Когда нотариус протянул мне документы на подпись, руки тряслись так, что я едва удержала ручку. Моя квартира. Та самая двушка на Ленинском, за которую я пахала по 12 часов в день семь лет подряд. И вот сижу, переписываю половину на женщину, которая даже не потрудилась скрыть торжествующую улыбку.
—Ну что, Леночка, протянула Алла Борисовна, разглаживая юбку от Шанель, теперь-то ты поняла, кто в этой семье главный?
Я молчала. Потому что если бы открыла рот, то наговорила бы такого, что обратной дороги уже не было бы. А мне нужна была именно обратная дорога.
История началась год назад, когда я влюбилась в Максима. Высокий, с глазами цвета морской волны, с руками, которые умели все — от ремонта кранов до приготовления идеальной яичницы. Он был идеальным. Почти.
Единственной ложкой дегтя была его мама. Но разве я тогда знала, что эта ложка превратится в целую бочку?
Алла Борисовна появилась на пороге моей квартиры через неделю после того, как Макс впервые остался у меня ночевать. Появилась без звонка, с огромной сумкой и таким видом, будто я держу её сына в заложниках.
— Так-так-так, — она прошлась по комнатам, как генерал на смотре войск. — Ремонт свежий. Мебель приличная. Сама купила или родители помогли?
— Сама, — ответила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
— Ну-ну, — она прищурилась. — А Максик мой говорил, что ты простая продавщица в косметическом. Откуда у продавщицы на такое?
Вот тут я должна была послать её куда подальше. Развернуться и захлопнуть дверь перед её точёным носиком. Но Макс стоял рядом с таким умоляющим взглядом, что я только выдавила из себя улыбку.
— Я работала на трёх работах четыре года. Копила каждый рубль.
— Значит, жадная, — констатировала она. — Ладно, посмотрим, как ты к моему сыну относишься.
Проверка началась немедленно. Алла Борисовна стала приезжать каждые выходные. Без предупреждения. С белой перчаткой, которой проводила по мебели в поисках пыли. С замечаниями о том, что суп несолёный, картошка недожаренная, а пол вымыт плохо.
— Максим привык к идеальной чистоте, — говорила она, скривившись над моей раковиной. — У меня дома можно на полу есть.
— Тогда ешьте на полу, — вырвалось у меня однажды.
Это была ошибка. Алла Борисовна выпрямилась, и в её глазах я увидела такой холод, что мороз побежал по спине.
— Максим, ты слышал, как она со мной разговаривает? — голос дрогнул так натурально, что я сама чуть не поверила в её обиду. — Я же только хочу, чтобы у моего сына всё было хорошо, а она…
И вот тут началось самое страшное. Макс встал на её сторону.
— Лен, ну что тебе стоит извиниться? Мама же правда переживает.
Я извинилась. Потому что любила его. Потому что верила, что это временно. Потому что думала, что рано или поздно он увидит, что творит его мамочка.
Он не увидел. Даже когда она стала приходить с ключами от моей квартиры.
— Максик мне дал, — пояснила Алла Борисовна, шаря в моём холодильнике. — Мало ли что с вами случится, а я буду знать, что могу в любой момент проверить.
— Проверить что? — я чувствовала, как закипаю.
— Ну, вдруг ты его обманываешь. Вдруг у тебя тут кто-то есть. Мой Максим такой доверчивый, его любая обманет.
Я посмотрела на Макса. Он пожал плечами.
— Мам, ну хватит уже. Лена не такая.
Но ключи забирать не стал.
Дальше было хуже. Алла Борисовна стала появляться среди недели. Днём, когда я была на работе. Я находила следы её присутствия — передвинутые вещи, пропавшие продукты, однажды даже своё нижнее бельё, аккуратно разложенное на кровати.
— Стирала, — объяснила она невинно. — Заметила, что у тебя машинка простаивает. Решила помочь.
— Не надо мне такой помощи!
— Вот видишь, Максим, какая она неблагодарная. Я для неё стараюсь, а она кричит.
Макс взял меня за руку.
— Лен, успокойся. Мама хочет как лучше.
Я начала сходить с ума. Приходила домой и первым делом проверяла, не переставлено ли что-то. Меняла замки — она через неделю добывала новые ключи. Я даже камеру поставила в прихожей.
Когда я показала Максу запись, где его мать роется в моих документах, он просто вздохнул.
— Ну и что? Она же ничего не взяла. Просто интересно ей стало.
— Интересно? ИНТЕРЕСНО?!
— Лен, она мне мать. Единственная. Папа умер, когда мне было пять. Она меня одна подняла. Неужели ты не можешь проявить к ней немного снисхождения?
Вот эта фраза меня и добила. Потому что как спорить с ушедшим отцом и святой жертвенностью матери-одиночки?
А потом Макс сделал мне предложение. Красиво, с кольцом, на крыше моего дома. Я плакала от счастья. Мне казалось, что теперь-то всё изменится. Что свекровь успокоится, отстанет, примет меня наконец.
Наивная дурочка.
Через неделю после помолвки Алла Борисовна пришла с серьёзным лицом и папкой документов.
