Молодой парень из Свердловска, только что окончивший горно-металлургический техникум, внезапно получает распределение в Москву — и не куда-нибудь, а в сверхсекретную лабораторию «Б», которая позже превратилась в п/я №3394, а затем во Всесоюзный НИИ неорганических материалов.
Это одно из ключевых учреждений Министерства среднего машиностроения, где разрабатывали защиту от радиации для всего советского атомного проекта. С августа 1953 по сентябрь 1956 года Александр Колеватов работает там старшим лаборантом, получает московскую прописку, надбавку за секретность, место в общежитии и, что особенно важно, «бронь» от армии. Москва тех лет — это настоящий рай: стабильное снабжение, лучшие театры, выставки, ощущение причастности к великому делу. Для иногороднего попасть туда на работу — всё равно что выиграть в лотерею.
Возглавляет этот институт Александр Константинович Уралец-Кетов
— бывший полковник НКВД, ветеран ЧК, человек, сделавший карьеру в органах госбезопасности ещё с 1920-х годов. Без технического образования, но с огромным опытом в ГУЛАГе и спецслужбах, он становится руководителем атомного НИИ. Колеватов оказывается в самом центре этой системы, окружённый людьми, которые либо сами были сотрудниками КГБ, либо входили в агентурную сеть контрразведки.
Но в 1956 году происходит нечто необъяснимое
Колеватов, который уже год учится заочно во Всесоюзном заочном политехническом институте, вдруг переводится на второй курс очного отделения Уральского политехнического института в Свердловске. Он бросает Москву, работу, прописку, стабильную жизнь — и возвращается в родной город. Перевод с заочного на очное в те годы был делом крайне редким и сложным: программы разные, преподаватели смотрят на таких студентов как на уклонистов от армии. Зачем это ему понадобилось?
В УПИ есть военная кафедра — окончив её, можно получить звание офицера запаса и гарантированно избежать призыва солдатом. В заочном ВЗПИ такой возможности нет. Но ведь работа в секретном НИИ и так давала отсрочку.
Значит, причина должна быть гораздо серьёзнее
В 1956–1957 годах Никита Хрущёв проводит масштабную реформу КГБ: чистка «сталинских» кадров, набор молодых специалистов с высшим техническим образованием, предпочтение тем, кто уже имеет спортивные достижения, знает иностранные языки и обладает дисциплиной. В секретных НИИ полно штатных сотрудников и агентов госбезопасности. Колеватов идеально подходит под профиль: спортсмен, турист, стрелок с третьим разрядом, комсомолец, дисциплинированный и аккуратный до мелочей. Возможно, именно в этот момент ему поступает предложение: после окончания УПИ и получения офицерского звания — курсы КГБ, карьера в органах. От такого не отказываются.
Колеватов всегда отличался крайней дисциплинированностью
Он зарегистрировал в милиции свой финский нож и оформил на него разрешение — в те годы это было почти неслыханно. Многие молодые люди носили самодельные ножи без всяких документов, но он не хотел даже малейшего пятна в биографии. Такой подход типичен для человека, который связывает с чистотой анкеты большие жизненные перспективы.
В походах он проявлял себя тихим, но очень авторитетным лидером
Валентина Павловна, знакомая с ним по турпоходам 1956–1958 годов, вспоминает: он набирал группы из новичков, терпеливо учил ориентированию, никогда не кричал и не ругал публично — ошибки исправлял молча, а провинившихся просто не брал в следующий раз.
Его боялись по-хорошему, уважали безоговорочно. Он делал нодью — тлеющие бревна для тёплой ночёвки без палатки, — когда группа не успевала выйти к населённому пункту. При этом всегда старался ночевать в деревнях или школах, чтобы не рисковать новичками.
Противоречия в воспоминаниях добавляют загадочности. Одни говорят, что он курил трубку и вёл личный дневник, который так и не нашли. Другие, включая Валентину, уверяют: не курил вовсе (она аллергик и запомнила бы), дневник не вёл — только походный, фотографироваться не любил. Девушки в группе от него «тихонько сходили с ума», но романтики не было — держался ровно и одиноко опекал всех.
В походе с Дятловым Колеватов был старше и опытнее. Он уже бывал на горе Сабля в Приполярном Урале. Изначально планировал сплав по Алтаю, но пошёл на Отортен — команда сильная, маршрут зачётный. Его тело нашли в ручье среди «четвёрки в овраге» — он погиб от переохлаждения, а не от тяжёлых травм, как другие.
Александр Колеватов не был «тёмной лошадкой» в прямом смысле. Он был человеком, который умел молчать, делать правильные шаги и держать всё под контролем. Его жизнь — зеркало эпохи: от атомного проекта до перевала Дятлова. Тайна не в том, кем он был, а в том, кем он мог стать — и почему так внезапно исчез из Москвы, чтобы вернуться на Урал.
