Ирина всегда считала себя человеком спокойным, она умела говорить прямо, умела спорить, постоять за себя. Но внутри у неё всё было разложено по полочкам. Так ей казалось раньше. До того дня, когда её жизнь развалили не громко, не со скандалами и битьём посуды, а как-то исподтишка, чужими руками.
С Семёном они познакомились просто. Ни романтики, ни внезапных вспышек не было. Работали в одном здании: она в бухгалтерии, он в сервисной службе. Иногда сталкивались в коридоре, иногда курили на крыльце, хотя Ира давно уже бросала и снова начинала. Семён был спокойный, основательный, не из тех, кто красиво говорит. Он больше слушал, а если уж говорил, то по делу. Именно этим он её и зацепил. После предыдущих отношений, где слов было много, а поступков ноль, такая надёжность казалась редкостью.
Жили они не богато, но и не впроголодь. Снимали двушку на окраине, копили на ипотеку, строили планы. Семён хотел ребёнка. Ирина сначала отмахивалась мол, подожди, поживём для себя. Но когда узнала, что беременна, испугалась ровно на пять минут. Потом внутри стало тихо и тепло. Она шла домой и думала, как скажет ему, как он обрадуется, как, может, растеряется, начнёт ходить кругами по кухне.
Она не успела.
Славка, брат Семёна, всегда был рядом. Старше на два года, шумный, резкий, с привычкой лезть туда, куда не просят. Семён его уважал, почти боготворил. С детства Славка был тем, кто «всегда защитит», «разрулит», «не даст в обиду». Ирина чувствовала в нём что-то неприятное, но не могла толком объяснить. Он смотрел на неё слишком внимательно. Часто задерживал взгляд. Легко позволял себе шутки на грани.
Она старалась держать дистанцию. Никогда не оставалась с ним наедине, не поддерживала разговоры дольше необходимого. И была уверена, что Семён это видит и понимает. Оказалось, нет.
В тот вечер Семён пришёл домой другим. Молчаливым, жёстким, будто внутри него что-то надломилось. Ирина сначала не обратила внимания, подумала, что устал, проблемы на работе. Но когда он начал молча собирать вещи, сердце у неё провалилось куда-то вниз.
— Семён, ты что делаешь? — она стояла в дверях спальни, не понимая, сон это или реальность.
Он не сразу ответил. Сложил рубашку, положил в сумку, застегнул молнию.
— Я ухожу, — сказал он наконец, не глядя.
— Куда уходишь? Зачем? — голос у неё дрогнул.
— В другой город уезжаю. Работу предложили.
Она подошла ближе, попыталась поймать его взгляд.
— Ты врёшь. Что случилось?
Тогда он посмотрел. И в этом взгляде было столько боли и злости, что Ирина отступила на шаг.
— Ты лучше скажи, как давно это у вас со Славкой, — выдавил он.
Она сначала даже не поняла.
— С кем?.. Ты что несёшь?
— Не прикидывайся. Я всё знаю.
Он говорил коротко, отрывисто, будто каждое слово давалось с усилием. Рассказывал, как Славка «по-братски» открыл ему глаза, как они были вместе, как «не хотел вмешиваться, но не смог молчать».
Ирина слушала и чувствовала, как у неё холодеют руки.
— Это ложь, Семён. Всё ложь. Ты же меня знаешь.
— Знал, — резко ответил он. — Видимо, плохо.
Она плакала, кричала, умоляла его поговорить спокойно, разобраться. Говорила, что беременна. Но он не поверил. Решил, что это очередная попытка удержать. Сказал гадость, которую она потом ещё долго слышала в голове ночами. И ушёл.
Через неделю Ира узнала, что он уехал. Через месяц… что подал на развод. Ещё через полгода… что женился.
Она осталась одна с ребёнком под сердцем и с пустотой внутри. Родители помогали как могли, но жалость их только сильнее резала. Ирина научилась не жаловаться. Родила мальчика. Назвала Никитой, имя пришло само, без раздумий.
Первые годы прошли как в тумане. Работа, садик, дом. Она жила ради сына. Никита рос спокойным, серьёзным не по годам. Иногда смотрел так внимательно, что у неё перехватывало дыхание, в этом взгляде было что-то семёновское. Или ей просто хотелось так думать.
Славку она больше не видела. И не хотела видеть. Для неё он умер в тот день, когда разрушил её жизнь.
Когда Никите исполнилось пять, в её жизни появился Аркадий. Он был другом коллеги, зашёл как-то в гости, потом стал заходить чаще. Сначала просто помогал: полку повесить, компьютер настроить. Потом начал оставаться на чай. С Никитой нашёл общий язык удивительно легко.
