— Повтори-ка, почему это я теперь должна подарить свою добрачную квартиру твоей сестрице, Юра? — я в упор смотрела на мужа.
Он отвел взгляд, принялся возиться с телефоном. Классика жанра — когда неудобно, делай вид, что занят чем-то срочным.
— Лен, ну не надо так сразу в штыки. Мы же семья, должны помогать друг другу, — пробормотал он, не поднимая глаз.
— Семья? — я усмехнулась. — Интересная у тебя семья получается. Твоя мамаша считает меня чужой уже пятнадцать лет, твоя сестра за все это время ни разу не поздравила меня с днем рождения, а теперь вдруг я должна им квартиру отдать?
— Не отдать, а помочь! — Юра наконец оторвался от экрана. — Олесе же с ребенком негде жить! Она снимает однушку за двадцать пять тысяч, представляешь, какие деньги на ветер?
— Представляю, — кивнула я. — И что, моя трешка в центре города должна решить все проблемы твоей сестрички?
— У нас же есть эта квартира! — он обвел рукой нашу общую жилплощадь. — Нам хватает. А та, старая твоя, простаивает. Неужели жалко родному человеку?
Я глубоко вдохнула. Спокойствие, только спокойствие.
— Юра, давай по порядку. Эта квартира — моя. Я купила ее на свои деньги ещё до того, как мы с тобой познакомились. Помнишь?
— Ну да, но...
— Подожди. Когда мы поженились, я сдавала её и складывала деньги на ремонт в этой квартире. На нашей общей. Помнишь, какой здесь был совдеп? Ты сам говорил — хорошо, что есть подушка безопасности.
— Было дело, — буркнул муж.
— Потом мы делали ремонт. Шестьсот тысяч я вложила из денег от сдачи той квартиры. А ты сколько?
— Лена, не надо в рублях считать между мужем и женой!
— А квартиры считать можно? — я почувствовала, как начинает закипать. — Слушай, я тебе нормально объясняю. Та квартира — моя добрачная собственность. Юридически она только моя. И сдаю я её сейчас за сорок тысяч в месяц. Эти деньги идут на твоего сына, на его секции, репетиторов, одежду. На отпуск наш общий. Куда хочешь, туда.
— Максим и так мой сын, я и так на него трачусь!
— Трешься? — я вскинула брови. — Юра, твоя зарплата — семьдесят тысяч. Из них двадцать уходит на твои личные нужды, я молчу об этом. Оставшиеся пятьдесят — на ипотеку и коммуналку. А на все остальное — мои деньги. Моя зарплата плюс эти сорок тысяч от квартиры.
— Ты что, бухгалтерию завела?!
— Не завела. Просто я в курсе, сколько денег в семье и откуда они берутся. В отличие от некоторых.
Юра вскочил, прошелся по комнате.
— Знаешь, мама права. Говорила — связался с меркантильной. Все у тебя на счетах, все по полочкам!
— Ага, — кивнула я. — Меркантильная — это когда не хочешь дарить имущество за полтора миллиона людям, которые тебя терпеть не могут. Логично.
— Олеся тебя не...
— Брось, Юра. В прошлом году на твоем дне рождения твоя сестра при всех сказала: "Как хорошо, что хоть у нас в семье нормальные девочки растут, не то что некоторые карьеристки". Это при том, что я в декрете сидела! С Максимом, между прочим, твоим родным сыном!
— Она не то имела в виду...
— Да ладно тебе, — я махнула рукой. — Проехали. Я не держу зла. Но и квартиру дарить не собираюсь.
Юра остановился у окна, долго молчал.
— Лена, мне мама звонила сегодня. Сказала, что если мы не поможем Олесе, она от нас отвернется. Навсегда.
— О, как страшно, — я изобразила ужас. — Юра, твоя мама от нас отвернулась в тот день, когда узнала, что я не собираюсь менять фамилию. Это было пятнадцать лет назад. С тех пор она исправно игнорирует все мои попытки наладить отношения, при встрече целуется в щеку сквозь зубы и постоянно намекает, что ты мог бы найти получше. Чего я теряю?
