Андрей считал себя знатоком человеческих душ, но каждый раз, переступая порог дома Сергея, он чувствовал себя нищим у витрины ювелирного магазина. В этом доме всё было пропитано раздражающим, почти болезненным совершенством. Воздух пах свежемолотым кофе и легким цветочным парфюмом, на светлом паркете не было ни единой пылинки, а в центре этого выверенного до миллиметра рая находилась она — Елена.
Елена была воплощением мечты любого мужчины, уставшего от скандалов и амбиций современных женщин. Она была не просто красива — её красота была тихой, классической, не требующей подтверждения. Но больше всего Андрея поражало её молчание. Она двигалась по дому как тень, предугадывая желания Сергея: вот на столе появляется бокал его любимого вина, вот она незаметно забирает пустую тарелку, вот она улыбается — кротко, уголками губ, никогда не перебивая их громкие мужские разговоры.
— Ты счастливчик, Серёга, — в сотый раз повторил Андрей, прихлебывая коньяк. — Такая женщина — одна на миллион. Хозяйка, красавица… и ведь ни слова поперек, верно?
Сергей, грузный мужчина с вечно усталым взглядом, лишь неопределенно хмыкнул, не отрываясь от экрана телевизора, где шел футбольный матч.
— Женщина как женщина, Андрюх. Свои нюансы везде есть. Ты лучше скажи, когда тендер закроешь?
Андрея передернуло. Сергей не ценил её. Он принимал это служение как должное, как работу кондиционера или доставку газет. Для него Елена была лишь частью интерьера, удобным фоном для его скучной жизни. Андрей же видел в ней непризнанную богиню, томящуюся в золотой клетке. В его воображении он уже рисовал картины того, как он «спасет» её, как она расцветет рядом с мужчиной, который будет ловить каждый её взгляд.
План по «освобождению» Елены созрел в голове Андрея быстро, подпитываемый годами скрытой зависти. Он начал действовать осторожно, как опытный охотник. Сначала это были случайные комплименты в те моменты, когда Сергей выходил покурить. Затем — короткие сообщения в мессенджерах, якобы по делу, которые постепенно становились всё более личными.
— Вы заслуживаете того, чтобы вас слушали, Елена, — прошептал он однажды, помогая ей надеть пальто в прихожей, пока Сергей искал ключи от машины. — Вы такая глубокая, я чувствую это. Ваш муж… он хороший человек, но он слишком прост для такой тонкой натуры.
Елена вскинула на него свои огромные серые глаза. В них на мгновение промелькнуло что-то странное — не то испуг, не то лихорадочный блеск, — но она тут же опустила ресницы и едва слышно ответила:
— Сергей обеспечивает стабильность. Это важно.
— Стабильность — это кладбище для души, — горячо возразил Андрей.
Он стал появляться у них чаще, привозя редкие книги, билеты на выставки, на которые Сергей идти отказывался, и Андрей благородно вызывался «сопровождать» Елену. В машине, в полумраке театральных лож, он вел монологи о высоких чувствах, о предназначении, о том, как важно найти своего человека. Она почти всегда молчала, лишь изредка кивая или вставляя короткое: «Вы так интересно рассуждаете». Для Андрея это молчание было знаком согласия, признаком глубокого внутреннего мира, который она открывает только ему.
Переломный момент наступил дождливым октябрьским вечером. Сергей задержался на работе, и Андрей приехал «проверить, всё ли в порядке». Елена открыла дверь, она была бледнее обычного. В доме было темно, горела лишь одна лампа в гостиной.
— Я больше не могу видеть вас такой печальной, — Андрей схватил её за руки. Его сердце колотилось. — Уходите ко мне. Прямо сейчас. Я дам вам всё. Вам не нужно будет больше играть роль идеальной прислуги. Я буду ценить вас, вашу красоту, вашу тишину.