Ирина долго не верила, присматривалась. Но однажды поймала себя на мысли, что ждёт его. Что улыбается, когда слышит шаги в подъезде. Что сын спрашивает: «А Аркадий сегодня придёт?»
Когда он сделал предложение, она сказала «да» не сразу, но сказала.
Они подали заявление. До росписи оставалась неделя. И именно тогда прошлое решило вернуться.
В тот день Ирина вышла из подъезда и увидела Семёна. Он стоял неловко, будто не знал, куда деть руки. Постаревший, осунувшийся, но всё тот же. Сердце у неё ёкнуло не от любви, а от неожиданности.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
Семён стоял перед ней, и Ирина вдруг остро поняла: тот человек, которого она когда-то любила, остался где-то далеко, в другой жизни. Этот чужой. Даже голос у него был другой, будто стертый, без прежней уверенности.
— Пять минут, Ира, — сказал он тихо. — Я не за тем пришёл, чтобы скандалить.
Она посмотрела на часы. Никиту нужно было забирать из сада через сорок минут. Аркадий обещал заехать вечером обсудить список гостей, ресторан, всякие мелочи, которые вдруг стали важными и радостными. И вот теперь Семён, как насмешка.
— Хорошо. Пять минут, — ответила она и кивнула в сторону лавочки у подъезда.
Они сели, оставив между собой пустое пространство, будто оно было чем-то осязаемым. Семён первым нарушил тишину.
— Я всё знаю, — сказал он. — Про Славку. Он сам признался.
Ирина усмехнулась.
— Поздравляю. Поздновато правда всплыла, тебе не кажется?
Он поморщился.
— Я понимаю, как это звучит. Но я должен был прийти.
— Кому должен? — резко спросила она. — Мне? Или себе?
Семён замолчал, подбирая слова.
— Он всегда тебя любил, — начал он. — С детства… ну, не с детства, конечно. Когда ты с нами появилась. Я тогда не замечал, а сейчас… сейчас многое встало на место.
— И что? — Ирина скрестила руки на груди. — Это должно меня растрогать?
— Он боялся, — продолжал Семён, будто не слыша её тона. — Боялся, что между нами что-то случится. Что он… сорвётся. Что будет хуже. Он решил, что если убрать меня, то спасёт всех.
Ирина рассмеялась.
— Спас? Отлично справился. Семью разрушил, ребёнка без отца оставил. Просто герой.
Семён опустил голову.
— Я был слепым идиотом. Я тебе не поверил. Даже слушать не стал.
— Вот именно, — спокойно сказала она. — Ты не поверил. Всё остальное… детали.
Он поднял на неё глаза.
— У тебя… у тебя есть сын?
Вопрос был задан так осторожно, что Ирина на секунду почувствовала злость. Не ту, что кричит, а тихую, вязкую.
— Есть, — ответила она. — Ему пять лет.
Семён побледнел.
— Пять… — он будто пересчитал что-то в голове. — Значит…
— Значит, разговор окончен, — перебила она. — Это не твоё дело.
Он вдруг выпрямился.
— А от кого он? — спросил он, и в голосе мелькнуло что-то неприятное. — Может, от Славки? Ты же понимаешь… он на нашу породу похож.
Вот тут Ирина встала.
— Ты совсем с ума сошёл? — голос у неё задрожал. — Ты пришёл сюда спустя столько лет, чтобы меня оскорблять?
— Я не хотел… — начал он, но она уже не слушала.
— Хотел. Очень даже хотел. Убедить себя, что я виновата. Что тебе не за что себя корить. Так проще, да?
Он тоже поднялся.
— Я люблю тебя, Ира, — выпалил он. — Я всегда любил. Даже когда женился. Это была ошибка.
Она посмотрела на него внимательно. И вдруг с удивлением поняла: внутри пусто: ни боли, ни радости. Только лёгкая жалость.
— Поздно, Семён. У меня есть мужчина. Мы подали заявление. Через неделю роспись.
Эти слова ударили его сильнее, чем крик.
— Ты серьёзно? — прошептал он.
— Абсолютно.
Он шагнул ближе.
— Я всё исправлю. Я уйду от неё. Мы начнём сначала. Я готов воспитывать мальчика, чей бы он ни был. Мне не важно.
Ирина покачала головой.
— Вот в этом ты весь. Тебе не важно, а мне важно. Мне важно, чтобы рядом был человек, который верит, а не тот, кто сбегает при первом же слове.
Он попытался взять её за руку, но она отстранилась.
— Моя любовь к тебе потухла, Семён. Она не умерла внезапно, она просто выгорела. Медленно. Пока я рожала, не спала ночами, тянула всё одна.
— Я не знал… — прошептал он.
— Ты не хотел знать, — спокойно сказала она. — Это разные вещи.
Повисла пауза. Где-то хлопнула дверь подъезда, проехала машина. Жизнь шла дальше, не обращая внимания на их разговор.
