Он не писал три месяца. После той ночи, когда я нашла в его телефоне переписку с «Настей — работа». Настя оказалась не из работы. Настя оказалась из его другой жизни, где он ездил на дачу по выходным, а не к матери, как говорил мне. Где у него была собака, о которой я не знала. Где он называл её «солнышко», хотя меня не называл никак уже года два.
Я ушла в ту же ночь. Взяла сумку, документы, ноутбук. Он не останавливал. Сказал только: «Ну вот, опять ты драматизируешь». Я захлопнула дверь и поймала такси. У подруги прожила неделю, потом сняла студию на окраине. Устроилась на вторую работу — по вечерам верстала презентации для стартапов. Спала по четыре часа. Не плакала, потому что не было времени.
А потом он написал.
«Привет. Как дела?»
Будто ничего не было. Будто мы просто давно не виделись. Я смотрела на это сообщение в метро по дороге на работу и не понимала, что с этим делать. Удалить? Ответить? Заблокировать?
Я ничего не сделала. Просто закрыла телефон и вышла на своей станции.
Вечером он написал ещё раз.
«Я продал квартиру. Хочу поговорить».
Квартиру мы покупали вместе. Я отдала все накопления на первый взнос — семьсот тысяч. Он оформил её на себя, потому что «у меня кредитная история лучше, так ипотеку одобрят быстрее». Я не стала спорить. Мы же пара. Какая разница.
Я набрала ответ, стёрла. Набрала снова. Стёрла. Легла спать, не ответив.
На следующий день он позвонил. Я сбросила. Через час — снова. Я отключила звук. К вечеру на телефоне было двенадцать пропущенных и длинное голосовое.
Я слушала его ночью, когда не могла уснуть. Он говорил тихо, почти шёпотом. Сказал, что квартиру продал за пять миллионов. Что хочет отдать мне мою часть — семьсот тысяч. Что он не прав был. Что ему жаль.
Не жаль, что обманывал. Не жаль, что всё это время жил двойной жизнью. Просто «жаль».
Я включила голосовое второй раз. Слушала, как он вздыхает между фразами. Как делает паузу перед словом «жаль». Как в конце говорит: «Позвони, пожалуйста».
Не позвонила.
Я работала с утра до ночи. Вставала в шесть, ложилась в час. Ела на ходу — бутерброды из магазина, лапшу быстрого приготовления. Похудела на восемь килограммов за два месяца. Коллеги спрашивали, всё ли нормально. Я говорила — нормально. Они не верили, но не настаивали.
Подруга, у которой я жила первую неделю, писала иногда. Спрашивала, как я. Я отвечала односложно. Она предлагала встретиться, я отказывалась. У меня не было сил на людей. На разговоры. На объяснения.
А он продолжал писать.
Раз в неделю. Иногда чаще. Короткие сообщения. «Как ты?» «Мне нужно тебе кое-что отдать». «Можем встретиться?»
Я не отвечала. Но и не блокировала. Просто оставляла сообщения непрочитанными. Они висели там, в диалоге, серыми пузырьками. Я иногда открывала переписку, смотрела на них, закрывала обратно.
Через месяц он написал, что переведёт деньги на карту. Если я скажу номер.
Я посмотрела на сообщение долго. Потом открыла калькулятор в телефоне. Семьсот тысяч — это два года съёмной квартиры без второй работы. Это возможность спать больше четырёх часов. Это возможность не считать каждую покупку в магазине.
Я написала номер карты. Ничего больше. Просто шестнадцать цифр.
Он ответил сразу: «Спасибо. Переведу завтра».
Завтра прошло. Послезавтра тоже. Деньги не пришли.
Я не писала. Ждала. Проверяла баланс по три раза на дню. Ничего.
Через неделю он написал: «Извини, задержка с банком. Переведу на днях».
Я поняла, что он не переведёт. Не завтра. Не на днях. Никогда.
Но я всё равно проверяла баланс. Каждый день. Каждое утро, первым делом. Открывала приложение банка, смотрела на сумму, закрывала.
Прошёл месяц. Потом второй. Деньги не пришли.
Я работала. Верстала презентации по ночам. Экономила на еде, на одежде, на всём. Переехала в квартиру подешевле — на первом этаже, окна во двор-колодец, шумные соседи сверху. Но дешевле на три тысячи в месяц.
Он писал реже. Раз в две недели. Потом раз в месяц. Сообщения становились длиннее. Он рассказывал, как у него дела. Что на работе хорошо. Что завёл кота. Что скучает.
Скучает.
Я читала эти сообщения сидя на полу в своей студии, где из мебели были матрас, стул и складной столик. Где по ночам слышно было, как соседи сверху ругаются. Где в углу ванной всё время была плесень, как я её ни терла.
А он скучает.
Подруга снова написала. Сказала, что волнуется. Что я пропала. Что давай встретимся хоть на полчаса.
Мы встретились в кафе возле метро. Я опоздала на двадцать минут — задержалась на работе. Она заказала мне кофе, он остыл, пока я шла.
— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.
— Спасибо.
— Я серьёзно. Ты ешь вообще?
— Ем.
— Когда ты последний раз нормально спала?
Я не помнила.
Мы сидели час. Она говорила про свою жизнь, про работу, про парня, с которым встречается. Я слушала вполуха. Думала о том, что надо купить хлеб и молоко по дороге домой. Что завтра дедлайн по трём презентациям. Что надо позвонить в управляющую компанию из-за плесени.
— Он всё пишет тебе? — спросила она вдруг.