Елена долго смотрела на него. В тусклом свете её лицо казалось гипсовой маской. А потом она сделала то, чего Андрей не ожидал: она прижалась к его груди и тихо, беззвучно заплакала. Андрей торжествовал. Он победил. Он забирал у друга главный трофей, будучи уверенным, что теперь его жизнь превратится в бесконечный сеанс эстетического наслаждения.
Он не заметил, как в ту ночь, собирая чемодан, Елена двигалась с какой-то странной, механической быстротой, и как странно блестели её глаза, когда она в последний раз обернулась на пустую спальню Сергея.
Переезд в квартиру Андрея занял всего пару часов. Укладывая её вещи в свой шкаф, Андрей чувствовал себя героем романа. Он верил, что за этой тишиной скрывается нераскрытый океан нежности. Он еще не знал, что океаны бывают не только нежными, но и бездонными, а тишина иногда бывает признаком не глубины, а вакуума.
На следующее утро Андрей проснулся от странного звука. Это был не запах кофе и не нежное прикосновение. Это был скрежет. Он открыл глаза и увидел Елену. Она стояла у окна и ногтем методично скребла подоконник, глядя в одну точку.
— Леночка? — позвал он, всё еще пребывая в эйфории. — Ты чего так рано?
Она медленно повернула голову. На её лице не было и следа той кроткой улыбки, которую он видел в доме Сергея.
— В этом доме слишком много пыли, Андрей, — произнесла она. Голос её прозвучал как-то иначе — резче, суше. — Нам нужно установить правила. Ты ведь любишь правила?
Андрей улыбнулся, списывая всё на стресс от переезда.
— Конечно, милая. Всё, как ты захочешь.
Он еще не понимал, что «идеальная жена» — это не черта характера, а тщательно выстроенная клетка, в которую он только что добровольно запер себя сам.
Первая неделя совместной жизни напоминала Андрею затянувшийся визит в музей. Всё было пугающе чистым и эстетически выверенным. Но если раньше, приходя в гости к Сергею, Андрей наслаждался этой атмосферой как зритель, то теперь он стал частью экспозиции. И, как выяснилось, экспонат не имел права на беспорядок.
— Андрей, ты положил ключи не на ту консоль, — раздался тихий, лишенный эмоций голос Елены.
Андрей, только что вернувшийся с работы, замер в прихожей. Елена стояла в дверном проеме кухни, облаченная в безупречно белый домашний костюм. На ней не было ни пятнышка, хотя она только что закончила готовить ужин.
— Прости, дорогая, я просто устал, — он попытался улыбнуться и сделать шаг, чтобы обнять её, но она ловко увернулась, взяла ключи и переложила их ровно на три сантиметра правее, на специальную подставку.
— Порядок в вещах — порядок в мыслях, — произнесла она свою первую «программную» фразу. — Иди мыть руки. Ужин через четыре минуты.
В этот вечер Андрей впервые почувствовал странный холодок. Ужин был великолепен — утка в апельсиновом соусе, сервированная так, будто её готовил шеф-повар из Мишленовского гида. Но тишина, которой Андрей так восхищался раньше, вдруг стала давить на уши.
— Расскажи, как прошел твой день? — спросил он, пытаясь разбить этот ледяной кокон.
Елена методично резала мясо. Её движения были пугающе синхронными. — Я купила новые фильтры для воды, перестирала шторы и составила график уборки на месяц. На четверг у нас запланирована ревизия твоей библиотеки.
— Зачем? — удивился Андрей. — У меня там всё по алфавиту.
— По алфавиту — это примитивно, — она подняла на него взгляд. В её глазах не было ни тепла, ни раздражения. Только холодная решимость. — Нужно по цвету корешков и размеру. Это создает визуальный покой. Ты ведь хочешь покоя, Андрей? Ты ведь говорил, что Сергей не ценил гармонию, которую я создаю.
