БУТИК, МЕСТО ДЛЯ СИЛЬНЫХ
Владелица «Элизиума» оказалась не истеричкой, а живым воплощением холодной паники. Её звали Алиса, ей было под сорок, и её идеально подтянутое лицо казалось маской, под которой тлел настоящий кошмар. Глаза бегали, тонкие пальцы с шикарным маникюром теребили жемчужное колье.
— Они всё уничтожили, — начала она, не здороваясь, едва Катя переступила порог бутика. В воздухе витал густой запах дорогих духов и страха. — Один поставщик подвёл с эксклюзивной партией кашемира, другой слил конкурентам всю нашу клиентскую базу. Персонал… о, не заставляйте меня говорить о персонале! Они воруют, Катерина! В прямом смысле! Я находила пустые флаконы от пробников La Prairie в мусорке!
Катя молча осматривала пространство. Бутик был крошечным, но претенциозным: тёмное дерево, бархат, хрустальные люстры. И пусто. Гнетуще, звонко пусто. На манекенах — коллекция прошлого сезона.
— Алиса, — мягко, но не допуская возражений, прервала её Катя. — Мы начнём с документов. Покажите мне бухгалтерию за последний год, все контракты с поставщиками, графики работы и зарплатные ведомости сотрудников.
Три часа Катя провела в крохотном кабинете за зеркальной дверью, погружённая в цифры. Мир сузился до столбцов дебета и кредита, до неоправданных премий, до накладных с завышенными втрое ценами. Здесь не было места призракам из прошлого. Здесь был только кризис, а кризис — её стихия. Она делала пометки в планшете жёстким, быстрым почерком, выстраивая в голове план: кого уволить в первую очередь, какие контракты разорвать, как перезапустить закупки.
Алиса сидела напротив, кусая губы и постепенно затихая под гипнозом чётких вопросов и неумолимой логики.
— Ваш управляющий, — Катя ткнула карандашом в распечатку, — оформляет на свою тёщу «премию за лояльность». У тёщи, кстати, девяносто лет и она живёт в деревне под Тамбовом. Он должен быть уволен сегодня. Без выходного пособия. С передачей дела в полицию.
— Но он… он знает всех! — выдохнула Алиса.
— Именно поэтому, — безжалостно парировала Катя. — Я заменю его временно, пока ищем нового. Моя ассистентка пришлет кандидатов к вечеру.
Она чувствовала, как возвращается в свою шкуру. Шкуру Кати — эффективной, безэмоциональной, решающей проблемы. Это был её дом, её крепость. Цифры не предадут, не умрут, не вернутся с того света.
Её прервал тихий стук в дверь. В кабинет заглянула молодая продавщица с испуганным лицом.
— Алиса Викторовна, там… клиент. С претензией. Очень настойчивая.
Алиса побледнела ещё больше. Катя вздохнула, отложила планшет.
— Я займусь. Это часть аудита, — сказала она, вставая и поправляя безупречный жакет. — Покажите мне этого клиента.
В торговом зале, у прилавка, стояла **Екатерина**.
Не та Катя из школьных воспоминаний в плаще и с зонтиком. А взрослая, выточенная как алмаз женщина. Меховая накидка небрежно свисала с одного плеча, под ней — платье-футляр, сидящее так безупречно, что оно могло стоить как годовой бюджет этого бутика. В руках — маленькая сумочка Hermès, которую она барабанила длинными ногтями по стойке. Рядом, подобострастно согнувшись, стояла та самая продавщица.
— …и я требую не только возврата средств, но и компенсации морального вреда! Эта тряпка полиняла после первой же химчистки! Вы понимаете, какой позор? Я была в ней на приёме у вице-губернатора!
Голос был тем же — звонким, властным, привыкшим сеять панику. Но теперь в нём была не детская жестокость, а холодная, взрослая ярость состоявшейся женщины, которую осмелились обмануть.
— Катерина, дорогая! — залебезила Алиса, выскочившая вслед за Катей. — Какой кошмар! Мы, конечно, всё вернём…
— Екатерина, — чётко поправила её Катя, делая шаг вперёд. Её голос, низкий и спокойный, перерезал истерику как нож. — Я Катерина, кризис-менеджер. Давайте разберёмся.
