— Максим, сынок, ты бутерброды взял? — мама торопливо запихивала в старенький рюкзак завтрак, обёрнутый в фольгу.
— Взял, мам. Не переживай, — я натянул куртку, избегая её взгляда.
Она выглядела уставшей. Опять всю ночь мыла полы в офисном центре, а сейчас собиралась в нашу же школу — убирать классы после уроков. Я ненавидел этот момент, когда мы вместе выходили из дома. Она — в своей выцветшей куртки, я — пытаясь сделать вид, что мы просто случайно идём в одном направлении.
— Максимка, у тебя сегодня музыка? — она всё-таки заглянула мне в лицо.
— Да, мам. Шестым уроком.
— Молодец мой. Ты так красиво играешь... Может, Марии Петровне покажешь ту новую вещь?
Я кивнул и быстро вышел, не дожидаясь, пока она запрёт дверь. Знал, что она постоит, глядя мне вслед, и махнёт рукой. Не мог на это смотреть.
В школьном дворе меня уже ждали.
— О, смотрите, Швабра идёт! — Денис Курочкин, главный придурок одиннадцатого «А», широко улыбнулся своей свите. — Как там твоя мамочка, полы помыла?
— Отстань, Курочкин, — я попытался пройти мимо, но его дружки Артём и Влад загородили дорогу.
— Нет, ну серьёзно, Максим, — Денис приблизился, от него несло сигаретами и дорогим парфюмом. — Мы вчера с пацанами пиццу ели в столовке. Так твоя мамаша так старалась, вытирала за нами... Я ей даже чаевые хотел дать, но потом подумал — зачем, она же всё равно тут зарплату получает.
Артём и Влад заржали. Несколько девчонок, проходивших мимо, притормозили, с любопытством наблюдая за сценой.
— Ты просто мудак, — процедил я сквозь зубы.
— Ой-ой-ой, Швабра огрызается! — Денис театрально отпрянул. — Слушай, а правда, что вы там вдвоём живёте в однушке без ремонта? Батя твой свалил, как узнал, что мамаша полы мыть будет?
Кулаки сжались сами собой. Я знал, что бить его нельзя — Денис сразу побежит к отцу, депутату городской думы, и меня вылетят из школы. Это была его любимая игра: довести до белого каления и ждать, когда ударишь первым.
— Что это тут, конфликт? — появилась Вика Самойлова, местная красавица и отличница. — Денис, отстань от него.
— А, Викуль, это ты? — Курочкин мгновенно сменил тон на медовый. — Мы просто общаемся по-дружески. Правда, Макс?
Я молча обошёл их и зашёл в школу. За спиной раздался смех Дениса и его советы Вике «не путаться с нищебродами».
На переменах я обычно сидел в дальнем углу библиотеки. Лидия Сергеевна, библиотекарь, давно поняла, что я прячусь, но никогда не задавала лишних вопросов. Просто молча подсовывала новые книги.
— Максим, сюда, — в этот раз она подозвала меня к своему столу. — Я тут подумала... Через месяц выпускной. Ты собираешься на него идти?
Я пожал плечами:
— Не знаю. Наверное, нет.
— А зря, — она достала откуда-то папку. — Послушай, у меня есть идея. Каждый год на выпускном кто-то из учеников выступает с номером. Обычно это танцы, песни... Я хочу предложить тебе сыграть на скрипке.
— Лидия Сергеевна, вы что... — я покачал головой. — Меня засмеют.
— Кто засмеёт? Денис Курочкин? — она внимательно посмотрела на меня. — Максим, я уже двадцать лет работаю в этой школе. Видела сотни Денисов. Через пять лет он будет пить пиво на лавочке, рассказывая, как в школе был крутым. А ты... ты можешь стать настоящим музыкантом. Мария Петровна говорит, у тебя талант.
— У меня даже приличной скрипки нет, — пробормотал я. — Та, на которой играю, школьная, старая...
— Я знаю, — Лидия Сергеевна улыбнулась. — Поэтому я уже поговорила с директором. Если согласишься выступить, школа выделит деньги на аренду хорошего инструмента. Ты только подумай, ладно?
Вечером, когда мама вернулась с работы, я сидел на подоконнике с книгой.
— Максимка, ты поел? — первым делом спросила она, стаскивая ботинки.
— Да, мам. Разогрел суп.
Она устало опустилась на диван, и я увидел, как она морщится, разминая поясницу.
— Мам, может, тебе к врачу сходить? Спина же болит...
— Ничего, сынок, пройдёт. Это у меня всегда после влажной уборки так. — Она помолчала, потом осторожно спросила: — А как в школе? Всё нормально?
— Нормально, — я не стал рассказывать про очередные выходки Дениса. Зачем ей лишние переживания?