Андрей подавился куском утки. — Да, конечно... гармония — это важно. Но, Лена, может, мы сходим куда-нибудь? В кино или просто погуляем по набережной?
— В четверг у нас библиотека, — повторила она, как заведенная. — План менять нельзя. План — это основа семьи.
К концу второй недели Андрей начал замечать, что «молчаливость» Елены, которую он принимал за кротость, на самом деле была формой глубочайшего безразличия ко всему, что не касалось быта. Она не интересовалась его делами, его чувствами или его прошлым. Она интересовалась только «стандартами».
Однажды ночью он проснулся от того, что в спальне было слишком светло. Елена сидела на краю кровати и... гладила простыню. Руками. Снова и снова разглаживая невидимую складку.
— Лена? Что ты делаешь? Три часа ночи.
— Ты ворочался, — она не обернулась. — Ты сбил натяжение ткани. Я не могу спать, если под спиной чувствуется несовершенство.
— Это просто простыня! — воскликнул он, садясь в постели. — Послушай, я понимаю, ты хочешь, чтобы всё было красиво, но это уже чересчур. Ты ведешь себя как... как робот.
Она медленно повернула голову. Тень от ночника легла так, что её лицо превратилось в маску из фильма ужасов. — Сергей тоже так говорил вначале. Он пытался спорить. Но потом он сломался и просто перестал меня замечать. Это была его форма защиты. А ты... ты ведь другой? Ты ведь ценишь совершенство?
Андрей почувствовал, как по спине пробежал мороз. Он вспомнил усталый, потухший взгляд Сергея. Он вспомнил, как тот часами сидел перед телевизором, не реагируя ни на что. Теперь Андрей начинал понимать: это было не пренебрежение. Это была капитуляция. Сергей не игнорировал жену — он пытался исчезнуть, чтобы не нарушать её идеальный, мертвый порядок.
На следующий день Андрей решил устроить «проверку». Он намеренно оставил грязную чашку на журнальном столике и бросил пиджак на диван. Он хотел увидеть живую эмоцию — гнев, обиду, хоть что-то человеческое.
Елена вошла в комнату. Она замерла, глядя на чашку. Её губы начали мелко подрагивать. Она не закричала. Она не начала ругаться. Она подошла к пиджаку, подняла его двумя пальцами, как нечто нечистое, и... начала тихо, монотонно раскачиваться из стороны в сторону.
— Это не по протоколу, Андрей. Это нарушение системы. Система должна быть замкнутой.
— Лена, хватит! — он подошел к ней и встряхнул за плечи. — Какая система? Какая дезинфекция? Мы живые люди! Я люблю тебя, я хотел жизни с тобой, а не пребывания в стерильном боксе!
Она замолчала и посмотрела на него в упор. В её глазах вдруг мелькнула искра чего-то первобытного и страшного. — Любишь? — она внезапно рассмеялась. Это был сухой, лающий звук. — Ты любил картинку. Ты хотел обладать «идеальной женой». Ты завидовал Сергею, потому что думал, что я — дорогой аксессуар, который не требует ухода. Но ты не понимал, что идеал — это тяжелый труд. Это ежедневное уничтожение всего живого, хаотичного и грязного.
Она вырвалась из его рук и начала лихорадочно протирать столик там, где стояла чашка. — Сергей сдался через год. Он стал тенью. Он позволял мне всё, лишь бы я его не трогала. А ты... ты слишком шумный, Андрей. Ты приносишь слишком много хаоса.
Андрей сел на диван, чувствуя, как внутри него что-то рушится. Он вспомнил, как гордо он уводил её от друга. Как он считал себя спасителем. Теперь он видел правду: Елена не была жертвой. Она была диктатором маленького, идеально чистого концлагеря, который она называла домом.
