Марина вышла из метро и замерла, не в силах сделать ни шага. Дождь барабанил по зонтику, люди обтекали её, как река камень, а она стояла и смотрела на витрину кондитерской напротив. Там, за стеклом, сияли пирожные — такие же, какие она когда-то пекла сама.
Пять лет назад у Марины была своя маленькая кондитерская. Не бизнес мечты, нет — просто уютное местечко в старом дворе, куда приходили соседи за тортами на день рождения и эклерами к чаю. Марина знала своих клиентов по именам, помнила, кто любит больше крема, а кто предпочитает воздушное тесто.
И была у неё помощница — Даша. Двадцатитрёхлетная студентка, подрабатывавшая по вечерам. Талантливая девчонка, которая схватывала всё на лету и придумывала такие украшения для тортов, что заказчики ахали. Марина учила её, делилась секретами, обещала, что через год сделает компаньонкой.
А потом случился тот март.
Заказ был крупный — свадебный торт на сто человек. Марина работала всю ночь, а утром обнаружила, что крем расслоился. Паника, усталость, страх подвести клиентов. Нужно было срочно переделывать, а времени в обрез.
Даша пришла, как всегда, к девяти. Свежая, с горящими глазами. Села помогать, быстро, ловко. И тут Марина заметила — девушка добавляет не тот краситель в крем для роз. Красный вместо розового.
— Даша, стой! Ты что делаешь? — сорвалась Марина. — Я же показывала тебе сто раз! У тебя руки не из того места растут или голова вообще не работает?
Даша замерла, побледнела. В её глазах мелькнуло что-то, но Марина была слишком вымотана, чтобы это заметить.
— Извини, я сейчас переделаю...
— Переделаешь? На каком времени? Свадьба через четыре часа! Ты хоть понимаешь, что натворила?
Всё, что копилось в Марине за бессонную ночь, выплеснулось наружу. Обидные слова, крик, несправедливые обвинения. Она говорила про безответственность, про то, что зря тратила время на обучение, что Даша никогда не станет настоящим кондитером.
Девушка стояла молча, опустив голову. А когда Марина наконец выдохнулась, тихо сказала:
— Я уволюсь. Прямо сейчас. Простите.
— И не надо уговаривать! — огрызнулась Марина.
Даша сняла фартук, повесила на крючок и ушла. Больше Марина её не видела.
Торт она доделала сама. Получился даже лучше задуманного. Клиенты были в восторге, заплатили щедрые чаевые. Марина приняла деньги и почувствовала себя опустошённой.
Вечером набрала Дашин номер — извиниться, вернуть девушку. Но телефон был недоступен. На следующий день тоже. Через неделю Марина поехала по адресу, который Даша оставляла при устройстве. Соседка сказала, что девушка съехала, куда — неизвестно.
Марина пыталась найти её в соцсетях, но страницы были закрыты или удалены. Словно Даша испарилась.
А через месяц к Марине пришла женщина лет пятидесяти. Села за столик, долго молчала, потом спросила:
— Вы Марина Викторовна? У вас работала моя дочь, Даша.
Сердце ухнуло вниз.
— Работала, да. А что случилось?
— Она вернулась в наш город. Бросила учёбу в Москве. Говорит, поняла, что кондитерское дело — не её. Сидит дома, ни с кем не общается, в университет возвращаться отказывается.
Женщина помолчала, разглядывая пирожные на витрине.
— Она всегда мечтала стать кондитером. С детства. Я приехала узнать, что произошло. Даша ничего не рассказывает, только плачет по ночам.
Марина не нашлась что ответить. Горло перехватило.
— Я просто хотела понять, — продолжала мать Даши. — Она талантливая девочка. Ранимая очень. Если кто-то, кого она уважала, скажет ей что-то резкое... Она может поверить. Решить, что действительно ни на что не годится.
Женщина встала, оставив на столе нетронутый кофе.
— Извините, что побеспокоила. Просто думала, может, вы что-то знаете.
После того визита Марина не могла работать. Каждый раз, замешивая тесто, она вспоминала Дашины умелые руки. Украшая торты, видела её старательное лицо, когда девушка выводила сахарные цветы.
Кондитерская начала приносить убытки. Марина не могла сосредоточиться, портила заказы, срывала сроки. Через год пришлось закрыться.
Она нашла работу в офисе, далёкую от её мечты. Деньги платили неплохие, но каждое утро Марина просыпалась с тяжестью в груди.
Она так и не нашла Дашу. Написала матери девушки — та ответила коротко: «Даша переехала в другой город, работает продавцом. Больше никогда не пекла».
Сейчас, стоя под дождём напротив чужой кондитерской, Марина думала о том, что сломала не только Дашину мечту, но и свою. Один срыв, одна вспышка усталости и злости — и две жизни покатились под откос.
Она часто представляла, как могло быть. Даша стала бы её компаньонкой. Они открыли бы филиалы, может быть, свою школу кондитеров. Девушка вышла бы замуж, Марина пекла бы торт на её свадьбу. Они смеялись бы над той давней ошибкой с красителем.
Но этого не случилось. Случилось другое.
Марина зашла в кондитерскую, купила эклер — самый обычный, с заварным кремом. Села у окна. Откусила. Невкусно. Крем слишком сладкий, тесто суховатое.
Даша делала лучше.
Она достала телефон, в сотый раз открыла переписку с Дашиной матерью. Пальцы зависли над клавиатурой. Что писать? «Извините, что сломала жизнь вашей дочери»? «Простите, что убила в ней мечту»?
Марина начала печатать: «Скажите, пожалуйста, как у Даши дела? Я часто о ней думаю. Хотела бы извиниться, объяснить...»
Удалила. Написала снова. Удалила опять.
Какие объяснения через пять лет? Какие извинения могут вернуть девушке потерянное?
Эклер остался недоеденным. Марина вышла на улицу. Дождь кончился, но она всё ещё держала зонт в руках.
По пути домой зашла в канцелярский магазин. Купила красивую открытку — с нарисованным тортом в розочках.
Дома долго сидела над ней, подбирая слова. В итоге написала просто:
«Даша, прости меня. Ты была талантливой. Ты была права. Я была не права. Надеюсь, ты счастлива. Марина».
Запечатала в конверт. Адреса не было — мать девушки его не давала. Но Марина положила открытку в ящик стола, к другим таким же, написанным и ненаправленным.
Их там было уже двадцать три.
Каждая — попытка вернуть время. Каждая — напоминание о том, что одно слово может разрушить всё. И что боль, которую причиняешь другим, неизбежно возвращается и селится в тебе самой.
Навсегда.