— Он любит тебя? — вдруг спросил Семён.
— Да, — ответила она без колебаний. — И моего сына.
Семён сжал кулаки.
— А если я скажу, что Никита мой?
Она посмотрела прямо.
— Тогда я скажу, что ты опоздал на пять лет.
Он долго молчал, потом опустил голову.
— Я понял. Прости, что пришёл.
Он развернулся и пошёл, не оглядываясь. Ирина смотрела ему вслед и чувствовала странное облегчение. Как будто закрылась дверь, которая всё это время скрипела где-то в глубине души.
Она пошла за Никитой. По дороге думала, что обязательно расскажет Аркадию о встрече без утайки. Потому что прошлое больше не имело власти.
Ирина забрала Никиту из садика позже обычного. Воспитательница понимающе улыбнулась, она давно знала, что Ира работает допоздна, что крутится одна, что лишних вопросов задавать не стоит. Никита выбежал к ней радостный, с машинкой в руке, что-то возбуждённо рассказывая про прогулку и нового мальчика в группе. Ирина слушала вполуха. Мысли всё ещё возвращались к разговору с Семёном, будто застряли где-то между словами «прости» и «поздно».
Дома она включила чайник, помогла сыну снять куртку, поставила на стол тарелку с печеньем. Всё было привычно, отработано до автоматизма. Только внутри не было привычного спокойствия. Тревоги не было. Скорее, необходимость всё расставить по местам.
Аркадий приехал вечером, как и обещал. Принёс мандарины, Никите купил конструктор, Ирине её любимый тёмный шоколад. Он всегда замечал такие мелочи, и она это ценила.
— Устал? — спросила она, когда он разулся.
— Как обычно, — улыбнулся он. — Но это приятная усталость.
Никита тут же потянул его в комнату показывать новую поделку. Ирина смотрела им вслед и вдруг ясно поняла: вот это и есть её жизнь. Настоящая. Не та, что была когда-то, а та, что есть сейчас.
Позже, когда Никита уснул, она всё-таки рассказала про приход Семёна, про признание Славки, про разговор у подъезда.
Аркадий слушал молча. Не перебивал, не задавал лишних вопросов. Только в конце спросил:
— Ты испугалась?
Ирина задумалась.
— Нет. Скорее удивилась. И… устала. Как будто он принёс мешок с прошлым и попытался поставить его посреди моей кухни.
Аркадий кивнул.
— Он ещё появится.
— Думаешь? — она посмотрела на него.
— Такие люди редко уходят с первого раза. Особенно когда понимают, что всё потеряли.
Она вздохнула.
— Я не хочу, чтобы это как-то задело Никиту.
— Не заденет, — спокойно сказал Аркадий. — Пока ты рядом и честна, не заденет.
Через два дня Семён позвонил. Номер был незнакомый, но Ирина почему-то сразу поняла, кто это. Ответила не сразу.
— Ира… — голос был напряжённый. — Я не могу просто так исчезнуть.
— Можешь, — ответила она. — И должен.
— Я хочу видеть мальчика.
Вот тут внутри что-то ёкнуло.
— Зачем?
— Потому что он… — Семён замолчал. — Потому что есть шанс, что он мой.
— Даже если так, — спокойно сказала она, — ты не имеешь права врываться в его жизнь.
— Я не чужой!
— Чужой, — твёрдо сказала она. — Пять лет — это срок.
Он начал говорить быстро, сбивчиво, обещал, что будет осторожен, что ничего не разрушит, что просто хочет убедиться. Ирина слушала и понимала: он уже всё решил. И от этого стало неприятно.
— Если ты сделаешь хоть шаг в сторону моего сына без моего согласия, — сказала она холодно, — я обращусь в суд. И поверь, у меня есть, что рассказать.
Он замолчал.
— Ты стала жёсткой, — сказал наконец.
— Я стала матерью, — ответила она и положила трубку.
Через день объявился Славка. Пришёл без звонка, как когда-то, будто имел на это право. Стоял в дверях, сутулый, с виноватым лицом.
— Мне нужно поговорить, — сказал он.
— Мне нет, — ответила Ирина.
— Я всё разрушил, — пробормотал он. — Я думал, что делаю лучше.
— Ты думал о себе, — спокойно сказала она. — И продолжаешь жить в том же духе.
Он посмотрел в сторону.
— Я ведь правда тебя любил.
— Любовь — это не ложь и не подлость, — ответила она. — Уходи.
Он постоял ещё секунду, потом развернулся. Ирина закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось от напряжения.
Подготовка к свадьбе шла своим чередом. Платье висело в шкафу, Никита репетировал, как будет нести кольца, Аркадий шутил, что волнуется больше всех. Ирина ловила себя на мысли, что счастье — это не восторг. Это спокойствие. Уверенность, что тебя не бросят из-за слуха, слова, чужой лжи.