Он попытался позвонить Сергею. Ему хотелось извиниться, спросить совета, просто услышать голос человека, который прошел через этот ад. Но Сергей не брал трубку. Написал короткое сообщение: «Я наконец-то купил собаку, Андрей. Она линяет, грызет тапки и спит на кровати. Я счастлив. Удачи с твоим идеалом».
Андрей посмотрел на Елену. Она стояла у окна с пылесосом, хотя ковер был чище его совести. Он понял, что тишина, которой он так жаждал, теперь будет преследовать его до конца дней, если он не найдет в себе силы сбежать. Но куда бежать от женщины, которая знает, как сделать твою жизнь идеальной тюрьмой?
Вечером она поставила перед ним тарелку с ужином. — Завтра мы перекрашиваем стены в спальне, — сказала она своим обычным, «идеальным» голосом. — Твой выбор цвета был ошибкой. Он вызывает тревогу. Я уже выбрала оттенок «Стерильный пепел».
Андрей посмотрел на тарелку. На ней не было ни крошки лишнего соуса. И в этот момент он понял, что больше всего на свете он хочет сейчас просто... разбить эту тарелку об пол.
К середине второго месяца Андрей начал ощущать, что его собственная квартира больше ему не принадлежит. Это было странное, сюрреалистичное чувство: физически он находился в тех же стенах, за которые выплачивал ипотеку, но юридическое право собственности ничего не значило перед лицом диктатуры «идеальности».
Елена не просто наводила порядок — она переписывала код его реальности. Цвет «Стерильный пепел», который она выбрала для спальни, оказался именно таким, как и звучал: безжизненным, холодным, поглощающим любой солнечный свет. В этой комнате Андрей чувствовал себя пациентом перед сложной операцией, а не мужчиной в собственном доме.
— Андрей, почему твой телефон не на зарядке? Сейчас 21:00. Согласно графику энергопотребления, все устройства должны заряжаться с девяти вечера до шести утра, — Елена возникла за его спиной абсолютно бесшумно.
Андрей вздрогнул. Он сидел в кресле, пытаясь дочитать статью в журнале, но буквы расплывались перед глазами. Его жизнь превратилась в бесконечную череду «согласно графику».
— Лена, я просто хочу дочитать. Телефон разряжен всего на двадцать процентов, это не критично.
— Это неэффективно, — отрезала она. Она не злилась. В её голосе звучала та же интонация, с которой навигатор сообщает о повороте не туда. — Неэффективность ведет к хаосу. Хаос ведет к деградации. Дай мне телефон.
Он послушно протянул ей гаджет. Сопротивляться становилось всё труднее. Любое возражение вызывало у неё многочасовую лекцию о гармонии систем или, что еще хуже, долгую, мертвую тишину, во время которой она просто стояла и смотрела в одну точку, пока он не сдавался.
На следующее утро Андрей обнаружил, что из его ноутбука удалены все «лишние» файлы.
— Я навела порядок в твоем цифровом пространстве, — сообщила она за завтраком, аккуратно срезая корку с тоста. — У тебя было слишком много папок с несистематизированными названиями. Я создала единый архив по датам. Старые фотографии я удалила — они плохого качества и не несут эстетической ценности.
Андрей почувствовал, как внутри него что-то оборвалось.
— Ты удалила фото из моего отпуска в Непале? И снимки с моими родителями? Лена, это же... это моя память!
— Память должна быть четкой, — спокойно ответила она. — На тех фото у тебя растрепанные волосы, а на фоне — мусорные баки. Зачем хранить несовершенство? Я оставлю те пять снимков, где композиция выстроена верно. Остальное — информационный шум.
В тот момент Андрей понял: она не просто «чистюля». Она была фанатиком, для которого живая, пульсирующая жизнь со всеми её ошибками, грязью и эмоциями была личным врагом. Она вырезала из его жизни всё, что имело острые углы.