Клиентка обернулась. Их взгляды встретились. Прошла долгая секунда. Катя увидела, как в карих глазах женщины сначала промелькнуло раздражение, затем лёгкое недоумение (знакомое? неужели?), а потом — холодное, отточенное узнавание. Не как подругу. Как соперника. Как равного.
— Оля? — вырвалось у Екатерины. Голос дрогнул от искреннего изумления. — Оля Смирнова? Боже мой. Ты… выглядишь иначе.
Катя не дрогнула. Улыбнулась вежливой, профессиональной улыбкой, в которой не было ни капли тепла.
— Катя. Катерина Орлова. Давно не виделись. По поводу платья: у вас есть чек и акт из химчистки?
Екатерина опешила на секунду, её брови поползли вверх. Она явно привыкла, что при виде неё люди теряют дар речи, лебезят или прячут глаза. Не вели бесстрастный профессиональный диалог.
— Чек… где-то есть, — она отмахнулась, не сводя с Кати изучающего взгляда. — Итак. Ты… управляешь этим? — Она обвела помещение пренебрежительным жестом.
— Временно исправляю ситуацию, — поправила Катя. — И помогу вам с возвратом. Принесите вещь и документы, и мы всё оформим.
— Как мило, — протянула Екатерина, и в её голосе снова зазвучали знакомые, ядовитые нотки. — Нашла себя в торговле? А я слышала, ты куда-то уехала. После всей той… истории. — Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе ядовитым намёком.
Алиса замерла, глядя на них, как на теннисный матч. Продавщица пыталась стать невидимой.
— Я работаю в международной консалтинговой компании, — ровно ответила Катя, глядя ей прямо в глаза. — А история, о которой вы говорите, осталась в прошлом. Как и многие вещи.
Екатерина усмехнулась. Усмешка была красивой и безжалостной.
— О, милая, прошлое никогда не остаётся в прошлом. Особенно такое… яркое. Оно имеет привычку напоминать о себе. — Она сделала шаг ближе, и Катя почувствовала облако дорогого, тяжёлого парфюма. — Кстати, ты слышала новость? Один наш общий знакомый… вернулся. В новом статусе. Очень неожиданно.
Сердце Кати провалилось куда-то в ледяную пустоту. Но лицо осталось каменным.
— Я не поддерживаю связи со школьными знакомыми, — сказала она, и каждый звук давался ей усилием воли. — И советую вам сосредоточиться на текущей проблеме. Платье.
Екатерина смотрела на неё с нескрываемым любопытством и злорадством. Она явно знала что-то. Или думала, что знает.
— Как практично, — наконец сказала она, разворачиваясь к выходу. — Пришлю своего водителя с платьем и бумагами. Раз уж ты здесь… наведи порядок. Тебе, я слышала, это удаётся.
Она кивнула Алисе и, небрежно накинув мех на плечи, вышла, оставив за собой шлейф тревоги и дорогих духов.
В бутике воцарилась тишина.
— Вы… знакомы? — робко спросила Алиса.
Катя медленно выдохнула. Внутри всё дрожало от адреналина и ярости. Но внешне — ни одной трещины.
— Мы учились в одной школе, — коротко бросила она. — И это не имеет значения. Вернёмся к отчётам. И, Алиса, — она посмотрела на владелицу так, что та съёжилась, — с сегодняшнего дня все VIP-клиенты, особенно такие «настойчивые», проходят через меня. Понятно?
Алиса кивнула, сражённая.
Катя вернулась в кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ладони были влажными. Она сжала их в кулаки.
*«Один наш общий знакомый… вернулся».*
Екатерина не могла знать. Не могла. Это была просто уловка, попытка задеть, показать своё превосходство, свою осведомлённость.
Но что, если нет?
Что, если красная точка из ночного города, лицо на экране и эта ядовитая фраза — не совпадение?
Катя подошла к столу, взяла планшет. Цифры снова поплыли перед глазами. Она заставила себя сфокусироваться. На дебет, на кредит. На реальные, осязаемые проблемы.
Но глубоко внутри, под слоями стали и шёлка, старая, детская трещина в её склеенном сердце расширилась на миллиметр. И оттуда, из темноты, на неё смотрели уже не воспоминания.
