Когда Марина открыла дверь своей квартиры, первое, что бросилось в глаза — пустота. Не та пустота, которая бывает, когда уезжаешь в отпуск и возвращаешься в безмолвный дом. Это была другая пустота. Выхолощенная. Мёртвая.
Сергея не было дома уже третий день подряд. Телефон не отвечал. На работе сказали, что он в командировке. Но Марина-то знала — никакой командировки у него не было запланировано.
Она медленно прошла по квартире, будто видела её впервые. Вот их свадебное фото на комоде. Вот его любимое кресло у окна. Вот полка с книгами, которые он так и не прочитал. Всё это казалось декорациями к спектаклю, который уже закончился, а зрители разошлись.
Марина опустилась на диван и вдруг поняла — она не плачет. Более того, ей даже не хочется плакать. Странное, почти пугающее спокойствие разливалось внутри, как тёплая вода.
Они прожили вместе двенадцать лет. Двенадцать лет она была "женой Сергея". Двенадцать лет растворялась в нём, как сахар в чае. Он любил футбол — она учила правила офсайда. Он мечтал о рыбалке — она покупала термос и резиновые сапоги. Он хотел тишины после работы — она ходила на цыпочках.
А что хотела она? Марина попыталась вспомнить и не смогла.
Телефон ожил, высветив сообщение от мамы: "Марин, как дела? Сергей вернулся?"
Пальцы зависли над клавиатурой. Что ответить? Что её муж исчез, а она сидит и спокойно размышляет о смысле жизни? Марина выключила телефон.
На следующее утро она проснулась от тишины. Обычно в семь утра Сергей включал телевизор с новостями. Противный, резкий голос ведущего врывался в спальню, выдергивая её из сна. Сейчас было почти девять, а в квартире стояла благословенная, звенящая тишина.
Марина встала, подошла к окну. Май раскрашивал город сочными красками — изумрудная зелень, яркое небо, жёлтые одуванчики в палисаднике. Когда она в последний раз замечала цвета?
В холодильнике обнаружились остатки вчерашнего ужина, который так никто и не съел. Марина выбросила всё в мусорное ведро и достала йогурт. Розовый, клубничный. Сергей терпеть не мог сладкие йогурты, и она годами покупала натуральные, несладкие.
Ложка замерла у рта. Боже, да сколько же всего она делала не для себя?
К обеду пришла эсэмэска от неизвестного номера: "Марина, нам надо поговорить. Сергей."
Руки задрожали. Вот оно. Сейчас он скажет, что у него кто-то есть. Или что он устал. Или что разлюбил. Она наберёт номер, будет умолять, плакать, обещать измениться...
Марина посмотрела на телефон и положила его экраном вниз на стол.
Вместо этого она надела кроссовки — те самые, ярко-синие, которые купила два года назад и ни разу не носила, потому что Сергей сказал, что они "слишком кричащие". Вышла на улицу.
Город встретил её шумом, суетой, запахом свежей выпечки из пекарни на углу. Марина зашла внутрь, купила круассан с шоколадом и съела его прямо на улице, роняя крошки на асфальт. Сергей ненавидел, когда она ела на ходу. Говорил, что это невоспитанно.
Ноги сами привели её к зданию, мимо которого она проходила тысячу раз, но никогда не заходила внутрь. "Творческая студия. Курсы живописи, керамики, фотографии."
— Я хотела бы записаться на керамику, — услышала Марина собственный голос.
Преподавательница — женщина лет пятидесяти с седыми волосами и добрыми глазами — улыбнулась:
— Прекрасно! Первое занятие — завтра в шесть вечера.
Вечером Марина приготовила себе пасту с морепродуктами. Сергей был категорически против морепродуктов в доме, утверждал, что от них специфический запах. Она поставила любимую музыку — Земфиру, которую муж называл "депрессивной нытьём". Села у окна с бокалом вина и тарелкой дымящейся пасты.
Телефон снова ожил. Сергей. Звонок.
Палец завис над зелёной кнопкой. Сколько раз она хватала трубку на первом гудке, боясь, что он разозлится, если придётся ждать? Сколько раз бросала всё, чтобы ответить ему?