Он начал искать пути к отступлению. Но Елена, казалось, читала его мысли. Она заблокировала все его попытки уйти в «самоволку». Стоило ему задержаться на работе на пятнадцать минут, как на телефон приходило сообщение: «Твой сердечный ритм по данным смарт-часов повышен. Я подготовила успокоительный чай и ванну с солью ровно на 19:15. Жду».
Он чувствовал себя под невидимым куполом. Его друзья перестали звонить — Елена отвечала на звонки сама, вежливо, но твердо сообщая, что «Андрей сейчас занят самосовершенствованием и не может отвлекаться на пустые разговоры».
Отчаяние толкнуло его на рискованный шаг. Он решил тайно встретиться с Сергеем. Ему нужно было понять, как тот выживал три года. Как он не сошел с ума?
Встреча состоялась в занюханном баре на окраине города — месте, которое Елена сочла бы филиалом ада. Сергей выглядел превосходно. Он зарос щетиной, на его свитере виднелась шерсть той самой собаки, а на лице играла широкая, искренняя улыбка.
— Пришел за инструкцией по эксплуатации? — усмехнулся Сергей, заказывая вторую кружку пива.
— Как ты это выносил? — прошептал Андрей, оглядываясь на дверь. — Она же... она не человек. Она как вирус, который переписывает систему под себя.
Сергей посерьезнел.
— Сначала я тоже верил в «идеал». Думал: какая молодец, как у неё всё схвачено. А потом понял: Лена не умеет любить. Она умеет только контролировать. Для неё мир — это большая таблица Excel, где всё должно сходиться. Если ты не вписываешься в ячейку — она подрежет тебе края, пока не влезешь.
— И что мне делать? — Андрей сжал стакан так, что побелели пальцы. — Она удалила мои фотографии, Сергей. Она управляет моим сном!
— Бежать, — просто сказал Сергей. — Но учти, она не отпустит просто так. Для неё твой уход — это ошибка в расчетах. Она будет пытаться «исправить» её любыми способами. Я ушел, когда она начала составлять график моих... ну, ты понимаешь, интимных потребностей, с учетом фаз луны и калорийности ужина. Я просто оставил ей квартиру, машину, всё — и ушел с одним рюкзаком.
Андрей вернулся домой поздно, надеясь проскользнуть незамеченным. Но в квартире не горел свет. Только в центре гостиной, в луче лунного света, сидела Елена. На коленях у неё лежала коробка с его документами.
— Ты пахнешь дешевым хмелем и табаком, — произнесла она в темноте. — И на твоем плече — длинный волос. Собачья шерсть. Ты был у Сергея.
Андрей замер.
— Да, был. И я хочу сказать тебе, Лена...
— Не надо, — она встала. Её силуэт казался неестественно длинным и тонким. — Ты разочаровал меня, Андрей. Я думала, ты качественный материал. Я вложила в тебя столько ресурсов, структурировала твой быт, очистила твое пространство от мусора. И ты снова тянешься к хаосу?
Она подошла к нему вплотную. От неё пахло дезинфицирующим средством и чем-то металлическим.
— Я не позволю тебе разрушить систему, которую я выстроила здесь. Завтра мы начнем курс очищения. Никаких контактов с внешним миром на неделю. Твой ноутбук и телефон я заперла в сейфе. Нам нужно восстановить твой баланс.
— Ты не имеешь права! — выкрикнул Андрей, бросаясь к шкафу, где стоял сейф.
— Право имеет тот, у кого есть план, — спокойно ответила она. — А у тебя только истерика. Иди в спальню, Андрей. Цвет «Стерильный пепел» поможет тебе успокоиться.
В ту ночь Андрей не спал. Он смотрел в серый потолок и понимал: он сам привел этого монстра в свою жизнь. Он завидовал чужой «идеальности», не понимая, что за ней стоит полная аннигиляция личности. Он был охотником, который поймал капкан.
