в 2018). И с публичными подписями Сергея Гордеева».
Она не верила, что это принесёт результат. Но это было действие. А действие — антидот против паники.
Затем она позвонила ассистентке, несмотря на поздний час.
— Аня, найдите всё, что можно, о группе компаний «Гордеев Девелопмент». Все открытые реестры, суды, партнёров, заказчиков. Особенно — связи с местной администрацией. И подготовьте для меня официальное предложение о возможном сотрудничестве.
— Сотрудничестве? — удивилась ассистентка.
— Стратегический разведовательный манёвр, — холодно пояснила Катя. — Если мы собираемся входить на этот рынок, нужно знать всех игроков. Включая восходящие звёзды.
Она лгала. Но ложь звучала убедительно даже для неё самой. Если призрак хочет игры — она получит игру. Но по своим правилам. Не как испуганная Оля, а как Катя Орлова, которая выигрывает там, где другие сдаются.
Утром, несмотря на тяжёлую голову и песок под веками, она была в бутике первой. Безупречна в тёмно-синем костюме, с собранными в тугой пучок волосами. Она провела планерку с продавщицами, уже не с угрозами, а с чёткими инструкциями, раздала новые бланки отчётности, проверила первую партию товара от нового поставщика.
Работа была лекарством. Каждая подписанная накладная, каждый выставленный счёт затягивали петлю контроля над реальностью.
Около полудня появилась Екатерина. Не с водителем, а лично. Она несла не одно, а два платья в дорогих чехлах.
— Раз уж ты тут наводишь свои порядки, — заявила она, бросая чехлы на прилавок, — можешь заодно и это пристроить. Не в моём размере.
Катя молча взяла платья, проверила бирки. Одно — из последней коллекции, другое — vintage Chanel в идеальном состоянии.
— «Элизиум» не комиссионный магазин, — заметила она.
— Но у тебя же теперь тут связи, не так ли? — Екатерина улыбнулась ядовито. — Продашь, оставишь себе процент. Считай, мой вклад в твой маленький ренессанс.
В её тоне сквозила снисходительность. Будто она давала милостыню.
— Оставлю вещи на комиссию. С оформлением всех документов, — Катя повернулась к компьютеру, давая понять, что разговор окончен.
— Как формально, — вздохнула Екатерина, но не уходила. Оперлась локтем о прилавок, разглядывая Катю. — Кстати, о формальностях. Мой муж устраивает вечер в эту пятницу. Закрытый клуб, только свои. Будет… много интересных людей. В том числе тот самый наш знакомый, о котором я говорила. Думаю, тебе стоит прийти. Посмотреть в глаза своему прошлому. Или будущему. Смотря как посмотреть.
Катя перестала печатать. Не оборачиваясь, спросила:
— Это приглашение или угроза?
— О, милая! — Екатерина засмеялась. — Это светская обязанность. Ты же теперь деловая женщина, тебе нужны связи. Я просто помогаю. Вот, держи.
Она положила на стойку толстую, глянцевую визитку с золотым тиснением. «Закрытый клуб «Андеграунд». Персональное приглашение. Пятница, 22:00».
— Без пары, — добавила Екатерина. — Там будет на кого посмотреть. И на кого произвести впечатление. Если, конечно, твоё ледяное сердце ещё на что-то способно.
Она ушла, оставив после себя шлейф вызова и запаха дорогих духов.
Катя взяла визитку. Она обжигала пальцы. Она знала, что это ловушка. Но что, если в ловушке — правда? Что, если единственный способ перестать бояться призрака — посмотреть ему в лицо при ярком свете?
Её телефон завибрировал. Сообщение от IT-специалиста.
«Катерина, по почерку. Предварительный вывод: совпадений с образцами Степана Н. не найдено. Стиль письма, нажим, наклон — другие. С образцами подписей Гордеева С.В. — частичное сходство в отдельных элементах (заглавная «С», росчерк), но недостаточное для идентификации. Почерк мог быть намеренно изменён. Нужны более ранние, развёрнутые образцы для анализа. Вывод: доказать, что это один человек — нельзя. Опровергнуть — тоже».
Значит, ни да, ни нет. Туман. Идеальные условия для игры на нервах.
Она положила телефон. Посмотрела на визитку. На платья Екатерины. На пустой, вылизанный до блеска бутик.
И приняла решение.
Если он хочет её реакции, он её получит. Но не ту, которую ждёт.
Она открыла ноутбук и за пару часов разработала концепцию срочной распродажи-ревитализации для «Элизиума». Скидки, партнёрские программы с соседним салоном красоты, приглашение модного блогера. Всё — агрессивно, ярко, публично. Чтобы даже у Екатерины не осталось сомнений: у Кати нет времени на старые игры. У неё есть бизнес.
А вечером, вернувшись в отель, она сделала ещё одну вещь. Достала из чемодана маленькую шкатулку, которую не открывала года три. Там лежали немногие вещи, которые она не смогла выбросить. Среди них — тонкая серебряная цепочка с маленьким, простым кулоном в виде ключа. Подарок Степы на её семнадцатилетие. «Чтобы ты всегда могла выбраться», — сказал он тогда. Иронично. Но в его глазах была неподдельная нежность.
Она не надела её. Она положила цепочку рядом с визиткой в клуб «Андеграунд». Два ключа. Один — от прошлого, которое, возможно, не было ложью. Другой — от ловушки в настоящем.
Затем она позвонила портному при отеле и заказала платье. Не чёрное. Не то, в котором можно спрятаться. А пламенно-красное. Облегающее, дерзкое, без намёка на скромность. Платье-заявление. Платье-вызов.
Если призрак явится на бал — пусть увидит не тень умершей девушки, а женщину, которая не боится ни его, ни огня. Ни даже того, что её собственное, склеенное сердце, может не выдержать этой встречи и развалиться на части снова.
На этот раз — окончательно.
Продолжение следует…