— Максим, я знаю, что тебе... непросто. Что ребята дразнят из-за моей работы.
— Мам, не надо...
— Нет, послушай, — она придвинулась ко мне. — Я хочу, чтобы ты знал: мне не стыдно за свою работу. Да, я мою полы. Но я делаю это честно, чтобы ты мог учиться, заниматься музыкой. И если кто-то считает это унизительным — это их проблема, а не наша.
У меня защипало в носу.
— Я знаю, мам. Просто... они такие мрази.
— Язык, Максим, — улыбнулась она. — Но да, бывают неприятные люди. Знаешь, что я вычитала в одной книге? Когда тебя пытаются унизить, это значит только одно — человек чувствует в тебе угрозу. Видит, что ты можешь быть лучше его.
— Я не понимаю, чем я могу угрожать Денису Курочкину. У него отец депутат, они живут в коттедже...
— А у тебя есть то, чего у него никогда не будет за деньги, — мама погладила меня по голове. — Талант. Душа. Умение чувствовать прекрасное.
Через неделю Мария Петровна, учительница музыки, задержала меня после урока.
— Максим, Лидия Сергеевна мне рассказала про выпускной. Ты согласился?
— Я ещё думаю...
— Послушай меня внимательно, — она присела рядом. — Я много лет преподаю музыку. У меня были ученики богаче тебя, с дорогими инструментами и частными уроками. Но такого чувства музыки, как у тебя, я не видела ни у кого. Когда ты играешь, ты не просто извлекаешь звуки. Ты рассказываешь историю.
— Спасибо, Мария Петровна...
— Я предлагаю тебе сыграть на выпускном «Чардаш» Монти. Помнишь, мы начинали его разучивать?
— Это же очень сложная вещь...
— У нас есть месяц. Если будешь заниматься каждый день, справишься. — Она достала из футляра скрипку. — Это инструмент моей бабушки. Чешская работа, 1960-х годов. Я дам тебе её, чтобы ты мог репетировать дома.
Я осторожно взял скрипку. Она была в сто раз лучше школьной, звук — бархатистый, глубокий.
— Но я не могу... Вдруг испорчу...
— Инструменты для того и существуют, чтобы на них играли. Бери, Максим. И готовься произвести фурор.
Следующие четыре недели стали адом и раем одновременно. Днём — школа, Денис со своими издевательствами, косые взгляды одноклассников, когда мама в рабочем халате мыла коридоры. Вечером — скрипка, «Чардаш», бесконечные повторения сложных пассажей.
— Макс, уже одиннадцать вечера, — мама осторожно заглядывала в мою комнату. — Соседи жаловаться начнут.
— Ещё десять минут, мам. Я никак этот переход не могу взять...
Она молча кивала и уходила. А я продолжал играть, пока пальцы не начинали болеть.
За две недели до выпускного произошло то, что окончательно могло всё испортить.
Я репетировал на большой перемене в актовом зале. Думал, никого нет. Но в зал зашёл Денис с Артёмом.
— О, смотри, Швабра играет на скрипочке! — заорал Денис. — Это что, ты на выпускном выступать собрался?
Я продолжал играть, стараясь не обращать на них внимания.
— Эй, я с тобой разговариваю! — Денис подошёл ближе. — Серьёзно думаешь кого-то удивить? Ты же нищеброд, сын уборщицы! Тебе место не на сцене, а со шваброй в руках!
— Отвали, Курочкин, — не выдержал я.
— А что ты мне сделаешь? — он ухмыльнулся. — Пожалуешься мамочке? Она придёт сюда пол мыть и всё уладит?
Артём ржал, держась за живот.
— Знаешь что, Швабра, — Денис приблизился вплотную, — если ты выступишь на выпускном, я сделаю так, что твою мамашу уволят. Мой отец в совете школы. Одно слово — и вы оба вылетите отсюда.
— Это называется угрозы, Курочкин, — в зал вошла Вика Самойлова. — И, между прочим, я всё это записала на телефон.
— Викуль, ты чего? — опешил Денис. — Это же просто шутка...
— Шутка? — она подошла к нему. — Угрозы увольнением — это шутка? Знаешь, что будет, если я отправлю эту запись директору? Да ты сам вылетишь, несмотря на папочку-депутата.
— Ты не посмеешь...
— Попробуй ещё раз приблизиться к Максиму, и узнаешь, посмею ли, — холодно сказала Вика. — А теперь валите отсюда. Оба.
Когда они ушли, Вика повернулась ко мне:
— Извини, что вмешалась. Просто надоело на это смотреть.
— Спасибо, — выдавил я. — Но ты же... ты с ним встречалась.
— Встречалась, — согласилась она. — Была глупой. А потом надоело терпеть это быдло. — Она помолчала. — А ты правда на выпускном играть будешь?