— Семью теряешь!
— Чью семью, Юра? — я поднялась с дивана, подошла к нему. — Ту, где меня не считают за человека? Где моего ребенка целых три года не признавали, пока генетическую экспертизу не сделали по твоей же матушкиной инициативе?
— Лен, ну...
— Нет, давай вспомним! — я чувствовала, как дрожат руки. — Максиму было три месяца. Три! Твоя мама при мне говорила подруге: "Не похож на нашу породу, надо проверить". Ты помнишь, как я тогда рыдала? Как к психологу ходила полгода?
Юра сжал кулаки.
— Она извинилась потом.
— Она сказала: "Ну ладно, ошиблась, бывает". Это не извинения, Юра. Это отмаза.
— Господи, Лена, сколько можно старое ворошить!
— А сколько можно на мне ездить?! — я повысила голос. — Каждый праздник — к твоей маме. Каждое лето — к твоей маме на дачу, где я прислугой работаю, пока вы отдыхаете! Мои родители живут в другом городе, и я их вижу раз в год! Раз! Потому что ты вечно находишь причины, почему именно в эти выходные нельзя к ним поехать!
— Не ори! Максим услышит!
— Максим уже давно все понимает, — я понизила голос. — Он в прошлом месяце спросил, почему бабушка Люда его меньше любит, чем двоюродных братьев. Что я должна была ответить?
Юра побледнел.
— Он так сказал?
— Дословно. Ещё добавил, что тётя Олеся смотрит на него странно, как будто он ей что-то должен.
— Максиму девять лет, он не может так анализировать!
— Может, Юра. Дети гораздо умнее, чем вы думаете. Он же видит, что на день рождения кузенов дарят дорогие подарки, а ему — носки. Что кузенов берут в парки развлечений, а его — нет. Что...
— Хватит! — Юра стукнул кулаком по подоконнику. — Какое это имеет отношение к квартире?!
— Прямое, — я села обратно на диван. — Та квартира — это единственное, что по-настоящему моё. Что я заработала сама, что никто не может отнять. Это моя подушка безопасности. Моя гарантия, что если что-то пойдет не так, мне с ребенком будет куда пойти.
— То есть ты уже планируешь развод?!
— Нет, Юра. Я планирую оставаться с тобой. Но я не идиотка. Я вижу, как в твоей семье относятся к женам. Вспомни жену твоего брата Сергея.
— Это другое...
— Ничего не другое! Марина пятнадцать лет прожила с твоим братом. Родила двоих детей. А когда они развелись, осталась ни с чем! Потому что квартира была на его маме, машина — на нем, дача — тоже на маме. И где теперь Марина? Снимает комнату в коммуналке!
— Она сама ушла!
— Она ушла, потому что он пил и поднимал на неё руку! — я смотрела Юре прямо в глаза. — И знаешь, что твоя мама сказала? "Сама виновата, мужа не уберегла". Вот так.
— Мама была расстроена, что семья распалась...
— Юра, хватит её оправдывать! Твоя мама — манипулятор. Она управляет вами, как марионетками. Сергей так и остался в том же районе, в двух кварталах от неё. Живет с новой женой в однушке, потому что мама "не одобряет ипотеку". Ему сорок пять лет!
— Он сам так решил!
— Она решила, а он согласился. Как всегда, — я вздохнула. — И теперь очередь за Олесей. Интересно, что она придумала на этот раз?
Юра отвернулся.
— Она ничего не придумывала. Просто развелась с мужем и действительно осталась без жилья.
— Почему без жилья? А где её доля в их квартире?
— Квартира была на нем...
— Стоп, — я подняла руку. — Они были женаты семь лет. Родился ребенок. И квартиру не делили?
— Ну, она была куплена до брака...
— Как и моя! — я рассмеялась. — Видишь, как интересно получается? Когда чужая добрачная квартира — это святое, трогать нельзя. А когда моя — так это надо отдать, мы же семья!