Когда под утро Елена зашла в комнату со стаканом воды и какими-то таблетками («для нормализации сна», как она сказала), Андрей увидел в её руке кухонный нож. Она не собиралась его убивать — она просто начала методично срезать торчащую нитку с его пододеяльника. Но то, с каким холодным, сосредоточенным выражением лица она это делала, напугало его больше, чем любая угроза.
Он понял: пора действовать. Если он не вырвется сегодня, завтра «Андрея» как личности просто не останется. Останется только аккуратно подстриженный, вовремя накормленный и идеально молчаливый придаток к её безупречному миру.
Утро началось не с будильника, а с тишины, которая ощущалась как вакуум. Андрей открыл глаза и обнаружил, что Елена уже убрала его одежду. На стуле лежал новый комплект — идеально отглаженные брюки и рубашка цвета слоновой кости. Его собственные вещи, джинсы и любимый старый свитер, исчезли.
— Твоя прежняя одежда не соответствует цветовой палитре нашей спальни, — раздался голос Елены из коридора. — Я сдала её в утиль. Надень это. Мы выходим через тридцать минут.
— Куда? — Андрей сел на кровати, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, смешанная с первобытным страхом.
— К нотариусу, — Елена вошла в комнату, поправляя безупречную прическу. — Я подготовила документы на передачу управления твоими счетами мне. Ты совершаешь слишком много импульсивных трат, которые нарушают баланс нашего бюджета. К тому же, тебе больше не нужно беспокоиться о финансах. Я возьму этот хаос на себя.
Это был мат в три хода. Она не просто хотела контролировать его быт — она планировала ампутировать его связь с внешним миром, лишив его ресурсов. Андрей понял: это его последний шанс.
— Хорошо, — он заставил свой голос звучать ровно, почти покорно. — Дай мне десять минут собраться.
Елена кивнула, удовлетворившись его тоном. Она вышла, чтобы заварить свой неизменный зеленый чай, температура которого всегда составляла ровно $75^{\circ}C$.
Андрей действовал быстро. У него не было доступа к телефону или сейфу, но он знал, что Елена была слишком самоуверенна в своей системности. Она верила, что «сломала» его, как когда-то сломала Сергея. Он скользнул в кабинет. В ящике стола под грудой «систематизированных» бумаг он прятал старый запасной ключ от входной двери, который она забыла изъять.
Он не стал надевать «слоновую кость». Он натянул то, что нашел в корзине для глажки — какую-то футболку, плевать какую. Главное — движение.
Когда он выскочил в прихожую, Елена стояла там, преграждая путь. В её руке был мерный стаканчик.
— Ты нарушаешь тайминг, Андрей. И ты не надел то, что я приготовила. Это... некрасиво.
— К черту красоту, Лена! — закричал он, отталкивая её в сторону. — К черту твой «стерильный пепел»!
Он дернул ручку двери, но замок не поддавался. Елена спокойно наблюдала за его попытками.
— Я сменила коды доступа ночью, Андрей. Ты ведь не думал, что я не замечу твоего вчерашнего бунта? Система самообучается. Она блокирует уязвимости. А ты сейчас — главная уязвимость.
Она сделала шаг к нему. Её лицо было абсолютно гладким, без единой морщинки эмоций.
— Ты должен понять, что я делаю это для твоего блага. Посмотри на себя: ты потный, злой, твой пульс зашкаливает. Ты — беспорядок. Я просто хочу тебя починить.
Андрей почувствовал, как стены квартиры сжимаются. Это было не жилье, это был саркофаг. И тут он вспомнил слова Сергея: «Она не выносит грязи. Грязь — её единственная слабость».
Он обернулся и увидел на полке дорогую вазу — гордость Елены, аукционный экземпляр, который она протирала трижды в день. Рядом стоял горшок с землей и огромным фикусом, который она держала лишь для «оксигенации пространства».
— Ты хочешь порядка, Лена? — Андрей схватил горшок.
— Поставь на место, — впервые в её голосе прорезалась тонкая, как лезвие, нить тревоги. — Ты нарушишь симметрию.
