Princeps или Principe?
Есть известный историко-литературный парадокс: Никколо Макиавелли, один из первых крупных политических мыслителей, сознательно отказался от латыни - языка средневековой учености - и обратился к родному тосканскому наречию: его труд "Государь" был написан для современных ему правителей, а не для схоластических диспутов.
Однако после смерти Макиавелли судьба его текста сложилась с изрядной долей иронии: его не только перевели обратно на латынь, но и сделали это трижды.
В 1559 году "Государя" вносят в Index librorum prohibitorum, а уже годом позже появляется первый латинский перевод, сделанный итальянским протестантом С.Тельи. Запрещенный текст в новом латинском обличье стал предметом научного изучения - то, от чего Макиавелли, возможно, и стремился уйти.
Но в 1660 г. немецкий ученый Г.Конринг, похвалив Тельи за изящный стиль и поругав за смысловые искажения, предложил свой перевод, где "истинный смысл" авторских идей был представлен во всей полноте.
Наконец, в 1699 г. появился перевод К. Лангенхерта, который прямо заявил о принципе переводческой свободы, ставя во главу угла не столько точность, сколько герменевтическое переосмысление, т.е. передачу смысла через призму личного понимания, а не строго соблюдения буквы оригинала.
Так текст, написанный в пику старой интеллектуальной традиции, именно благодаря ее языку обрел широкую читательскую аудиторию и долгую жизнь.