— Это не одно и то же!
— Почему?
— Потому что... — Юра запнулся. — Потому что Олеся — моя сестра!
— А я кто? Случайная попутчица?
— Не передергивай!
— Я не передергиваю, Юра. Я пытаюсь понять логику. Почему добрачная квартира бывшего мужа Олеси — неприкосновенна, а моя — должна перейти твоей сестре?
— Потому что у нас есть где жить, а у неё — нет!
— У меня есть предложение, — я поднялась. — Раз уж мы семья и должны помогать друг другу. Пусть Олеся поживет месяц в моей квартире. Бесплатно. Месяц — это тридцать дней, она сэкономит двадцать пять тысяч на аренде. За это время найдет что-то подходящее.
Юра помолчал, потом покачал головой.
— Мама говорит, месяца мало. Олесе нужно время, чтобы встать на ноги.
— Сколько времени?
— Ну... год хотя бы.
— Год? — я присвистнула. — Значит, четыреста восемьдесят тысяч рублей я должна подарить? Юра, ты в своём уме?
— Не подарить! Просто не брать с неё плату!
— Это и называется "подарить". Четыреста восемьдесят тысяч, которые я могла бы получить, но не получу. Это доход, от которого я отказываюсь в пользу твоей сестры.
— Господи, опять эти расчеты!
— А как ещё объяснить?! — я развела руками. — Юра, давай я по-другому спрошу. А что Олеся предлагает взамен?
— Что значит "взамен"?
— Ну вот она живет в моей квартире год бесплатно. Экономит кучу денег. Что она готова сделать для нашей семьи? Может, будет сидеть с Максимом, когда нам нужно? Или возьмет на себя какие-то расходы? Или хотя бы спасибо скажет?
Юра растерянно молчал.
— Так я и думала, — усмехнулась я. — Знаешь, мне тут одна мысль в голову пришла. А что, если не "год", а "навсегда"?
— О чем ты?
— Юра, твоя мама не просто так это затеяла. Она хочет, чтобы Олеся поселилась в моей квартире и получила прописку. А дальше — раз, и квартира уже не моя. Через суд можно много чего добиться, если человек там живет и прописан, особенно с ребенком.
— Ты что, в заговоры веришь?!
— В жизненный опыт, — я пожала плечами. — У меня подруга юрист. Она рассказывала кучу историй про добрых родственников, которые пускали пожить "на недельку", а потом годами через суд выселяли.
— Олеся не такая!
— Откуда ты знаешь? Она вообще с тобой нормально общается?
Юра отвел взгляд.
— Ну... не очень часто...
— Вот именно. Когда ей что-то нужно — мы лучшие родственники. Когда не нужно — мы не существуем. Помнишь, как она не пришла на день рождения Максима в прошлом году? Сказала, что занята.
— У неё дела были!
— Зато на вечеринку к подруге пришла. Я видела фотки в Instagram.
— Ты за ней следишь?!
— Юра, мы в друзьях. Она сама выкладывает. И знаешь, что меня больше всего удивляет? Она каждую неделю публикует посты из ресторанов, кафе, салонов красоты. Снимает квартиру за двадцать пять тысяч, но на развлечения деньги находятся.
— Может, мама ей помогает...
— Конечно помогает! А нам почему не помогает? Мы что, не дети твоей матери?
— Я — сын, а не дочь!
— И что? — я нахмурилась. — Дочери помогать надо, а сын сам справится? С какой стати?
— Ну, так принято...
— Юра, очнись! Твоя мать манипулирует Олесей так же, как и тобой! Она приучила её к тому, что можно ничего не делать, а мама все решит. И теперь Олеся в тридцать четыре года не может сама себя обеспечить!
— Она работает!
— Кем? — я скрестила руки на груди.
— Ну... администратором в салоне красоты...
— За двадцать тысяч в месяц, — кивнула я. — А почему она не ищет работу получше? С её образованием экономиста можно хоть бухгалтером устроиться, хоть в банк. Там и тридцать пять, и сорок платят.