— Симметрии больше нет! — Андрей с силой швырнул горшок в стену. Земля разлетелась черными брызгами по белоснежным обоям. Керамические осколки впились в дорогой паркет.
Елена издала звук, похожий на свист выходящего пара. Она замерла, глядя на пятно земли. Её пальцы начали судорожно сжиматься и разжиматься.
— Нет... нет, это не по протоколу... — прошептала она.
Андрей не останавливался. Он кинулся на кухню, схватил бутылку красного вина и начал выливать его прямо на светлый диван в гостиной.
— Смотри, Лена! Это хаос! Это жизнь! Она грязная, она пахнет кислым вином и землей!
Елена упала на колени. Она не пыталась его остановить физически. Она начала лихорадочно, голыми руками собирать землю с пола, пытаясь запихнуть её обратно в разбитый горшок. Её безупречный белый костюм мгновенно покрылся грязными разводами.
— Надо... надо очистить... — бормотала она, и в её глазах Андрей увидел не просто гнев, а настоящий, подлинный ужас. Для неё это было равносильно физической боли.
Пока она пребывала в состоянии острого сенсорного шока, Андрей заметил на кухонной стойке её связку ключей, которую она выложила, когда готовила чай. Он схватил их, метнулся к двери и начал судорожно подбирать ключ. Один, второй... Есть!
Дверь распахнулась. Холодный воздух лестничной клетки ворвался в стерильную квартиру. Андрей обернулся в последний раз.
Елена сидела посреди гостиной, перепачканная вином и землей. Она больше не была идеальной красавицей. Она была похожа на сломанную куклу, чьи шестеренки окончательно заклинило. Она методично терла пятно на ковре своим шелковым шарфом, размазывая грязь еще сильнее.
— Я приду... я всё исправлю... — монотонно повторяла она.
Андрей выскочил в подъезд и бежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, пока легкие не начало жечь. Он вырвался на улицу, в серый, грязный, шумный город. Мимо проезжали машины, обдавая тротуар брызгами из луж. Кто-то ругался, где-то лаяла собака, у мусорных баков копошились голуби.
Он стоял под дождем, без куртки, в грязной футболке, и впервые за долгое время дышал полной грудью. Никогда еще городской смог не казался ему таким сладким.
Через месяц Андрей сидел в небольшой съемной квартире. На столе стояла немытая чашка, на диване валялись газеты, а на стене висели те самые пять фотографий из Непала, которые он успел восстановить из облачного хранилища.
Раздался звонок в дверь. На пороге стоял Сергей. Он выглядел немного виноватым.
— Пришел проведать выжившего, — Сергей протянул ему пакет с фастфудом. — Как ты?
— Живой, — улыбнулся Андрей, вгрызаясь в бургер. — Слышал что-нибудь о ней?
Сергей вздохнул и присел на край стола.
— Она нашла себе нового «пациента». Кажется, какой-то айтишник-миллионер из пригорода. Он всегда мечтал об идеальной женщине, которая приведет его дела в порядок. Я видел их на прошлой неделе в ресторане. Он выглядел... очень аккуратным. И очень несчастным.
Андрей содрогнулся.
— Она не лечится, Серёга. Она просто ищет новую систему для отладки.
— Знаю, — Сергей похлопал друга по плечу. — Но теперь это не наша проблема. Кстати, ты видел, какое у тебя пятно на футболке?
Андрей посмотрел вниз на жирный след от соуса, потом снова на друга, и оба они разразились громким, почти истерическим смехом. Это был смех свободных людей, которые наконец-то поняли: истинное счастье — это когда тебе позволено быть несовершенным.
А где-то на другом конце города Елена аккуратно, по линейке, расставляла бокалы в новом шкафу, готовясь внести первую правку в жизнь своего нового, еще не подозревающего об опасности, «идеала».
