Глава 2
Лагерь стал похож на осажденную крепость. После исчезновения Антона группа не решилась разбиваться. Вернулись к месту первой стоянки, теперь вшестером. Михаил удвоил «сигнализацию» — банки, леска, даже разбросанные сухие ветки, которые должны хрустеть под ногой. Артем пытался оживить спутниковый телефон, но экран упорно показывал только мертвую зону.
«Это не техническая неполадка», — мрачно констатировал он. «Это как будто что-то экранирует сигнал. Намеренно».
Вечер второго дня был тихим и тяжелым. Костер разожгли большой, почти костер страха. Пламя отбрасывало прыгающие тени на лица, делая их чужими, изможденными.
«Мы должны обсудить... это», — начала Вера, не глядя ни на кого. «Двое людей не могут просто испариться. Есть варианты?»
«Какой-то хищник», — сказал Максим, но без уверенности.
«Без следов? Без звука?» — перебил Михаил. «Я служил в этих краях тридцать лет. Зверь, даже самый тихий, оставляет след. Запах. Шерсть. Здесь — чистота. Слишком чисто».
«А эти узоры на деревьях?» — спросила Катя. «Вы видели что-нибудь подобное?»
Михаил помолчал, бросив в огонь сучок. «Видел. Однажды, на учениях. Группа солдат потерялась в районе, похожем на этот. Нашли только одного. Он был... не в себе. Бормотал про «сияющие узоры» и «тихих наблюдателей». Его списали на нервный срыв от потери товарищей. Но координаты того места... они примерно в трёхстах километрах отсюда».
Тишина повисла густая, как таежный туман.
«Вы думаете, это как-то связано?» — прошептала Лида.
«Не знаю. Но совпадения мне не нравятся».
Ночью дежурили по двое. Максим и Катя взяли первую смену. Сидели спиной к костру, вглядываясь в непроглядную тьму за кольцом света. Лес ночью не затихал, а менял звучание. Исчезали птичьи голоса, на смену им приходил шелест, скрип, отдаленные, неопознанные шорохи.
«Что это?» — Катя резко повернула голову налево.
Максим насторожился, взяв ружье на изготовку. «Что?»
«Там... мелькнуло. Как светлячок, только... холодный. Голубоватый».
Максим всмотрелся. Ничего. «Игра воображения. Усталость».
Но через несколько минут он и сам увидел. В двадцати метрах от лагеря, среди стволов, проплыло слабое сияние. Оно не было точечным, а скорее размытым, как светящийся туман. Он завис на мгновение у дерева с металлическим узором (их они уже заметили на нескольких соснах вокруг лагеря), будто питаясь от него, а затем бесшумно отплыл вглубь леса.
«Ты видел?» — Катя схватила его за руку.
«Видел», — ответил Максим, и его голос дрогнул. «Разбуди остальных. Тихо».
К утру группа была на ногах, собранная, но морально разбитая. Решили не идти дальше вглубь, а возвращаться к Уралу. По компасу и карте это был день пути обратно.
Шли цепочкой, в напряженном молчании. Михаил шел первым, с картой и компасом, его военная выправка казалась последним бастионом здравого смысла. Артем замыкал, постоянно оглядываясь.
Тайга словно менялась вокруг них. Знакомые ориентиры, отмеченные на карте, исчезали или оказывались не на своих местах. Ручей, который они перешли вброд два дня назад, теперь тек в другом направлении. Михаил сверялся с компасом, и лицо его становилось все мрачнее.
«Стрелка мечется», — пробормотал он. «Магнитная аномалия. Сильная. Мы можем идти по кругу».
К полудню они вышли не к дороге, а на обширное болото, которого не было на карте. Стоячая вода чернела между кочками, поросшими чахлыми соснами. Воздух был неподвижным и сладковато-гнилостным.
«Этого не может быть», — сказал Артем, сжимая карту. «Здесь должна быть возвышенность!»
На краю болота они нашли улику. Ботинок. Игорев ботинок, тот самый, с потертой шнуровкой и характерной заплаткой. Он стоял аккуратно, почти торжественно, на небольшой кочке. Ботинок был чистым, стерильным, будто только что из магазина.
Вера, осматривавшая находку, вдруг резко выпрямилась. «Не двигайтесь», — сказала она тихо, но так, что все замерли. «Смотрите на воду».
Между кочками, в черной, похожей на нефть воде, медленно проявлялись отражения. Но это были не их лица, склонившиеся над болотом. Это были другие силуэты. Высокие, неестественно тонкие, с удлиненными пропорциями. Их было несколько. Они стояли неподвижно, смотря снизу вверх, будто из глубины самого болота.
Катя вскрикнула и отпрянула. Отражения тут же расплылись, превратившись в обычные блики на воде.
«Галлюцинации», — сказал Максим, но сам отходил от кромки, бледный как полотно. «Отравление спорами, или угарный газ с болота...»
«Нет», — возразил Михаил. Его рука показывала на ствол дерева у края болота. На коре проступал тот самый металлический узор. Он рос на глазах, расползаясь тончайшими нитями, как морозный рисунок по стеклу. И казалось, он вибрировал, издавая едва уловимый гул.
Решение было единогласным — бежать. Не к «Уралу», чье местоположение теперь было сомнительным, а на северо-запад, к условной линии высоковольтной ЛЭП, которая, по карте, должна была проходить в пятнадцати километрах. Цивилизация, пусть и в виде столбов с проводами.
Болото обошли, потеряв три драгоценных часа света. К вечеру третьего дня они снова были в густом лесу. Усталость валила с ног. Лида споткнулась о корень и упала, с трудом поднявшись. Ее щека была рассечена веткой, по ней текли капли крови.
«Надо сделать привал», — настаивал Артем. «Мы валимся с ног. Ночью идти — гарантировано заблудиться».
Михаил, обычно железный, на этот раз согласился. Нашли относительно сухое место под скальным выступом. Разожгли костер, ели молча, почти не глядя друг на друга. Катя перевязывала Лиде царапину.
Именно тогда Катя заметила странное поведение Лиды. Та сидела, уставившись в огонь, ее глаза были стеклянными, отрешенными. Она не моргала.
«Лида? С тобой все в порядке?»
Орнитолог медленно повернула к ней голову. Улыбка, растянувшаяся на ее лице, была абсолютно чуждой, нечеловеческой.
«Оно такое красивое», — тихо проговорила Лида. «Узоры... они поют. Я хочу их послушать поближе».
Она встала и ровным шагом пошла от костра в сторону леса. Максим, дремавший, вскочил.
«Лида! Куда ты?»
Она не обернулась. Шла прямо к огромной лиственнице, вся кора которой теперь сияла сложным переплетением серебристых линий. Лида подошла к дереву, обняла его, прижавшись щекой к узору.
«Лида!» — закричал Максим, бросаясь к ней.
Но он не успел.
Между деревьями, из темноты, выплыло то самое сияние — голубовато-холодный туман. Оно обволокло Лиду и дерево единым коконом. Раздался звук — высокий, вибрирующий, похожий на звенящее стекло. Свет вспыхнул ослепительно ярко на долю секунды.
Когда зрение вернулось, на месте Лиды никого не было. Исчезла и часть коры с узором. В воздухе медленно оседала тонкая, металлическая пыль, блестящая в свете костра.
Наступила мертвая тишина, нарушаемая лишь треском огня. Пятеро оставшихся стояли, парализованные ужасом, глядя на это место.