— Ей нужен свободный график, ребенок же...
— Юра, ребенку уже пять лет. Он в садик ходит. Какой свободный график? И потом, если ей нужны деньги на аренду, логично искать работу, где больше платят, а не сидеть за копейки!
— Не все думают о деньгах так, как ты!
— Нет, Юра. Все думают. Просто кто-то старается заработать, а кто-то — отнять у других, — я подошла ближе. — Послушай, давай начистоту. Если я откажу, что будет?
Он помялся.
— Мама обидится...
— Дальше.
— Олеся тоже...
— Дальше.
— Скажут, что ты жадная и бессердечная...
— То есть то, что уже говорят пятнадцать лет, — усмехнулась я. — Что-то новенькое будет?
— Мама может перестать с нами общаться, — тихо сказал Юра.
— О, как страшно. И что мы потеряем?
— Лена!
— Серьезно, Юра! Что мы потеряем? Обязательные визиты по воскресеньям, где твоя мама два часа рассказывает, как у всех вокруг все хорошо, а у нас — плохо? Подарки Максиму, которые стыдно дарить? Намеки на то, что я плохо готовлю, плохо выгляжу и вообще плохая жена?
— Она не...
— Юра, в прошлое воскресенье твоя мама при Максиме сказала: "Эх, Юрочка, не послушался ты меня тогда. Женился бы на Светке Морозовой — и жил бы сейчас как человек". Это цитата. Дословная.
Юра побледнел.
— Я не слышал...
— Ты был на кухне. А мы с Максимом — в гостиной. Он потом всю дорогу домой молчал, а вечером спросил, почему бабушка хочет, чтобы у него была другая мама.
— Боже...
— Вот именно. Так что давай без сантиментов. Я отдам квартиру Олесе — и что изменится? Твоя мама меня полюбит?
— Может быть...
— Юра, — я взяла его за руки. — Послушай меня внимательно. Твоя мама меня не полюбит никогда. Потому что я не даю тебя контролировать. Потому что у меня есть своя голова и свои деньги. Потому что я не падаю в обморок от каждого её слова. Ей нужна безвольная невестка, которая будет прислуживать и благодарить. Я не такая.
— Ты просто упрямая!
— Я самостоятельная. Разница есть.
Юра вырвал руки, отвернулся.
— Значит, ты откажешь? Окончательно?
— Я готова сдавать квартиру Олесе со скидкой, — сказала я. — Не сорок тысяч, а двадцать пять. Как раз столько, сколько она платит сейчас. На год. С договором аренды. Это моё предложение.
— Мама сказала, что ты должна отдать бесплатно...
— Мама сказала? — я рассмеялась. — Юра, а ты хоть на секунду задумался, почему это именно я должна? Почему не твоя мама, у которой есть дача и трешка в спальном районе? Почему не Сергей, у которого тоже есть жилье? Почему именно я?
— Потому что у тебя есть лишняя квартира!
— У твоей мамы тоже есть! Дача пустует с октября по май. Почему Олеся не может пожить там?
— Там холодно зимой...
— Ага. То есть в холодной даче без удобств Олеся жить не может, а мою квартиру в центре с евроремонтом требовать — можно. Логично.
— Ты специально все извращаешь!
— Я ничего не извращаю. Я задаю простые вопросы, — я устало опустилась на диван. — Юра, я правда устала. Устала быть крайней. Устала оправдываться. Устала доказывать, что я имею право на свое.
— Значит, решено? Ты откажешь?
— Я предложила вариант. Либо Олеся снимает мою квартиру за разумные деньги с договором, либо ищет другой вариант. Третьего не дано.
Юра схватил телефон.
— Я позвоню маме. Скажу, что ты отказалась.
— Скажи, — кивнула я. — И передавай, что я открыта к диалогу. Но на своих условиях.
Он вышел из комнаты, хлопнув дверью. Я услышала, как он разговаривает в прихожей — сначала тихо, потом все громче.
