«Две ночные бессонницы встретились, чтобы разделить одиночество. Самое настоящее в жизни иногда длится всего до рассвета».
Бессонница — не болезнь. Это особая фаза бытия, когда мир выворачивается наизнанку. Днём он принадлежит всем, но в час перед рассветом — только тем, кто не может спать. В эти часы пространство становится тонким, как паутина, и сквозь него можно провалиться — в другую такую же бессонницу.
Она сидела на скамейке у пустынного фонтана в центре спящего города, кутаясь в плащ. Не потому что было холодно, а потому что было пусто. Пустота просачивалась сквозь кожу. Он появился из аллеи, как будто материализовался из тени, которая была чуть плотнее остальных. В руке у него — термос с чем-то дымящимся. Он подошёл, не спросив, можно ли. Просто сел на другом конце скамейки, налил в крышку-стакан и протянул ей.
— Холодно. Это чай, кажется.
— Кажется? — её пальцы приняли тёплый пластик, коснувшись его пальцев. В этот миг что-то щёлкнуло — тихо, как срабатывает механизм в глубине старинного замка, когда к нему просто прикасаются нужным ключом. Не открывая, а просто узнавая.
— Я завариваю его каждый вечер. Автоматически. Потом смотрю на кружку и думаю: зачем? Чтобы… чтобы помнить, что у вещей ещё есть порядок. Ритуал.
Он говорил не как человек, а как эхо. Голос тихий, обкатанный внутренними монологами, с лёгкой хрипотцой, будто от долгого молчания. Она не удивилась. У бессонницы есть своя аура — её не спутаешь с бодрствованием. Это как знак отличия.
— Я тоже пытаюсь вспомнить, — сказала она, глядя на пар, стелющийся над крышкой. — Одно ощущение. От старого платья. Шершавое, но тёплое. И запах корицы с яблоками. Я ищу его в каждой квартире, в каждом магазине. Не могу найти.
— Значит, это было что-то настоящее, — сделал глоток он. — Настоящее всегда теряется. Остаётся только память о его потере. Как фантомная боль.
Они замолчали. Фонтан не работал, вода в нём была чёрной и неподвижной, как кусок отполированного ночного неба. И тогда он заговорил. Сначала о мелочах. О том, как трескается краска на подоконнике его кухни, повторяя карту рек, которых он никогда не видел. О грустных глазах официанта в круглосуточной закусочной, который, кажется, разливает кофе уже сто лет. А потом — о главном. О дыре. Не в жизни, а в самом себе. О чувстве, будто душа — это комната, из которой вынесли самый важный предмет мебели, и теперь все остальные вещи стоят не на своих местах, плывут в пустоте.
— Я думал, я один такой, — прошептал он.
— Все такие. Просто днём одиночество прячут. А ночью оно выходит погулять. Вот и сидит с нами. На этой скамейке.
И она рассказала. О том, что любила человека, который любил в ней только своё отражение. О том, как долго разучивалась быть собой, а теперь не может собрать себя обратно из осколков. О страхе, что ты — не личность, а лишь набор чужих ожиданий, и ночью они спадают, обнажая… Ничего. Тишину.
— Ты не ничего, — сказал он, и это прозвучало не как комплимент, а как констатация факта, открытого давно. — Ты — эта тишина. И она не пустая. В ней есть… эхо. Эхо того, что было до того, как на тебя начали вешать чужие ярлыки. Его просто нужно услышать.
Они говорили до утра. Говорили о том, как странно, что люди строят мосты и небоскрёбы, но не могут построить мост к другому человеку, не могут дотянуться до него, не сломав. Говорили о звёздах, которых не было видно из-за городской засветки, но которые они оба помнили и потому чувствовали их давление на темноту. Мир за их разговором распадался на атомы, терял значение. Важны были только этот пар от чая, эта скамейка, расстояние в полметра между ними, которое было одновременно пропастью и самым прочным мостом в их жизни.
— Знаешь, что самое мистическое? — спросила она, когда небо на востоке начало сереть. — Не призраки. А то, что вот это — вот этот разговор — настоящее. Самое настоящее, что у меня было за последние годы. А всё остальное — работа, встречи, свидания — было сном. Или репетицией к этой вот бессоннице.
— Да, — кивнул он. Его профиль в сизом свете зари казался вырезанным из древнего, пожелтевшего мрамора. — Мы встретились, когда наши реальности наконец сошлись в одну точку. В точку тотальной честности. Когда защищаться уже не было сил.
Они обменялись именами. Произнесли их тихо, будто давая друг другу не имя, а ключ. Не для того, чтобы найти друг друга снова. А для того, чтобы знать, что у этой ночи, у этой встречи, у этой правды — есть название.
Рассвет сделал своё дело. Город начал шуметь, фонари погасли один за другим. Та магия, что висела в воздухе, стала рассеиваться, как их дыхание на холодном воздухе. Пришло время возвращаться в свои скорлупки, в свои роли.
Он поднялся первым.
— Я не буду спрашивать твой номер, — сказал он.
— И я не буду просить тебя остаться, — ответила она. Потому что они оба поняли главное: эта встреча была совершенной. А всё совершенное — хрупко. Любая попытка продолжить это, втянуть в будни, в расписание, в ожидания — убьёт. Она должна остаться вот такой: целой, законченной, как идеальный кристалл в памяти.
Он кивнул, повернулся и пошёл по аллее, растворяясь в утреннем тумане. Она ещё немного посидела, чувствуя странную, светлую и бесконечно грустную полноту в груди. Он унёс с собой её одиночество. Вернее, не унёс, а разделил его. И от этого оно стало в два раза легче.
Она больше никогда его не видела. Иногда, в пять утра, просыпаясь от смутного чувства, она подходила к окну и смотрела на пустую площадь. И знала, что где-то в другом конце города, а может, и в другом конце света, человек с термосом в руках смотрит в своё окно и тоже вспоминает о скамейке, фонтане и разговоре, который длился целую вечность — от темноты до рассвета.
Они не стали частью жизни друг друга. Они стали частью одиночества друг друга. И это оказалось глубже, честнее и настоящее любой любви. Потому что любовь часто ждёт чего-то взамен. А они просто признали друг в друге то же самое, одинокое, бодрствующее в ночи существо — и отдали ему всю свою тишину, не прося ничего. Это и было главным откровением: встреча двух эхо в одной пустоте. И то, как эти эхо, отразившись друг в друге, наконец-то услышали самих себя.
Подписывайтесь на канал, чтобы читать новые истории первыми!
#рассказ #мистика #бессонница #одиночество #ночь #встреча #разговор #эхо #пустота #город #романтика #грусть #меланхолия #проза #чтение #история #тишина