Мы встретились почти случайно — в одном из тех тихих мест, где город словно делает шаг назад и позволяет человеку услышать себя. Небольшая чайхана у старой дороги: деревянные столы, мягкий свет, запах свежезаваренного чая. Здесь не говорили громко. Здесь говорили по-настоящему.
Его звали Ходжа-ака. Имя это шло ему — не столько по возрасту, сколько по внутреннему состоянию. В его взгляде была собранность, спокойствие и что-то новое, ещё не до конца осмысленное, но уже очень живое.
— Очень рад, — начал я, когда мы сели. — Рад, что появилась возможность и вы, Ходжа-ака, посетили святые места. Мы же понимаем: без воли Всевышнего этого не случается. Да и вообще — всё это не просто так. Ваше рождение, семья, родители, супруга, дети, друзья, работа, сама жизнь и весь мир вокруг… на самом деле всё это — путь. Путь к осознанию себя, Веры и себя в Вере.
Он чуть улыбнулся, взял пиалу в руки, будто собираясь с мыслями.
— Понимаете, — сказал он, — когда посещаешь святые места, испытываешь очень смешанные чувства. Радость, глубокое душевное спокойствие, ощущение величия этого места, значимость происходящего… и ещё множество ощущений, которые пока сложно до конца понять. А тем более — описать.
— Это естественно, — ответил я. — Всё-таки осознание важности религии для вас пришло не так давно. И вы так быстро начали двигаться в этом направлении, что, признаюсь, я даже немного стал переживать.
Он посмотрел на меня внимательно:
— О чём?
— Есть хадис, — сказал я после паузы. — В нём говорится, что на начальном этапе человек, вернувшийся к Вере, может проявлять некий фанатизм — часто по наущению шайтана. Он начинает требовать от других, уходит во внешнюю атрибутику, придаёт чрезмерное значение форме. Ему становится важно, как это выглядит со стороны, что скажут окружающие.
А степень и время нахождения в таком состоянии во многом зависят от тех способностей, которые Всевышний дал человеку: ума, способности мыслить, анализировать, от лидерских и других качеств.
Я говорил спокойно, без назидания.
— Пророк ﷺ учил, что Ислам — религия умеренности, милосердия и облегчения. Чрезмерное рвение, крайности в суждениях о других, навязывание трудностей себе и окружающим — всё это противоречит духу Шариата. Это ведёт к усталости, отторжению от религии, фанатизму и даже расколу в общине.
Пусть Аллах дарует нам понимание религии в её умеренности и мудрости. Амин.
— Амин, — тихо ответил Ходжа-ака. — Но вы считаете, что все эти внешние проявления, подтверждающие отношение к Исламу, не так уж важны?
— Дело не в том, важны они или нет, — ответил я. — Я уже больше десяти лет нахожусь в этой среде. До этого много лет изучал разные направления — от суфизма до ваххабизма, пытаясь понять смыслы. Много общался с умными людьми. Думаю, и у вас на это уйдёт не один год.
— В смысле? — уточнил он.
— Вы же не думаете, — сказал я мягко, — что Аллах дал вам ум и способности только для того, чтобы вы просто соблюдали заповеди? Думаю, Он хочет большего. Чтобы человек нашёл свою истину. Или хотя бы чуть-чуть приоткрыл для себя понимание истины и цели своего существования.
Ходжа-ака задумался.
— А как это делается? Что для этого нужно?
— Всё одновременно просто и сложно, — ответил я. — Священная книга Коран всегда современна. В ней заложены все смыслы этого мира. Читая и перечитывая её — тем более сейчас, когда есть достойные переводы на русский язык, — человек постепенно находит свою правду. И себя в ней.
Я сделал паузу и продолжил:
— Есть сура сорок пятая, аят двадцатый. По сути, в нём — всё, о чём мы с вами сейчас говорили.
И я процитировал так, как чувствовал и понимал сам:
Это, заключительное Священное Писание, Коран, его текст и смыслы — то, что поможет людям видеть, умом и сердцем, проницательно, более внимательно смотреть на происходящее в жизни. В нём ясные аргументы, извещающие о важном и указывающие на необходимое, которые заставляют человека увидеть путь успеха и победы в обоих мирах. Это — верный путь и милость Божья, проявленная к вам, люди, в ваше благо и благополучие земное, а также вечное.
И Коран, его звучание на языке оригинала и неописуемая красота его смыслов является таковым для народа убеждённого в своём веровании, который не сомневается, а живёт, созидает, уверенный в истинности обещаний Творца, переданных через заключительного Божьего посланника в Священном Коране.
Я добавил уже тише:
— Лишь познав своё личное, идущее от Всевышнего, через изучение Священного Писания, человек может дополнять себя внешней атрибутикой — если она вообще будет иметь для него значение.
И Боже упаси нас заставлять кого-то «правильно верить» или заниматься религией.
Я усмехнулся:
— Этого не делал даже наш любимый Пророк ﷺ. Его миссия — миссия милости, разъяснения и предупреждения, но не принуждения. Он — совершенный передатчик Божественного Руководства, после которого не будет новых посланий до Судного дня.
Да благословит Аллах и приветствует Своего Посланника и даст нам следовать его пути с пониманием и умеренностью.
Я на мгновение замолчал:
— Впрочем, кажется, я уже превышаю свои полномочия. В Исламе важно соблюдать такт: делиться знаниями — при желании, но не назидать и не учить, не имея на это права.
Ходжа-ака посмотрел на меня с тёплой благодарностью:
— Я это ценю. И понимаю, что ваши слова — только из доброго намерения.
— В любом случае, — ответил я, — вы мудрее и значимее не только для меня, но и для всех окружающих.
И это — установка Веры, а не чьего-то желания. И это правильно. Человек, очистившийся в святых местах, — пример для всех верующих.
Я искренне рад и счастлив за вас.
Он поднялся:
— И вам всего хорошего. Пусть Всевышний и вам даст такую возможность.
— Амин, — ответил я.
Мы попрощались спокойно.
Иногда именно такие разговоры — без спешки, без давления — и становятся самым правильным свидетельством Веры.