— Леночка, нам нужно поговорить по-взрослому.
Я заварила чай. Села напротив. Думала, обсудим свадьбу.
—Видишь ли, дорогая, начала она, помешивая сахар в чашке, я очень рада, что вы с Максимом решили пожениться. Правда рада. Но мне как матери нужны гарантии.
— Какие гарантии?
— Что ты не выгонишь моего сына на улицу, если вдруг передумаешь. Квартира-то твоя. Вдруг разведётесь, и он останется без крыши над головой?
— Я бы никогда…
—Никогда, это громко сказано, перебила она. — Жизнь разная бывает. Вот у моей подруги сын женился на такой же хорошей девочке. А через три года она его выставила, и он к матери вернулся, в однушку. В сорок лет! Позор!
— Алла Борисовна, я люблю Макса.
— Я не сомневаюсь. Но любовь, это одно, а гарантии, другое. Поэтому я предлагаю такой вариант: ты переписываешь половину квартиры на Максима. До свадьбы. Как доказательство серьёзности твоих намерений.
Я засмеялась. Потому что это был бред. Абсурд. Потому что так не делают нормальные люди.
— Нет.
— Нет? — она вскинула бровь. — Как жаль. Максим!
Он вышел из моей спальни. Оказывается, сидел там и слушал всё это время.
— Мам, ну серьёзно, может не надо?
—Максим Олегович, голос стал стальным, мы с тобой это обсуждали. Если она тебя любит, ей нечего скрывать. Если не любит — нам это нужно знать сейчас, а не через год.
—Макс, я посмотрела на него, скажи, что это розыгрыш.
Он молчал. Просто стоял и молчал, опустив глаза.
— Понимаешь, Лен, наконец выдавил он, мама права. Квартира — это большая ответственность. А если вдруг мы разойдёмся…
— ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ОБ ЭТОМ ДУМАЕШЬ?!
— Я просто хочу подстраховаться.
— Хорошо, — я поднялась. — Тогда я тоже хочу подстраховаться. Пусть твоя мама переведёт мне половину стоимости квартиры. Раз уж мы тут страховками занимаемся.
Алла Борисовна рассмеялась. Звонко так, презрительно.
— Милочка, у меня на книжке двести тысяч рублей. Вся моя пенсия за десять лет. Я на Максима всю жизнь потратила, на его образование, на его…
— Тогда какого чёрта вы хотите половину моей квартиры?!
— Потому что ты должна доказать, что достойна моего сына!
Мы три часа орали друг на друга. Я плакала, требовала от Макса выбора. Он мялся, бормотал что-то про компромисс. Алла Борисовна сидела с каменным лицом и методично капала на мозги.
— Лена, ну подумай сама. Вы же всё равно будете вместе жить. Какая разница, на кого оформлено? Зато я буду спокойна. И мы сможем нормально общаться, как семья.
Под утро я сломалась. От усталости, от слёз, от того, что Макс так и не встал на мою сторону.
— Хорошо, — прошептала я. — Но не на Макса. На вас.
— Что? — она даже опешила.
— Если уж я доказываю свою благонадёжность, то пусть будет честно. Половину квартиры я дарю вам, Алла Борисовна. И мы подписываем договор, что после свадьбы вы переоформляете всё обратно.
Она задумалась. Я видела, как в её голове крутятся шестерёнки.
— Идёт, — наконец кивнула она. — Пусть будет на меня. Но договор мы подпишем после свадьбы. А то мало ли что.
— Мама! — даже Макс удивился.
— Молчи. Мы, женщины, сами разберёмся.
Я согласилась. Потому что у меня был план. Глупый, наивный план, в который я отчаянно хотела верить.
На следующий день мы пошли к нотариусу. Я подписала дарственную. Алла Борисовна расцвела.
— Вот и умница! — она даже похлопала меня по плечу. — Теперь-то я вижу, что ты правильная девочка.
Свадьбу назначили на июнь. Три месяца подготовки. Я выбирала платье, заказывала ресторан, рассылала приглашения. Алла Борисовна вдруг стала милой. Приходила с тортиками, советовала, помогала.
— Вот видишь, как хорошо, когда мы друг друга понимаем, — говорила она, листая каталог букетов.
За неделю до свадьбы позвонил Макс.
— Лен, нам надо поговорить.
Сердце упало. Я почему-то сразу поняла, что сейчас будет.
— Я не могу на тебе жениться.
Тишина. Где-то капал кран. Где-то за окном кричали дети. А у меня внутри медленно умирало всё.
— Почему?
— Мама сказала, что ты не та девушка. Что ты меркантильная, раз согласилась отдать квартиру только под давлением. Что настоящая любовь так не работает.
Я засмеялась. Истерично, противно.
— И ты ей поверил?
— Ну… она же мне мать. Она плохого не посоветует.
— Макс, твоя мать заставила меня отдать половину квартиры!
— Ты сама согласилась. Никто тебя не заставлял.
Вот тут я поняла, что он законченный маменькин сынок. И что никогда не изменится.
— Проваливай, — сказала я устало. — И ключи верни.
