Моя знакомая решила, что с неё хватит бесплатного рабства по выходным, и выставила детям счет за сидение с внуком. Результат — грандиозный скандал и обвинения в продаже любви.
Чужие грабли, на которые больно смотреть
Честно признаюсь, эта история — не обо мне. Мои собственные «спиногрызы» (как любя называет их муж Сергей) ещё в том возрасте, когда нянька нужна им самим, а не их детям. Тёме пятнадцать, он весь в футболе и коде, Лине тринадцать, и она не вылезает из гаджетов, а семилетний Тошка пока планирует стать чемпионом по плаванию, а не отцом.
Поэтому всё, что вы прочтете ниже — это своего рода «подслушанная история», собирательный образ того, что происходит за закрытыми дверями многих квартир в нашем спальном районе. Имена я, конечно, изменила, чтобы никого не скомпрометировать, но ситуация до боли типичная.
Наверняка у вас есть такая знакомая. Назовем её Ирина Андреевна. Всю жизнь она работала бухгалтером, сводила дебет с кредитом, и мечтала, что вот выйдет на пенсию — и заживет.
Не «доживать», как у нас принято говорить с грустным вздохом, а именно жить. Запишется на скандинавскую ходьбу, перечитает всего Ремарка, будет печь пироги тогда, когда хочется ей, а не когда «надо кормить семью».
Но реальность, как это часто бывает, внесла свои коррективы в виде любимой дочери Лерочки и её мужа Стаса. И, конечно же, маленького, шумного, бесконечно любимого, но утомительного внука Никитки.
Операция «Счастливая бабушка»
Всё начиналось вполне невинно.
— Мамуль, мы тут в кино собрались, посидишь с Никитосом пару часиков? — щебетала Лера в трубку.
Ирина Андреевна, конечно, соглашалась. Ну как отказать? Родная кровь, да и соскучилась. Никитке три года, возраст «почемучки» и «я сам», самый смак.
Но «пару часиков» быстро трансформировались в «вечер пятницы». Потом плавно перетекли в «мы заберем его в субботу утром», а затем и вовсе закрепились в статусе «каждые выходные у бабушки — это святое».
Ирина Андреевна сначала молчала. Она же мама, она же бабушка. Стереотип советской женщины, которая коня на скаку остановит и внука на руках укачает, сидел в подкорке крепче, чем таблица умножения. Она готовила паровые котлетки, потому что у Никитки аллергия.
Она ползала по ковру, изображая тигра, хотя колени предательски хрустели, напоминая о возрасте. Она читала одну и ту же сказку про Колобка пятнадцать раз подряд, пока язык не начинал заплетаться.
А в понедельник лежала пластом с тонометром на руке. Давление скакало, как тот самый Никитка на диване.
В это время в запрещенной соцсети появлялись красочные сторис дочери: вот они со Стасом в новом ресторане едят устриц, вот они на базе отдыха катаются на квадроциклах, вот они просто спят до обеда. Подписи гласили: «Наконец-то время для себя!», «Родители тоже люди», «Перезагрузка».
Про «перезагрузку» бабушки никто не вспоминал. Она же «на отдыхе», она же на пенсии. Что ей ещё делать?
Бунт на корабле
Точкой кипения стал обычный вторник. Ирина Андреевна, едва оправившись после очередного «детского марафона», зашла в аптеку. Цены на лекарства для сосудов неприятно удивили — они выросли, кажется, вдвое быстрее инфляции.
А потом она увидела рекламу массажного салона в соседнем доме. «Спина скажет вам спасибо» — обещала вывеска.
— Три тысячи сеанс, — буркнула администратор. — Курс из десяти — двадцать пять.
Ирина пересчитала мелочь в кошельке. Пенсии хватало на коммуналку и еду. На «спасибо» для спины денег не было.
В пятницу звонок.
— Мамуль, привет! Мы тут подумали, на выходные махнем в Питер. Никитоса тебе завезем часиков в шесть?
Внутри у Ирины Андреевна что-то оборвалось. Не жалость, не любовь, а именно терпение. Тонкая струна, на которой держался весь этот балаган, лопнула с оглушительным звоном.
— Нет, — сказала она.
В трубке повисла тишина. Такая плотная, что её можно было резать ножом.
— Что «нет»? — переспросила Лера, словно не понимая русского языка. — Ты заболела?
— Я здорова. Просто у меня планы. Я хочу отдохнуть.
— Мам, ну какие планы? Ты же дома сидишь! А у нас билеты горят!
— Лера, — голос Ирины стал твердым, как у того бухгалтера, который отказывает в выдаче зарплаты без ведомости. — Я посчитала. Услуги няни в нашем городе стоят от 400 рублей в час. В выходные — дороже. Сутки с ребенком, с кормлением, прогулками и укладыванием — это минимум пять тысяч.
— Ты что... денег с нас хочешь? — голос дочери дрогнул.