— Да. «Чардаш» Монти.
— Круто, — улыбнулась Вика. — Буду ждать. Покажешь ему, что талант важнее денег папочки.
Дома я рассказал маме про случившееся.
— Максимка, может, не стоит выступать? — она забеспокоилась. — Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя проблемы...
— Мам, нет! — я обнял её. — Наоборот. Я буду играть. И не из-за Дениса, и не назло ему. А потому что я люблю музыку. И потому что ты в меня веришь.
Она расплакалась, прижимая меня к себе:
— Ты мой умница. Мой талантливый мальчик.
Утро выпускного встретило меня паникой. Я проснулся с мыслью: «А вдруг я забуду текст? Вдруг пальцы онемеют? Вдруг всё испорчу?»
— Максим, завтракать, — позвала мама.
За столом она протянула мне небольшую коробочку:
— Это тебе. Я давно откладывала...
Внутри лежала бабочка. Настоящая, шёлковая, тёмно-синяя.
— Мам, откуда? Это же дорого...
— Каждый месяц откладывала понемногу, — улыбнулась она. — Хотела, чтобы на выпускном ты выглядел как настоящий музыкант.
Я не смог сдержаться и расплакался прямо за столом. Мама обняла меня, гладя по голове:
— Ты справишься, сынок. Я знаю. Просто выйди туда и играй так, как играешь для меня по вечерам. От души.
Актовый зал школы был украшен шарами и лентами. Родители уже занимали места, выпускники сидели в первых рядах в своих нарядах. Я видел Дениса в дорогом костюме, он о чём-то говорил со своим отцом — грузным мужчиной с золотой цепью на шее.
Мама сидела в самом последнем ряду, в своём единственном приличном платье. Она поймала мой взгляд и ободряюще кивнула.
Директор произносила речь про светлое будущее и новый этап в жизни. Потом были награждения, грамоты, медали. Вика Самойлова получила золотую медаль под аплодисменты. Денис Курочкин — похвальный лист, видимо, благодаря связям отца.
— А сейчас у нас музыкальный номер, — объявила Мария Петровна. — Максим Соловьёв исполнит «Чардаш» Монти.
Я вышел на сцену, чувствуя, как дрожат колени. В зале стало тихо. Кто-то из одноклассников хихикнул — наверняка из друзей Дениса.
Взял скрипку, поднёс смычок. И вдруг вспомнил, как мама говорила: «Играй от души».
Первые ноты полились медленно, протяжно. Это была лирическая часть «Чардаша», полная грусти и тоски. Я забыл про зал, про Дениса, про всё. Играл про нашу маленькую квартиру, про мамины усталые руки, про вечера под лампой, когда она штопала мои носки и улыбалась, слушая мою игру.
Потом темп начал нарастать. Пальцы сами бегали по струнам, смычок летал туда-сюда. Это была уже не грусть — это был вызов, борьба, жизнь, которая бьёт ключом несмотря ни на что. Я играл про то, как мы не сдаёмся, про мамину силу, про свою мечту стать музыкантом.
Техническая часть, которую я так боялся, пошла как по маслу. Двойные ноты, флажолеты, бешеные пассажи — всё звучало именно так, как нужно. Я будто слился со скрипкой, мы стали одним целым.
Финальный аккорд прозвучал, эхом отразившись от стен актового зала.
Тишина. Секунда, вторая...
А потом зал взорвался аплодисментами. Люди вскакивали с мест. Мария Петровна вытирала слёзы. Лидия Сергеевна хлопала так, что, казалось, ладони должны заболеть.
Я растерянно стоял на сцене, не веря в происходящее.
— Браво! — кричал кто-то.
— Бис! Бис! — подхватили другие.
Я посмотрел в последний ряд. Мама сидела, закрыв лицо руками, плечи её вздрагивали. Она плакала.
— Максим, это было великолепно! — Вика вскочила со своего места. — Я никогда не слышала ничего подобного!
К сцене подошла директор:
— Соловьёв, я даже не знала, что у нас в школе такой талант! Мария Петровна, почему мы не выдвинули его на городской конкурс молодых исполнителей?
— Так я говорила, Ольга Викторовна! — всплеснула руками Мария Петровна. — Вы же сказали, что нет финансирования...
— Будет финансирование! — отрезала директор. — Максим, подойди ко мне после линейки.
Я спустился со сцены. Одноклассники, которые раньше не замечали меня или смеялись вслед, теперь хлопали по плечу, пожимали руку:
— Круто, Макс!
— Ты просто космос!
— Где ты так научился играть?
Денис Курочкин сидел бледный, сжав кулаки. Его отец что-то говорил ему, но Денис не слушал, мрачно глядя в пол.
После официальной части ко мне подошла мама. Глаза красные, но светятся счастьем:
— Максимка, ты был... ты был лучше всех на свете.