Но прошлое всё ещё пыталось дотянуться.
За два дня до росписи Семён прислал сообщение. Короткое:
«Я сделал тест. Он мой».
Ирина долго смотрела на экран. Потом медленно выдохнула и написала:
«Это ничего не меняет».
Сообщение Семёна Ирина перечитывала несколько раз. Не потому что не поняла смысл, потому что не знала, что с ним делать. Экран телефона давно погас, а она всё сидела на кухне, глядя в одну точку. Никита спал, Аркадий задерживался на работе, в квартире было тихо. Та самая тишина, в которой обычно становилось спокойно. Сейчас… нет.
Она не чувствовала ни радости, ни страха. Даже злости не было. Только усталость. Будто жизнь снова пыталась проверить её на прочность: а вдруг дрогнешь, а вдруг передумаешь?
Утром Семён пришёл сам. Опять появился у подъезда, словно знал, что она выйдет провожать Никиту в сад. Стоял в стороне, не подходя близко. Ира отметила это машинально: значит, всё-таки понял границы.
— Нам надо поговорить, — сказал он.
— Я знаю, — ответила она. — Но не здесь и не при ребёнке.
Они договорились встретиться днём, в небольшом кафе недалеко от её работы. Нейтральная территория. Без прошлого в каждом углу.
Семён пришёл раньше. Когда Ирина вошла, он сразу встал, будто по привычке. Она кивнула и села напротив.
— Говори, — сказала она спокойно.
Он положил на стол папку, как факт.
— Я сделал всё официально, — начал он. — Через Славку… у него остались вещи, старая расчёска. Я не знал, как иначе. Экспертиза. Всё подтверждено.
Ирина даже не стала открывать папку.
— Зачем ты мне это показываешь?
— Потому что он мой сын, — глухо сказал Семён. — И я не могу сделать вид, что его не существует.
— Ты и так это делал пять лет, — ответила она.
Он сжал губы.
— Я не знал.
— Ты не хотел знать, — повторила она то, что уже говорила однажды. — Семён, давай сразу. Что ты хочешь?
Он помолчал.
— Я хочу быть его отцом. По-настоящему. Я не претендую на тебя. Я вижу, что ты… другая. Но он — часть меня.
Вот тут Ирина наконец почувствовала что-то острое за сына. За его хрупкий, выстроенный мир.
— Послушай меня внимательно, — сказала она. — Никита — не пустое место, в которое можно войти, потому что тебе вдруг стало стыдно. У него есть жизнь. Есть человек, который рядом с ним каждый день. Который водит в сад, читает сказки, лечит температуру.
— Я не собираюсь его отнимать, — быстро сказал Семён. — Я готов быть где-то рядом.
Она смотрела на него долго.
— Ты правда думаешь, что дело в тебе? — спросила она. — Или во мне? Дело в ребёнке. И я не уверена, что ты сейчас способен думать не о себе.
Он опустил голову.
— Я всё разрушил, Ира. Я это понимаю. Но дай мне шанс хотя бы не разрушить ещё раз.
Она вздохнула.
— Я подумаю. Но на моих условиях и не сейчас.
Когда она вышла из кафе, внутри было странно пусто.
Вечером она рассказала всё Аркадию. Показала сообщение, рассказала про встречу, про тест. Не скрыла ни слова.
Он слушал молча. Потом спросил:
— Ты сомневаешься?
Она ответила сразу:
— Нет.
Он кивнул.
— Тогда мы справимся.
В день росписи Ирина проснулась рано. Посмотрела на Никиту, который сопел в своей кровати, и вдруг отчётливо поняла: всё, что она делала эти годы, она делала правильно. Не идеально, но правильно для себя и для него.
В ЗАГСе было светло. Никита нёс кольца серьёзно, как взрослый. Аркадий смотрел на Ирину так, будто в зале больше никого не существовало. И в этот момент она поняла, что прошлое наконец отпустило.
Через месяц они оформили всё юридически. Семён был записан отцом с ограничениями. Он видел Никиту редко, осторожно, всегда при ней. Мальчик воспринимал его как дальнего родственника. Аркадий никогда не отходил в сторону. Он не соперничал.
Славка исчез из их жизни окончательно.
Иногда, поздно вечером, Ирина думала: а если бы тогда Семён не поверил? Если бы поговорил? Если бы остался? Но эти мысли больше не жгли. Они были как старые фотографии, есть, но не трогают.
Она выбрала не прошлое. Она выбрала жизнь, где её слышат. Где не нужно оправдываться. Где любовь — это не слова, а ежедневный выбор.
И именно в этом выборе она наконец была уверена.