Я замерла.
— Откуда ты знаешь?
— У тебя лицо такое. Как будто ты не здесь.
Я промолчала.
— Что он пишет?
— Разное.
— А ты отвечаешь?
— Нет.
— Но не блокируешь.
— Нет.
Она посмотрела на меня долго.
— Ты ждёшь, что он вернётся.
— Нет, — сказала я. — Я просто... не знаю.
— Знаешь. Ты ждёшь. И поэтому убиваешь себя работой. Чтобы не думать.
Я допила холодный кофе. Он был горький, противный.
— Он обещал деньги перевести, — сказала я. — Семьсот тысяч. Мои. Я их в квартиру вложила.
— И?
— Не переводит.
— Конечно не переводит. Он тебя держит на крючке.
— Я знаю.
— Тогда почему ты не заблокировала его?
Я не ответила. Потому что не знала почему.
Мы вышли из кафе. Она обняла меня на прощание. Сказала, что я всегда могу позвонить. Что она рядом.
Я пошла к метро. Забыла купить хлеб и молоко.
Дома открыла телефон. Он писал час назад.
«Я думаю о тебе».
Я смотрела на это сообщение и чувствовала, как внутри всё сжимается. Злость. Обида. Усталость. Всё вместе, тяжёлым комом.
Я набрала ответ: «Где деньги?»
Стёрла.
Набрала: «Не пиши мне больше».
Стёрла.
Набрала: «Я тоже».
Стёрла, закрыла телефон, бросила на матрас.
Легла, уставившись в потолок. Соседи сверху ругались. Женский голос, мужской. Крики, хлопанье дверью. Потом тишина.
Я лежала и думала о том, что надо заблокировать его. Просто взять и заблокировать. Удалить из контактов. Из жизни. Из головы.
Но я не могла.
Потому что если я заблокирую его, то это будет значить, что всё правда кончено. Что семисот тысяч я не увижу. Что три года жизни с ним — просто три года жизни, которые я потратила на человека, который называл другую женщину «солнышко».
А если не блокирую — то ещё есть шанс. Маленький, призрачный, но есть.
Я заснула в одежде, не дожив до полуночи верстать презентации. Проспала будильник. Опоздала на работу на сорок минут. Начальница посмотрела на меня с укором, но ничего не сказала.
Вечером он снова написал.
«Прости за задержку с деньгами. Проблемы с банком. Обещаю разобраться на этой неделе».
Я читала сообщение в автобусе по дороге домой. Женщина напротив смотрела в окно. Мужчина слева слушал музыку в наушниках. Школьники сзади громко смеялись над чем-то в телефоне.
А я сидела и думала, что он врёт. Что никаких проблем с банком нет. Что он просто тянет время. Держит на крючке, как сказала подруга.
Но я всё равно написала: «Хорошо».
Одно слово. Больше ничего.
Он ответил сердечком.
Я вышла на своей остановке. Шла домой и ненавидела себя за это «хорошо». За то, что ответила. За то, что не заблокировала. За то, что всё ещё надеюсь.
Дома сняла обувь, куртку. Села за компьютер верстать презентации. Работала до трёх ночи. Глаза слипались, пальцы не слушались. Но надо было закончить. Деньги нужны. Всегда нужны.
Утром проснулась от телефонного звонка. Незнакомый номер.
— Алло?
— Доброе утро. Это банк. У вас поступил перевод на сумму семьсот тысяч рублей.
Я села на матрасе.
— Что?
— Перевод от физического лица. Семьсот тысяч. Хотите подтвердить получение?
— Да. Да, конечно.
Я повесила трубку. Открыла приложение банка. Смотрела на сумму на счету. Семьсот тысяч. Правда там. Семьсот тысяч рублей.
Он перевёл.
Он правда перевёл.
Я сидела на матрасе в старой футболке и трусах, смотрела на цифры на экране и не могла поверить.
Телефон завибрировал. Сообщение от него.
«Перевёл. Извини, что так долго. Ты получила?»
Я смотрела на сообщение. Потом на баланс. Потом обратно на сообщение.
Набрала: «Получила. Спасибо».
Отправила.
Он ответил сразу: «Может встретимся? Поговорим?»
Я читала это сообщение раз, второй, третий.
Семьсот тысяч. Он отдал мне семьсот тысяч. Мог не отдавать. Мог просто исчезнуть. Но отдал.
Значит, ему не всё равно. Значит, он правда жалеет. Значит, может быть...
«Может быть» висело в воздухе, как вопрос без ответа.
Я встала с матраса. Подошла к окну. Двор-колодец, серые стены, мусорные баки. Дворник подметал листья. Кошка перебегала от одного угла к другому.
Я стояла и думала о том, что с семьюстами тысячами я могу снять нормальную квартиру. Уволиться со второй работы. Спать по восемь часов. Есть не бутерброды из магазина.
Могу начать сначала.
Но если я встречусь с ним...
Телефон завибрировал снова.
«Я изменился. Правда. Хочу всё исправить».
Я закрыла глаза.
Открыла диалог. Долго смотрела на его сообщения. На все эти месяцы переписки, где он писал, а я молчала.
Потом открыла меню.
Нажала «удалить диалог».
Телефон спросил: «Вы уверены?»
Я нажала «да».
Диалог исчез.
Я положила телефон на подоконник. Стояла у окна и смотрела, как дворник заканчивает подметать. Как кошка скрывается за углом. Как начинает накрапывать дождь.
И впервые за три месяца не заплакала.