Смотрели живые, насмешливые глаза Екатерины. И за ними — призрак обещания, от которого стыла кровь.
Знакомый вернулся.
И город, такой картонный и чужой с высоты, внезапно стал ощутимо тесным. И полным теней.
АЛХИМИЯ КОФЕЙНОЙ ГУЩИ
Ночь Катя провела в бессонном транше между цифрами и призраками. Она проснулась до рассвета, с тяжёлой головой и чувством, будто не спала вовсе, а провела несколько часов в душном лифте, который бесконечно двигался между этажами «тогда» и «сейчас».
Первым делом она проверила почту — никаких срочных писем от ассистентки насчёт кандидатов на место управляющего. Затем, почти против воли, открыла поисковую систему. Набрала «Сергей Гордеев строительство».
Фотографии. Интервью. Сухие биографические справки. «Родился в 1991 году в Новосибирске. Образование — МГСУ. Основатель группы компаний «Гордеев Девелопмент». Женат, детей нет».
Женат.
Слово ударило её с неожиданной, глупой силой. Конечно, женат. Ему двадцать девять, он успешный предприниматель, он не монах. Это был не Степа. Степа умер. Это был другой человек с похожим профилем. Игра света, дождя и её расшатанных нервов.
Она закрыла вкладку с таким чувством, будто отмывала руки. Душ, холодная вода на лицо, безупречный костюм — серый, строгий, её доспехи. Сегодня нужно было завершить аудит персонала и провести первые увольнения. Болезненная, но необходимая хирургия.
Утром, по пути в бутик, она зашла в первую попавшуюся кофейню — крошечную, пахнущую настоящими зёрнами и свежей выпечкой. Место называлось «Алхимия». За стойкой стоял молодой бариста с уставшими, но добрыми глазами и растрёпанными волосами, делая сложный рисунок на капучино для девушки в наушниках.
— Эспрессо, пожалуйста, — сказала Катя, уставившись в телефон, проверяя календарь.
— Смотрите под ноги, — вдруг произнёс бариста, не поднимая глаз от питчера.
Катя машинально опустила взгляд. На полу, прямо у её ног, лежала маленькая, потрёпанная книжка в тёмно-синей обложке. «Стихи. Анна Ахматова». Она наклонилась и подняла её. Листы были пожелтевшими, на полях — чьи-то старые пометки карандашом.
— Не моя, — пожала плечами девушка в наушниках, забрав свой кофе.
Бариста протянул Катя её эспрессо в бумажном стаканчике.
— Похоже, вам сегодня выпал подарок судьбы, — улыбнулся он устало. — Можете оставить себе. Она тут валяется с прошлой недели, никто не ищет.
Катя хотела было оставить книгу на стойке, но что-то остановило её. Она сунула её в сумку вместе с планшетом. Глупость.
В бутике её уже ждала Алиса с ещё более несчастным видом.
— Катерина, он пришёл. Игорь Леонидович, управляющий. Говорит, не уйдёт без объяснений.
— Отлично, — холодно сказала Катя. — Проводите его в кабинет.
Игорь Леонидович оказался полным, лысеющим мужчиной в дорогом, но безвкусном костюме. Его наглость была тоньше, чем у Екатерины — не кричащая, а маслянистая, привыкшая просачиваться сквозь щели.
— Молодая женщина, я здесь десять лет строил этот бренд! — начал он, даже не поздоровавшись. — Какие-то намёки на мою нечистоплотность — это оскорбление! Я знаю всех в городе, все мои связи…
— Ваши связи, Игорь Леонидович, — перебила его Катя, положив перед ним распечатку с выделенными строками, — включают регулярные откаты от поставщиков на ваш личный счёт, оформление фиктивных сделок и, как вишенку на торте, кражу товара на сумму, которую вы скромно списали как «бой». У вас есть два варианта. Первый — написать заявление по собственному желанию и вернуть в кассу хотя бы половину украденного до конца дня. Второй — я звоню не только в полицию, но и всем вашим «связям» и предоставляю им эту подборку. Как думаете, чей звонок они примут — ваш или человека, представляющего интересы головного офиса сети, которой скоро будет принадлежать «Элизиум»?