— Мам, не плачь, — я обнял её, не обращая внимания на то, что вокруг полно народу.
— Простите, — к нам подошёл незнакомый мужчина лет пятидесяти в строгом костюме. — Я Павел Сергеевич Громов, руководитель городского симфонического оркестра. Услышал ваше выступление — я тут на правах родителя, дочь выпускается. Максим, вы занимаетесь где-то профессионально?
— Нет, только в школе, с Марией Петровной...
— Невероятно, — покачал головой Громов. — Такая техника, такое чувство музыки... Вы планируете поступать в консерваторию?
— Я... я не знаю. Это же дорого, там нужно готовиться с частными преподавателями...
— Вот моя визитка, — протянул он карточку. — Позвоните мне на следующей неделе. У нас в оркестре есть программа для талантливых детей из семей с небольшим достатком. Мы оплачиваем занятия с лучшими педагогами и помогаем с поступлением. Если вы, конечно, заинтересованы.
Я онемел, глядя на визитку. Мама схватила меня за руку:
— Спасибо! Спасибо вам! Мы обязательно позвоним!
Когда Громов ушёл, мама расцеловала меня:
— Ты слышал?! Максим, это же шанс! Настоящий шанс!
— Мам, я не верю, что это происходит...
— Верь, сынок. Ты заслужил это. Своим трудом, своим талантом.
К вечеру, когда все разошлись, я остался в опустевшем актовом зале. Убирал скрипку в футляр, вспоминая каждую ноту, каждый момент выступления.
— Соловьёв, — раздался голос.
Обернулся. На пороге стоял Денис Курочкин. Один, без своей свиты.
— Чего тебе? — устало спросил я.
Он молчал, потом тихо произнёс:
— Ты реально классно сыграл.
Я удивлённо посмотрел на него.
— Серьёзно. Я... я даже не знал, что так можно. — Он замялся. — Слушай, я мудак. Всё, что говорил про тебя, про твою маму... это было по-скотски.
— Угу, — согласился я.
— Я просто... — он нервно потёр затылок. — Мне всегда всё доставалось легко. Деньги папины, связи. А ты... у тебя ничего нет, но ты смог добиться такого. Это бесит. Бесило, — поправился он. — А теперь я просто чувствую себя ничтожеством.
— Ты и есть ничтожество, Курочкин, — сказал я спокойно. — Пока думаешь, что деньги и связи — это главное. И пока унижаешь других, чтобы самому казаться выше.
Он кивнул:
— Наверное, ты прав. — Помолчал. — Я не прошу прощения. Знаю, что не заслуживаю. Просто... хотел сказать, что ты крутой. Вот.
Развернулся и ушёл.
Я закрыл футляр со скрипкой и вышел из зала. У выхода меня ждала мама.
— Пошли домой, музыкант, — улыбнулась она.
— Пошли, мам.
Мы шли по вечернему городу, и мне было всё равно, что у нас маленькая квартира без ремонта, что мама моет полы, что у меня нет дорогих шмоток.
Потому что у меня была музыка. Был талант. И была мама, которая верила в меня, когда никто другой не верил.
А ещё была визитка в кармане — шанс на настоящее будущее, который я заработал сам. Своими руками, своей душой, своей скрипкой.
И это было дороже любых денег.
ЭПИЛОГ
Пять лет спустя я стоял на сцене Большого зала консерватории. Диплом с отличием, первая премия на международном конкурсе скрипачей, приглашение на стажировку в Венскую филармонию.
В первом ряду сидела мама. Уже не уборщица — она давно ушла с той работы. Теперь она работала в библиотеке, помогая Лидии Сергеевне, которая к тому времени стала директором городской библиотечной системы.
Рядом с мамой сидела Вика. Моя девушка, студентка мединститута. Та самая Вика, которая когда-то заступилась за меня в актовом зале.
А в третьем ряду я неожиданно увидел знакомое лицо. Денис Курочкин. Он учился на юридическом, работал в обычной конторе, без папиных связей — старик-депутат попался на коррупции и сел. Денис поймал мой взгляд и кивнул. По-человечески, без подколок.
Я поднял скрипку. Ту самую, чешскую, которую Мария Петровна подарила мне после выпускного. И заиграл.
Играл для мамы, которая научила меня не сдаваться. Для Марии Петровны, которая разглядела во мне музыканта. Для Лидии Сергеевны, которая поверила в меня. Для Вики, которая поддержала в трудный момент.
И даже для Дениса Курочкина — потому что люди меняются, когда жизнь бьёт их по голове достаточно сильно.
Музыка лилась, заполняя зал. И в ней было всё: боль и радость, падения и взлёты, унижения и триумф.
История мальчика, которого называли Шваброй.
История, которая закончилась овацией.