«Они подарили друг другу целую вечность — одну-единственную ночь. История о любви, которая нашла своё озеро на картах, где нет места боли.»
Они договорились об этой ночи, как о побеге. Не из больницы, а из диагнозов. На одну ночь они перестали быть «пациентом с неоперабельной глиомой» и «пациентом в четвёртой стадии саркомы». Они стали просто Аней и Мишей. Двумя островами в океане тишины и боли, которые решили на один прилив стать одним архипелагом.
Он принёс в её палату не цветы, а гирлянду из крошечных светодиодных фонариков, тех, что работают от батареек. И старый плеер с наушниками на двоих.
— Куда бежим? — шёпотом спросила она, её глаза, огромные от худобы, светились лихорадочным блеском.
— До утра, — так же тихо ответил он, помогая ей надеть его толстовку, пахнущую стиральным порошком и, чуть-чуть, лекарствами.
Их царством стала пустая крыша больничного корпуса. Он укутал её в одеяло, они сели спиной к вентиляционной шахте, укрывшись от ночного ветра. Включил плеер. Зазвучала нежная, инструментальная музыка — что-то между саундтреком к старому фильму и колыбельной для звёзд.
Внизу спал город, живой и здоровый, со своими мелкими заботами. А здесь, наверху, царила вечность, сжатая в несколько часов. Они молчали. Слова были лишними. Всё уже было сказано взглядами в процедурном кабинете, краткими улыбками в коридоре, тихим «держись», когда у другого не оставалось сил. Их романтика родилась не в кафе и не в кино, а в совместном сопротивлении — боли, страху, бессилию.
Первой нарушила тишину она.
— Знаешь, чего я больше всего боюсь? — её голос был похож на шелест сухого листа. — Не боли. Даже не… конца. Я боюсь, что забуду. Забуду запах дождя на асфальте. Ощущение, когда засыпаешь и знаешь, что завтра будет праздник. Тепло человеческой руки, которое не связано с уколом или измерением давления.
— Значит, нужно помнить сейчас, — сказал он и взял её руку. Его пальцы были тонкими, сустав выдавался, но его хватка была невероятно твёрдой. — Держи. Это — моя рука. Не медицинского работника. Просто человека, который тебя любит. Запомни это тепло.
Они начали вспоминать вслух. Не своё прошлое, которого почти не было — болезнь отняла у них молодость. Они вспоминали будущее, которое никогда не наступит. Их общее, параллельное, невозможное будущее.
— У нас была бы квартира с большими окнами, — начала она, прикрыв глаза. — И кот. Толстый, ленивый. Мы бы ссорились из-за того, кто будет мыть за ним лоток.
— А потом я бы всё равно мыл, — улыбнулся он. — А ты бы делала вид, что сердишься, но вечером испекла бы моё любимое печенье.
— Мы бы путешествовали. Недалеко. На машине. Слушали бы в дороге дурацкое радио и пели.
— А однажды, весной, мы бы заблудились. И нашли бы озеро, которого нет на картах. И ты сказала бы: «Вот оно. Наше место».
— И мы бы остались там навсегда, — прошептала она.
Они строили воздушные замки из слов, зная, что фундамента под ними не будет. Но в эту ночь это не имело значения. Их любовь была чистой поэзией, не обременённой необходимостью сбыться.
Он достал из кармана два маленьких камушка, гладких, принесённых, наверное, с какой-то давней прогулки.
— Это наши сердца, — сказал он, вложив один в её ладонь. — Когда… когда станет тяжело. Сожми его. И я, где бы я ни был, почувствую.
— Ты веришь в это?
— В эту ночь — верю во всё.
Они целовались медленно, бережно, как будто губы их были из тончайшего стекла. В этом поцелуе не было страсти в привычном смысле. Была благодарность. Благодарность за то, что в этом холодном и жестоком мире нашёлся кто-то, кто понимает без слов. Кто не боится твоей боли, потому что носит свою. Чья любовь родилась не вопреки смерти, а из её преддверия, и потому была лишена всего наносного, всего ложного — только чистая, горькая, невыразимая нежность.
Они смотрели на звёзды. Говорили, что, может быть, они — это не звёзды, а чьи-то огни в окнах. Что где-то там, в другой вселенной, есть их здоровые версии, которые живут ту самую жизнь, которую они только что придумали. И эта мысль была не грустной, а утешительной.
Рассвет застал их спящими, сидя, прижавшись головами друг к другу. Он разбудил её, когда первые лучи тронули горизонт.
— Смотри, — сказал он. — Мы дожили до утра.
Она улыбнулась. Настоящей, не болезненной улыбкой.
— Это было самое настоящее, что было в моей жизни, Миш.
— И в моей. И оно уже никуда не денется. Оно уже случилось.
Они спустились в отделение, в царство запахов антисептика и звуков аппаратуры. Реальность сомкнулась над ними. Но что-то изменилось. Боль осталась, страх остался. Но между ними теперь лежала целая вселенная — та ночь на крыше. Вселенная из фонариков, музыки, вымышленных путешествий и двух тёплых камней в ладонях.
Через неделю её не стало. Медсестра, обходя палаты, нашла в её холодной руке, сжатую в кулаке, гладкий камень.
А через два дня не стало его. Когда санитары готовили палату, они нашли под подушкой второй камень и листок бумаги. На нём было написано всего три слова, выведенные слабой, но ровной рукой:
«Мы не заблудились. Жди.»
Их побег не удался. Но их свидание — состоялось. Не здесь. Там, у того самого озера, которого нет на картах. Там, где нет боли. Только утро после самой долгой и честной ночи любви. И пока в чьей-то руке сжимают гладкий камень с верой, что где-то это чувствуют, — их история не заканчивается. Она просто становится тише. Тише, чем шёпот, тише, чем биение сердца в предрассветной тишине. Но от этого — не менее настоящей.
Подписывайтесь на канал, чтобы читать новые истории первыми!
#рассказ #романтика #любовь #грусть #история #проза #мистика #надежда #память #озеро #тишина #нежность #пронзительно #чтение #чувства