Он побледнел. Его наглость схлопнулась, как проколотый шарик. Он бормотал что-то про клевету, но его глаза бегали по бумагам, видя неопровержимые цифры.
Через двадцать минут он, понурившись, писал заявление. Катя наблюдала за ним с ледяным спокойствием. В этой власти, в этой способности рушить чужое благополучие одним фактом, была своя, тёмная отдушина. Так она защищалась. Так доказывала, что больше не та девочка, которую можно затоптать.
Когда он ушёл, в бутике воцарилась напряжённая тишина. Оставшиеся две продавщицы смотрели на неё с животным страхом. Катя собрала их.
— С сегодняшнего дня — новые правила. План продаж, строгий учёт, клиентоориентированность. Кто не справится — уйдёт следующим. Кто готов работать — получит бонусы по итогам квартала. Вопросы?
Вопросов не было. Только испуганное молчание.
Оставшуюся часть дня Катя провела, налаживая контакты с новыми, проверенными поставщиками через головной офис. Работа поглощала её, не оставляя места для мыслей о Екатерине, о Сергее Гордееве, о книжке в сумке.
Только вечером, вернувшись в номер и снова оставшись наедине с тишиной, она вспомнила про неё. Вытащила из сумки. Пахло старыми страницами, пылью и чем-то ещё… табачным? Она машинально открыла её на первой попавшейся странице. Глаза упали на строчку, подчёркнутую кем-то жирно:
*«А ты думал — я тоже такая, что можно забыть, и махнешь рукой...»*
Сердце ёкнуло. Знакомые строки. Степа… нет, не Степа. Он не читал стихов. Но в их заброшенном убежище на крыше, среди битого кирпича и пустых бутылок, он как-то раз, пьяный и мрачный, процитировал что-то похожее. Она тогда удивилась. Он отмахнулся: «Учу, чтобы в люди выходить. Культурным казаться».
Она резко захлопнула книгу. Совпадение. Глупое, бессмысленное совпадение.
Её телефон завибрировал. Неизвестный номер. Местный.
— Алло?
— Катя? Это Яна. — Голос в трубке был тёплым, взволнованным и до боли знакомым. — Боже правый, я не поверила своим глазам! Я видела тебя сегодня днём, ты шла по Петровской! Я кричала, но ты не слышала.
Яна. Единственная подруга. Та, которая оставалась с ней до конца, до самых похорон, а потом тоже исчезла из её жизни, потому что Катя выжгла вокруг себя всё.
— Яна, — Катя села на кровать, чувствуя, как мир снова теряет чёткие очертания. — Привет. Да, я в городе. По работе.
— По работе, — повторила Яна, и в её голосе послышалась лёгкая обида. — Пять лет ни звонка, ни письма, а теперь — «по работе». Ладно, чёрт с тобой. Ты должна со мной встретиться. Сейчас же. Я работаю в «Алхимии», на углу. Закрываюсь через полчаса. Приходи. Если не придёшь — найду тебя в этом твоём дорогом отеле и устрою сцену.
Связь прервалась. Катя сидела, сжимая телефон в руке. Яна. «Алхимия». Бариста с добрыми глазами. Книжка, которая «валялась с прошлой недели».
Слишком много совпадений за один день. Слишком много ниточек, тянущихся из прошлого и спутывающихся в настоящем.
Она посмотрела на книжку Ахматовой, лежащую на стеклянном столе. Потом на своё отражение в тёмном окне — успешную, холодную женщину с пустыми глазами.
«А ты думал — я тоже такая, что можно забыть…»
— Чёрт с тобой, — тихо выругалась она, вставая и натягивая пальто.
Она не хотела идти. Но ещё больше она боялась остаться в этой тишине, где совпадения начинали шептать на ухо одну и ту же страшную догадку.
Что, если это не совпадения?
Что, если это — намёки. Первые, осторожные шаги того, кто вышел из тени и теперь наблюдает, как она на них реагирует.
Встреча с Яной была риском. Но иногда, чтобы понять рисунок на дне чашки, нужно сначала допить до конца своё кофе. Какие бы губы его ни коснулись до тебя.
Продолжение следует…