Марина разложила на журнальном столике три папки с документами. Синяя — договор с застройщиком. Красная — кредитные бумаги. Зелёная — план ремонта их будущей квартиры. Всё было продумано до мелочей. Всё шло по плану.
— Смотри, Лёш, — она ткнула пальцем в смету, — если мы возьмём плитку подешевле, сэкономим двадцать тысяч. Их можно пустить на хорошую сантехнику.
Алексей кивнул, не отрываясь от телефона. Марина нахмурилась.
— Ты вообще слушаешь?
— Слушаю, слушаю. Плитка, сантехника. Всё правильно.
— Лёша, это наша квартира! Наше будущее! — голос Марины дрогнул. — Мы пять лет копили на первый взнос. Пять лет!
Алексей поднял глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на вину.
— Мар, я понимаю. Просто... устал я. На работе завал, дома ремонт планируем, ипотека на двадцать лет... Иногда кажется, что мы сами себя загнали в угол.
— Это не угол, — отрезала Марина. — Это стабильность. Через год мы въедем в свою квартиру, через пять выплатим половину кредита, а еще через десять...
— Через десять нам будет сорок, — перебил Алексей. — И мы всё ещё будем платить за эту квартиру.
Повисла неловкая тишина. Марина сжала губы и вернулась к папкам. Контроль. Главное — не терять контроль. Если всё распланировать, всё просчитать, то ничего плохого не случится.
Ключи от новой квартиры они получили в конце марта. Марина расписала график ремонта по дням. Алексей должен был взять отпуск и заниматься стройкой, пока она на работе. Вечерами приезжать вместе, проверять, помогать. Два месяца — и готово.
Первую неделю всё шло идеально. Рабочие сделали стяжку, поставили окна. Марина каждый вечер фотографировала прогресс и отмечала в своём планировщике зелёными галочками.
На восьмой день Алексей не ответил на три её звонка.
Когда Марина приехала в квартиру после работы, там никого не было. Ни рабочих, ни мужа. Только наполовину заштукатуренные стены и строительный мусор.
Алексей вернулся домой поздно вечером. Он был пьян.
— Где ты был? — Марина стояла в дверях спальни, скрестив руки на груди. — Почему рабочие не вышли? Почему ты не отвечал на звонки?
— Отпустил их, — буркнул Алексей, стягивая рубашку. — Сказал, что подумаем ещё.
— Что?! Ты с ума сошёл? У нас график! Мы должны...
— Должны, должны! — взорвался он. — Мы вечно кому-то что-то должны! Банку должны, начальству должны, этим твоим графикам должны!
Марина отшатнулась, словно он её ударил.
— Я не хочу этот ремонт, — тише продолжил Алексей. — Не хочу эту квартиру. Не хочу двадцать лет платить за три комнаты, в которых мы будем жить как в клетке.
— Ты... ты это серьёзно?
— Не знаю. Наверное. Мне нужно время подумать.
Время. Марина ненавидела это слово. Время — это хаос, это неопределённость. Время — это то, что нельзя контролировать.
Следующие две недели они почти не разговаривали. Алексей ночевал у друга. Марина в одиночку пыталась найти новую бригаду, но без мужа, без его части денег, всё застопорилось. График посыпался. Красные крестики в планировщике множились, как метастазы.
Однажды вечером, когда Марина сидела на полу в пустой квартире среди строительной пыли, ей позвонила незнакомая женщина.
— Здравствуйте, это Олеся. Я... подруга вашего мужа.
Сердце Марины бешено забилось.
— Слушаю.
— Алексей у меня. Он пьёт третий день подряд и бредит какой-то квартирой. Заберите его, пожалуйста. Я не знаю, что с ним делать.
Марина приехала за мужем через полчаса. Алексей сидел на чужой кухне, обхватив голову руками. Когда увидел жену, расплакался.
— Прости меня, Мар. Я всё испортил. Я слабак.
Она молча помогла ему подняться, молча довела до машины. Всю дорогу до дома смотрела прямо перед собой, сжимая руль побелевшими пальцами.
Дома Алексей рухнул на диван и проспал четырнадцать часов. Марина сидела на кухне и смотрела в окно. Рассвет сменился утром, утро — днём. Она даже не заметила, как прошло время.
Когда муж проснулся, она уже приняла решение.
— Мы продаём квартиру, — сказала Марина. — Возвращаем кредит. Остальное делим пополам.
Алексей сел на диване, протирая глаза.
— Что?
— Ты слышал. Я не могу так больше. Я не могу жить с человеком, который в любой момент может всё разрушить.
— Мар, подожди...
— Нет. Не подожду. Я пять лет контролировала каждую копейку, каждый шаг. Планировала наше будущее. А оказалось, что я не контролирую ничего. Даже тебя.
Слёзы покатились по её щекам, и Марина зло смахнула их.
— Ты боишься ответственности? Боишься ипотеки? Тогда живи, как хочешь. Но без меня.
Алексей резко встал.
— Я не боюсь ответственности! Я боюсь, что мы превратимся в роботов! Ты же видишь только цифры, графики, планы. А где мы? Где наша жизнь?
— Наша жизнь — это и есть планы! Без них мы...