Марина нажала красную кнопку. Отклонить.
Внутри что-то дрогнуло, но не сломалось. Наоборот — окрепло.
Первое занятие по керамике оказалось терапией. Мокрая глина под пальцами, медленное вращение круга, полная концентрация на процессе. Марина лепила чашку и чувствовала, как с каждым движением рук из неё уходит напряжение двенадцати лет.
— У вас хорошо получается, — сказала преподавательница. — Чувствуется, что вы отдаётесь процессу целиком.
Марина посмотрела на свои руки в глине и вдруг рассмеялась. Впервые за много дней. Искренне и свободно.
Сергей объявился через неделю. Пришёл вечером, когда Марина возвращалась с очередного занятия, раскрасневшаяся и счастливая.
— Нам нужно поговорить, — сказал он, преграждая ей путь у подъезда.
Марина остановилась. Рассмотрела его будто впервые. Знакомое лицо, но такое чужое. Усталое. Растерянное.
— Хорошо, — кивнула она. — Поговорим.
Они поднялись в квартиру. Сергей сел в своё кресло, но как-то неуверенно, будто это место уже было не его.
— У меня была интрижка на стороне, — выпалил он. — Мне показалось, что я влюбился. Думал, что хочу развестись. Но это оказалось ошибкой. Марин, я понял, что люблю тебя. Давай забудем всё это и начнём сначала?
Раньше она бы разрыдалась. Простила бы сразу, благодаря судьбу за то, что он вернулся. Обещала бы быть лучше, внимательнее, понимающее.
Сейчас Марина спокойно посмотрела на мужа и спросила:
— Серёж, а ты знаешь, чем я занимаюсь последнюю неделю?
Он растерянно заморгал:
— Ну... наверное, переживала? Ждала меня?
— Я занималась керамикой. Хожу на курсы каждый вечер. Вчера слепила вазу — кривую, неровную, но невероятно красивую. Она сейчас в печи обжигается.
— При чём тут какая-то ваза? — нахмурился Сергей. — Мы о нас говорим!
— Именно, — кивнула Марина. — О нас. Вернее, о том, что никакого "нас" на самом деле не было. Была я, которая изо всех сил пыталась стать такой, какой ты хочешь меня видеть. И был ты, который даже не заметил, что рядом с тобой не живой человек, а тень.
— Марина, ты сейчас просто в шоке...
— Нет, — она покачала головой. — Я сейчас впервые за двенадцать лет — настоящая. Знаешь, что самое страшное? Когда ты ушёл, я не плакала. Мне было легче. И с каждым днём становилось всё легче и легче. Я стала спать без будильника, слушать любимую музыку, есть морепродукты. Я вспомнила, что люблю рисовать. Купила краски. Познакомилась с людьми на курсах — интересными, живыми.
Сергей побледнел:
— То есть ты... отказываешь мне? Ты не простишь?
Марина встала, подошла к полке, на которой стояла её первая обожжённая чашка — неровная, с отпечатками пальцев, но родная.
— Я прощаю, Серёж. Но я не хочу возвращаться. Понимаешь, эта неделя показала мне, что я наконец-то могу дышать полной грудью. Я потеряла мужа, но нашла себя. И знаешь что? Это лучший обмен в моей жизни.
— Ты пожалеешь, — голос его дрогнул. — Останешься одна.
Марина улыбнулась — тепло, но твёрдо:
— Я больше не одна. Я с собой. А это самая надёжная компания.
Когда за Сергеем закрылась дверь, она не бросилась за ним. Не заплакала. Просто подошла к окну, распахнула его настежь.
Тёплый майский ветер ворвался в квартиру, принося запах сирени и обещание чего-то нового, неизведанного.
Марина достала телефон и написала маме: "Всё хорошо, мам. Я нашла себя."
И впервые за много лет это была чистая правда.
Через три месяца Марина открыла собственную маленькую керамическую мастерскую. Ещё через полгода встретила человека, который с первого дня интересовался не тем, что она может для него сделать, а тем, кто она есть на самом деле.
Но это уже другая история. История женщины, которая больше не боялась быть собой.