— Какие ключи?
— От квартиры. Моей квартиры.
— Ну… Мама сказала, что теперь это и её квартира тоже. Так что ключи останутся у неё.
Он повесил трубку. А я сидела посреди квартиры, которая теперь наполовину принадлежала женщине, которая меня ненавидела.
На следующий день Алла Борисовна объявилась с чемоданами.
—Леночка, пропела она, я тут подумала. Раз квартира теперь и моя тоже, я буду жить здесь. Комнату себе выберу побольше, ладно?
— Вон отсюда.
— Милая, но это незаконно. У меня есть документы. Хочешь, в полицию обратимся?
Я обратилась к юристу. Тот развёл руками.
— Дарственная чиста. Формально она имеет право проживать. Можете попробовать оспорить, но это долго и дорого. И не факт, что получится.
Алла Борисовна заняла большую комнату. Повесила свои занавески. Расставила свои статуэтки. Готовила так, что воняло на весь этаж. Включала телевизор на полную громкость в шесть утра.
— Это же моя квартира, — говорила она, когда я просила потише. — Я имею право.
Через месяц я сорвалась. Собрала вещи и уехала к подруге. Оставила свою квартиру этой ведьме.
— Ухожу, — написала я ей. — Живите на здоровье.
— Вот и правильно, — ответила она. — Ты всё равно была недостойна моего Максима.
Полгода я жила у Ирки на диване. Работала, копила, пыталась найти съёмную квартиру, которую могла бы себе позволить. Плакала по ночам от бессилия и злости на себя. Как можно было быть такой дурой?
А потом позвонил незнакомый номер.
— Елена? Это из налоговой. У вас задолженность по налогу на имущество за квартиру на Ленинском.
— Какая задолженность? Я всегда плачу вовремя!
— Ну да, вы платили за свою половину. А вот владелица второй половины не платит уже полгода. Сумма набежала приличная. Если не погасите, квартиру могут арестовать.
Я перезвонила Алле Борисовне.
— Да, не плачу, — ответила она спокойно. — С пенсии моей что взять? Вот ты и плати, раз такая богатая.
— Это ваша половина!
— Ой, знаешь, что-то мне неудобно очень. Давай ты заплатишь, а я потом верну. Когда-нибудь.
Она не собиралась возвращать. И налоги платить тоже. Ей было плевать, что квартиру могут забрать — она там просто жила на всём готовом.
И тут меня осенило. Я снова пошла к юристу.
— Скажите, а если я откажусь от своей доли?
— Ну… можете. Тогда вся квартира перейдёт к совладельцу. А это…
— Отлично, — улыбнулась я. — Оформляйте.
Через неделю я подписала отказ от доли. Вся квартира теперь принадлежала Алле Борисовне. Со всеми вытекающими — налогами, коммуналкой, ремонтом.
Позвонил Максим.
— Ты что творишь?! Мама звонила вся в истерике!
— А что случилось?
— Ты отказалась от квартиры! Теперь она должна платить за всё! У неё пенсия 18 тысяч!
— Ну и что? Пусть продаёт.
— Это же моё наследство! Куда я буду приводить семью?!
—Максим, я говорила медленно, наслаждаясь каждым словом, это больше не мои проблемы. Твоя мамочка хотела квартиру? Получила. Пусть теперь разбирается.
Я повесила трубку и заблокировала их обоих.
Через два месяца Алла Борисовна продала квартиру. С большим убытком, потому что продавала быстро. Покрыла долги по налогам и коммуналке, купила себе студию на окраине.
А ещё через месяц она стояла у двери Ирки. С заплаканными глазами.
— Леночка, открой, пожалуйста.
Я открыла.
— Прости меня. Я всё поняла. Я была неправа. Максим… он женился. На другой. Она его выгнала через полгода. Оказался он никудышным мужем, всё на маму перекладывает. Теперь он у меня в студии живёт, работать не хочет. Говорит, что я ему должна, что я его жизнь испортила.
— И что мне с этим делать?
— Я думала… может, ты простишь? Может, мы… я верну тебе деньги? Как-нибудь. В рассрочку.
Я посмотрела на эту женщину. Постаревшую, сломленную, вдруг ставшую очень маленькой.
— Алла Борисовна, вы получили то, что хотели. Квартиру. Контроль. Сына рядом. Живите теперь с этим.
Я закрыла дверь. Не хлопнула — просто закрыла. Тихо.
Сейчас я снимаю квартиру. Копю на новую, уже почти накопила. Работаю, живу, встречаюсь с мужчиной, у которого мама живёт в другом городе и звонит раз в неделю просто поболтать.
А Макс с Аллой Борисовной живут вдвоём в студии на окраине. Она пытается устроиться на работу, чтобы его содержать. Он играет в танки и жалуется, что все бабы — стервы.
Иногда мне становится её жалко. На секунду. А потом я вспоминаю, как она рылась в моих вещах, как унижала меня, как отняла мою квартиру.
И знаете что? Мне совсем не жалко.
Потому что каждый получает то, что заслужил. Просто иногда на это нужно время.