— ...не хочет... говорит, только за деньги... нет, я пытался... она упертая как танк... да, я понимаю... конечно, я с твоей стороны... да...
Я закрыла глаза. Устала. Правда устала от этого всего.
Через десять минут Юра вернулся. Лицо красное, взгляд бегающий.
— Мама сказала, что ты разрушаешь нашу семью, — процедил он сквозь зубы.
— Серьезно? — я открыла глаза. — Это я разрушаю? Тем, что не хочу отдавать своё имущество?
— Ты эгоистка!
— Возможно, — пожала плечами я. — Но эта эгоистка пятнадцать лет тянет на себе половину расходов семьи, воспитывает ребенка, терпит хамство от твоих родственников и при этом не скандалит каждый день. Так что да, я эгоистка. Но я не дура.
— Знаешь что? — Юра шагнул ближе. — Может, маме и правда стоит от нас отвернуться! Хоть не придется каждое воскресенье слушать, какая у меня ужасная жена!
— О! — я вскинула брови. — Наконец-то правда вылезла! Значит, ты тоже так считаешь?
— Я... я не то имел в виду...
— Нет, давай. Я ужасная жена. Почему? Потому что не отдаю квартиру? Или потому что у меня есть своё мнение?
— Потому что ты никого не слушаешь, кроме себя!
— Юра, я слушаю. Просто не обязана соглашаться с бредом, — я поднялась. — Ладно. Давай так. Хочешь, чтобы я отдала квартиру? Отдам.
Его лицо просветлело.
— Правда?
— При одном условии, — я подняла палец. — Ты оформишь половину этой квартиры на меня. Документально. Через договор дарения.
— Что?!
— Именно. Я отдаю свою трешку в центре, которая стоит полтора миллиона. Ты отдаешь мне половину этой квартиры. По рынку она стоит три миллиона, половина — полтора. Равноценный обмен.
— Ты спятила! Эта квартира моя!
— Моя квартира тоже моя, — парировала я. — Но от меня почему-то требуют её отдать. А ты что, свою жалеешь?
— Это не одно и то же!
— Почему? Объясни мне, почему мое имущество — общее, а твое — личное?
— Потому что... — Юра запнулся. — Потому что эта квартира куплена в браке!
— Куплена на мои деньги, между прочим. Я шестьсот тысяч вложила в ремонт, помнишь?
— Это был вклад в семью!
— Вот именно! Вклад в семью! — я улыбнулась. — А отдать мою квартиру Олесе — это не вклад в семью, это подарок посторонним людям. Которые, кстати, эту самую семью не уважают.
Юра схватился за голову.
— Господи, до чего ты договорилась! Родную сестру назвать посторонним человеком!
— Для меня — посторонний, — жестко сказала я. — Юра, я с Олесей за пятнадцать лет ни разу не выпила кофе вдвоем. Ни разу. Она со мной не разговаривает, если нет тебя рядом. На мои дни рождения не приходит. Когда я лежала в больнице после аварии — даже не позвонила узнать, как дела. Это родственник?
Он молчал.
— Но зато сейчас ей нужна квартира — и вдруг я стала близким человеком, которому она может позвонить и попросить, — продолжила я. — Знаешь, как это называется? Использование.
— Ты черствая...
— Нет, Юра. Я реалист. И знаешь что? Мне надоело. Надоело быть удобной. Надоело, что мое — это общее, а общее — это не мое. Надоело чувствовать себя чужой в твоей семье.
— Тогда может, не надо быть в моей семье? — выпалил он.
Повисла тишина.
Я смотрела на мужа. На его красное лицо, сжатые кулаки, бегающий взгляд.
— Это предложение развестись? — спокойно спросила я.
Он вздрогнул.
— Я... нет... я не...
— Потому что, знаешь, это неплохая идея, — я кивнула. — Разведемся. Эту квартиру продадим, поделим пополам. Ты получишь полтора миллиона, я — тоже. На мои деньги я куплю Максиму однушку, будем жить вдвоем. А ты сможешь наконец осчастливить свою мамочку — отдашь свою половину Олесе. Все довольны.