Прейскурант на любовь
— Я хочу уважения, Лера. Но если вы не понимаете по-хорошему, давайте переведем всё в рыночную плоскость. Вы каждые выходные экономите на няне около 10-12 тысяч рублей.
При этом вы тратите эти деньги на рестораны и поездки. А я трачу свое здоровье, покупаю лекарства на свою пенсию и не могу позволить себе даже массаж, чтобы разогнуть спину после ваших «гостей».
— Мама, это же твой внук! — взвизгнула Лера. — Ты же бабушка! Как у тебя язык поворачивается?!
— Да, я бабушка. А не бесплатное приложение к вашему браку. Я люблю Никиту. И готова сидеть с ним бесплатно — раз в месяц, по моему желанию. Или когда форс-мажор.
Но если это система, если это ваши регулярные выходные за мой счет — тогда платите. 500 рублей в час. Или оплачивайте мне курс массажа и покупайте продукты на выходные сами.
Ирина положила трубку. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала себя преступницей. В голове всплыла фраза Александра Дюма: «Бывают услуги настолько бесценные, что отплатить за них можно только неблагодарностью». Видимо, она оказала слишком много таких услуг.
Холодная война
Никиту в те выходные не привезли. И в следующие тоже.
Лера заблокировала мать в мессенджерах. Стас, зять, при встрече у подъезда (они жили в соседних кварталах) демонстративно отвернулся.
Соседки, узнав о ситуации (а как не узнать, у нас же стены картонные), разделились на два лагеря.
Одни шептались:
— Совсем с ума сошла на старости лет. С родной дочери деньги требовать! Это же дикость! Раньше бабы в поле рожали и дальше жали, а эта... 500 рублей в час! Бизнесвумен выискалась.
Другие, помоложе, кивали:
— А что? Правильно. У неё своя жизнь. Почему она должна гробить себя, пока молодые гуляют? Личные границы — это не пустой звук, это основа психического здоровья.
Ирина Андреевна первую неделю плакала. Ей казалось, что она потеряла семью. Она ходила по пустой квартире, поправляла фотографии внука в рамке и думала: «Может, зря? Ну поболела бы спина, зато они были бы рядом».
Но потом наступила суббота. Тихая, спокойная суббота.
Ирина проснулась в десять утра. Не от прыжка на живот с криком «Баба, вставай!», а от солнечного луча. Она неспешно сварила кофе. Включила старый джаз. Достала книгу.
И поняла, что впервые за три года она... отдыхает.
Экономика отношений
Через месяц Лера позвонила. Голос был сухой, официальный.
— Мам, нам на свадьбу к друзьям надо. Няня, которая была, заболела. А другая просит какие-то бешеные деньги и вообще... чужой человек.
Ирина молчала.
— Твое предложение в силе? — тихо спросила дочь. — Про 500 рублей?
— В силе. Плюс продукты для Никиты.
— Хорошо. Переведу на карту.
Они не помирились окончательно. Между ними теперь стоит этот денежный вопрос, как стеклянная стена. Исчезла та теплая, липкая семейная простота, когда можно вломиться без стука. Но появилось что-то другое.
Когда Лера привезла сына, она впервые спросила:
— Мам, как ты себя чувствуешь? Тебе лекарства купить?
Ирина Андреевна взяла внука за руку.
— Купи. Список я написала. И, Лера... спасибо, что спросила.
Эта история вызывает у меня двоякие чувства. С одной стороны, я понимаю Ирину. Мы, женщины, часто растворяемся в близких, забывая, что мы — отдельные личности.
Как говорил Мопассан: «Неблагодарный сын хуже чужого: это преступник, ибо сын не имеет права быть равнодушным к матери». Но с другой... Мне, как маме, дико представить, что я буду брать деньги с Тёмы или Лины за помощь с их будущими детьми.
Хотя, кто знает? Может, когда мои колени начнут хрустеть так же громко, а пенсия будет так же мала, я пересмотрю свои взгляды.
Сейчас модно говорить про отстаивание границ. Но где проходит та грань, где заканчивается здоровый эгоизм и начинается рыночный цинизм в семье? Ведь семья — это место, где нам помогают бескорыстно. Или это уже устаревший миф?
Мы часто требуем от родителей соответствовать образу «идеальной бабушки» из рекламы молока — доброй, всепрощающей, вечно пекущей пирожки. А они — живые люди.
У них скачет давление, болят суставы и, страшно сказать, есть свои желания. И иногда их желание — просто полежать в тишине, а не строить замки из кубиков.
Вопрос к вам, мои дорогие
Как вы считаете, права ли героиня? Это здоровая защита своих интересов или начало конца семейных отношений?
А вы берете деньги с детей за помощь? Или считаете это дикостью и готовы сидеть с внуками бесплатно в любом состоянии?
Напишите честно, мне правда интересно, куда катится этот мир — к цивилизованным отношениям или к полной потере душевности?