Чем занимался Колеватов в НИИ «Инспецмет НКВД» и почему он мог быть ключевой фигурой секретной миссии?
Если расставить участников похода на гору Отортен по уровню допуска к государственной тайне и опыту работы на режимных объектах атомной промышленности, то Александр Колеватов окажется на первом месте. Именно он — студент четвёртого курса физико-технического факультета УПИ — единственный в группе, кто имел прямой доступ к одному из самых закрытых научно-исследовательских учреждений Советского Союза. Это был НИИ Главгорстроя п/я 3394, более известный в те годы как «Инспецмет НКВД» — Институт специальных металлов Народного комиссариата внутренних дел.
Сам «Инспецмет НКВД» появился в конце 1944 года по постановлению Государственного комитета обороны. Идея создания принадлежала Зинаиде Васильевне Ершовой — «советской мадам Кюри», легенде отечественной радиохимии. Институт разместили в Москве, на Октябрьском поле, и с 1946 года он начал работать в составе десяти лабораторий. Главная задача первых лет — решение урановой проблемы: поиск месторождений, обогащение руд, технология извлечения урана, получение металлического урана, аналитическое сопровождение процессов.
Во второй половине 1947 года акцент сместился: институту поручили разработку технологии получения металлического плутония и изделий из него. В 1952 году директором стал доктор технических наук Андрей Анатольевич Бочвар — ведущий специалист по металловедению урана и плутония. Именно при нём институт бурно развивался, появились новые лаборатории. Колеватов попал туда как раз в этот период.
Лаборатория №5, где работал Александр, была создана ещё в 1946 году для разработки технологии получения металлического урана металлотермическим способом — с использованием кальция и магния в качестве восстановителей. Американцы применяли магниетермический процесс, но советские учёные шли своим путём. К концу 1947-го работы по урану приостановили, и лаборатория переключилась на плутоний — искусственную «начинку» ядерной бомбы. С этой задачей справились блестяще.
В 1953 году лаборатория вернулась к урану — теперь разрабатывали сплавы, в частности уран с 9% молибдена. Этот сплав стал ядерным топливом для первой в мире АЭС в Обнинске, а позже — для Белоярской АЭС. Начальником лаборатории в 1953–1959 годах был Владимир Степанович Соколов. Рядом работали доктор наук Яков Моисеевич Стерлин (соавтор учебников по урану и плутонию) и кандидат наук Фёдор Григорьевич Решетников — будущий академик РАН и первый замдиректора ВНИИНМ.
В конце 1951 года Соколов, Решетников и Стерлин получили Сталинскую премию II степени — по 100 тысяч рублей на коллектив. В том же списке лауреатов значились два немецких доктора наук — Гюнтер Вирц и Герберт Тиме. Оба — бывшие сотрудники штандартенфюрера СС Манфреда фон Арденне, возглавлявшего немецкий атомный проект.
В мае 1945 года лаборатория фон Арденне добровольно сдалась Красной армии, и в Москву было этапировано более двухсот немецких специалистов
Половина из которых — доктора наук. По разным оценкам, в советском атомном проекте участвовало до 7000 немцев.
Каждому немецкому учёному придавали по 5–6 советских инженеров и 12–14 лаборантов. Колеватов, как старший лаборант лаборатории №5, два года работал в этом уникальном интернациональном коллективе: советские радиохимики, физики-ядерщики, инженеры НКВД и немецкие доктора наук из СС. К концу 1955 года большинство немцев вернулись в Германию, но фундамент советских ядерных технологий был заложен именно ими и их советскими коллегами.
Колеватов оказался в эпицентре создания материалов для ядерных реакторов и первой советской атомной бомбы
Он работал с ураном, плутонием, их сплавами — веществами, которые находились под строжайшим контролем КГБ. В таком месте невозможно было остаться просто «лаборантом». Каждый сотрудник проходил тщательную проверку, многие становились агентурой или попадали в кадровый резерв органов.
А теперь представьте: в январе 1959 года этот человек — носитель секретнейших знаний о ядерных материалах — отправляется в глухой уральский лес вместе с группой студентов и выпускников УПИ. Среди них — люди, связанные с ядерными объектами (Кривонищенко работал на Белоярской АЭС, другие учились на радиохимиков и физиков-ядерщиков). В их снаряжении — фототеодолит, 9 листов самодельной кальки, батист, странные приборы. После гибели группы эти улики исчезают из уголовного дела. А на телах четверых туристов (кроме Кривонищенко) обнаруживается необычный красно-оранжевый цвет кожи — признак бета-ожога от внешнего облучения.
Случайность? Или всё-таки группа выполняла секретное задание — поиск упавших радиозондов с радиоактивными метками? Колеватов в этой версии выглядит не просто туристом, а человеком, который знал, что искать и как это фиксировать. И именно поэтому его имя стоит в самом верху негласного «рейтинга допуска» группы Дятлова.