— Ты... ты серьезно?
— Абсолютно, — я взяла телефон. — Хочешь, прямо сейчас юристу позвоню? У меня есть знакомый, хороший специалист по разводам.
— Лена, стой!
— Что стой? — я повернулась к нему. — Ты же сам предложил. Зачем мне быть в твоей семье, если я там чужая?
— Я не предлагал развод!
— Тогда что ты предлагал?
Юра растерянно молчал.
— То-то же, — я убрала телефон. — Слушай, давай еще раз, медленно. Я не отдам свою квартиру Олесе. Ни бесплатно, ни за полцены. Могу сдать по рыночной стоимости, со всеми документами. Это максимум.
— Значит, ты выбираешь квартиру вместо семьи?
— Нет. Это ты выбираешь между женой и сестрой. Которая, кстати, за пятнадцать лет и пальцем не пошевелила, чтобы помочь нам. Вспомни, когда мы переезжали сюда — кто помогал? Мои родители приехали за восемьсот километров и неделю вкалывали! А твоя семья? Мама заглянула на полчаса, сказала, что обои ей не нравятся, и уехала. Олеся вообще не пришла — у нее маникюр был.
— Это было давно...
— Три года назад, Юра. Когда я в больницу попала с аппендицитом — кто с Максимом сидел? Моя мама опять приехала! А твоя? Сказала, что у неё мигрень. Олеся — что у неё работа.
— У неё действительно работа была!
— Конечно. Работа важнее племянника, — кивнула я. — Но квартиру просить — не важнее. Удобно.
Юра опустился на диван, закрыл лицо руками.
— Что мне делать? — пробормотал он. — Мама не отстанет.
— Скажи ей правду, — я села рядом. — Что я не согласна. Что это моя квартира и мое решение.
— Она устроит скандал...
— Пусть устраивает. Юра, сколько можно жить под каблуком у мамы? Тебе сорок два года!
— Легко говорить, — он поднял голову. — Ты своих родителей раз в год видишь...
— Потому что они в другом городе! И потому что они нормальные люди, которые не лезут в нашу жизнь с указаниями!
— Мама просто заботится...
— О Олесе. Не о тебе. Не о нас. О Олесе, — я взяла его за руку. — Послушай, я понимаю, что тебе тяжело. Но подумай вот о чем: если мы сейчас отдадим квартиру, что будет дальше? Через год Олеся попросит машину? Или денег на ремонт? Или ещё что-то?
— Не попросит...
— Попросит. Потому что вы приучили её к тому, что можно. Что стоит только попросить маму — и мама заставит всех помочь.
Он молчал, глядя в пол.
— Юра, — я сжала его ладонь. — Я люблю тебя. Правда. Но я не могу и не буду жертвовать своим будущим ради капризов твоей семьи. Эта квартира — моя страховка. Если с тобой что-то случится, если мы разведемся, если я потеряю работу — у меня есть куда пойти. У Максима есть где жить. Понимаешь?
— Понимаю, — тихо сказал он. — Но как я скажу маме?
— Скажи: "Мама, это квартира Лены. Она решила не отдавать. Я не могу и не буду ее заставлять. Если хочешь помочь Олесе — помоги сама".
— Она мне голову оторвет...
— Переживет, — я улыбнулась. — Знаешь, может, это и к лучшему. Пора научиться говорить "нет".
Юра поднялся, прошелся по комнате.
— Ладно, — наконец сказал он. — Я попробую. Но если она совсем рассвирепеет...
— То это ее проблема, не наша, — я тоже встала. — И Юра?
— Да?
— Больше никогда не предлагай мне делиться моим имуществом с твоими родственниками. Никогда. Это моя красная линия.
Он кивнул.
— Понял.
Мы так и стояли, глядя друг на друга. Впервые за много лет я почувствовала: что-то изменилось. Может, к лучшему. А может, нет. Время покажет.
Главное — моя квартира осталась моей. И это было важнее всего.