— Без них мы люди, — перебил он. — Живые люди, которые могут ошибаться, сомневаться, бояться. Я люблю тебя, Марина. Но я не могу жить по расписанию.
Повисла тишина. Тяжёлая, звенящая.
— Тогда нам не по пути, — выдавила Марина.
Алексей кивнул, и в его глазах она увидела облегчение. Это больнее всего. Он был рад.
Квартиру они продали через месяц. С убытком, потому что недострой никому не нужен. Кредит закрыли. Оставшиеся деньги поделили.
Развелись тихо, без скандалов. Как будто и не было пяти лет совместной жизни, общих планов, мечты о трёхкомнатной квартире с видом на парк.
Марина вернулась в съёмную однушку. Села на кровать и посмотрела на свой телефон. Планировщик был пуст. Впервые за много лет — совершенно пуст.
И вдруг её накрыло. Не горе, не злость. Паника. Животный, первобытный страх. Что теперь? Куда идти? Зачем?
Она металась по комнате, хватая то телефон, то ноутбук, пытаясь составить новый план. План жизни без Алексея. План карьеры. План накоплений на собственную квартиру.
Но пальцы не слушались. Буквы расплывались.
Марина опустилась на пол и впервые за много лет заплакала по-настоящему. Не скупые злые слёзы, а горькие, отчаянные рыдания.
Она так старалась всё контролировать. И не уберегла главное.
Прошло полгода. Марина привыкла жить одна. Даже начала получать от этого какое-то мрачное удовольствие. Никто не срывал её планов. Никто не создавал хаос в её жизни.
На работе её повысили. Новая должность, новая зарплата. Можно снова начать копить на квартиру. Она уже присматривала варианты. Однушка в спальном районе. Скромно, зато своё.
В пятницу вечером Марина задержалась в офисе. Доделывала квартальный отчёт. Когда наконец вышла на улицу, было уже темно.
Около подъезда её дома стояла «скорая».
Сердце ёкнуло. Марина ускорила шаг. У подъезда толпились соседи.
— Что случилось? — спросила она у бабы Зины с третьего этажа.
— Да Ленка, дура, с ребёнком своим... Говорили ей, не води малого одного гулять, он же совсем маленький. А она: «Я за ним слежу, я контролирую». И вот, проконтролировала. На дорогу выбежал.
Марина похолодела.
— И что?
— Да ничего страшного, слава богу. Синяк только. Испугались все. Но ведь мог же под машину попасть!
Санитары вынесли на носилках перепуганную молодую женщину с ребёнком на руках. Мальчик, лет трёх, плакал и прижимался к матери. Женщина гладила его по голове, бормоча что-то успокаивающее, а по её лицу текли слёзы.
— Я же следила... я же рядом была... всего на секунду отвернулась...
Марина смотрела им вслед и чувствовала, как что-то внутри неё ломается. Окончательно, бесповоротно.
Мы думали, что контролируем ситуацию.
Она — свою жизнь, свои планы, своё будущее.
Эта женщина — своего ребёнка.
Но оказалось, что контроль — это иллюзия. Хрупкая, как стекло. И разбить её может что угодно. Один неверный шаг. Одна секунда невнимания. Одно чужое решение.
Марина поднялась к себе, включила свет и открыла планировщик в телефоне. Долго смотрела на аккуратные строчки, цветные метки, напоминания.
Завтра — встреча с риелтором.
Послезавтра — просмотр квартиры.
Через неделю — внесение первого взноса.
Через год — новоселье.
Через двадцать лет — свобода от кредита.
Её пальцы зависли над экраном. А потом она начала удалять. Одну запись. Вторую. Десятую.
Удалила всё.
И в наступившей тишине вдруг услышала собственное дыхание. Тихое, ровное. Живое.
На следующий день Марина не пошла на встречу с риелтором. Вместо этого она впервые за много лет зашла в кафе просто так, без цели, без плана. Заказала кофе и круассан. Села у окна.
За соседним столиком сидел мужчина. Читал книгу и иногда улыбался. Марина вдруг поймала себя на том, что смотрит на него.
Мужчина поднял глаза, и их взгляды встретились.
— Простите, не хотел пялиться, — смутился он. — Просто вы так... задумчиво смотрите в окно. Будто решаете судьбу мира.
Марина улыбнулась. Первый раз за полгода.
— Не мира. Только свою.
— И как, решили?
— Решила, что решать не буду. Пока что.
Мужчина кивнул, как будто понял.
— Мудро. Меня Игорь зовут, кстати.
— Марина.
Они проговорили два часа. О книгах, о работе, о жизни. Игорь рассказал, что недавно развёлся. Что не хочет торопиться со новыми отношениями. Что учится просто жить.
Когда они прощались, он спросил:
— Можно будет как-нибудь ещё встретиться? Без планов, без обязательств. Просто... встретиться?
Марина хотела ответить «нет». Хотела сказать, что ей нужна определённость, что отношения без планов — это хаос.
Но вместо этого она услышала собственный голос:
— Да. Давайте.
И улыбнулась.
Потому что иногда лучший план — это отсутствие плана.
А единственное, что мы действительно контролируем — это наш выбор. Здесь и сейчас.
Всё остальное — иллюзия.