Лариса проснулась от звука ключа в замке. Взглянула на телефон — половина третьего ночи. Сердце ёкнуло, но она заставила себя не двигаться, притворяясь спящей.
Антон вошёл в спальню тихо, словно крался. Разделся в темноте, лёг рядом. Лариса чувствовала запах его одеколона вперемешку с чем-то ещё — чужими духами, сигаретным дымом. Она сжала зубы, продолжая размеренно дышать.
Утром она встала раньше мужа. Готовила завтрак, слушая, как он принимает душ. Когда Антон вышел из ванной — свежий, выбритый, в белой рубашке — она поставила перед ним тарелку с яичницей.
— Антон, мне надо поговорить с тобой.
Он взял вилку, не поднимая глаз.
— Я знаю, что ты вчера не ночевал дома. Телефон твой был выключен. Где ты был?
Антон жевал, глядя в тарелку. Проглотил. Отпил кофе. Встал, взял портфель.
— Мне пора на работу.
И вышел. Просто вышел, не сказав ни слова.
Лариса осталась стоять посреди кухни. Она готовилась к ссоре, к оправданиям, даже к вранью. Но не к этому. Не к тому, что он просто уйдёт, словно она — пустое место, словно её вопрос не стоит даже лживого ответа.
Если бы он закричал, она бы кричала в ответ. Если бы наврал — разоблачила бы его. Но это молчание... Оно висело в воздухе, как приговор.
Прошла неделя. Антон приходил поздно, уходил рано. За ужином молчал, уткнувшись в телефон. Когда Лариса пыталась заговорить — о чём угодно, хоть о погоде — он отвечал односложно или вообще не реагировал.
Однажды вечером она не выдержала:
— Антон, ты хоть понимаешь, что происходит? Мы больше не разговариваем! Ты меня игнорируешь!
Он поднял глаза от телефона. Посмотрел на неё — долгим, каким-то отстранённым взглядом. И снова опустил глаза на экран.
Ничего не сказал.
Это было хуже любых слов. Крик означал бы эмоции, значит, ему не всё равно. Ложь означала бы, что он хотя бы пытается сохранить их брак. А это равнодушное молчание говорило: ты для меня больше ничего не значишь. Ты не стоишь даже моих слов.
Лариса заперлась в ванной и включила воду, чтобы он не услышал, как она плачет. В зеркале смотрела на себя — тридцать два года, семь лет замужем, всё ещё привлекательная. Что она сделала не так? Может, надо было не спрашивать, промолчать, сделать вид, что ничего не заметила?
Нет. Она имела право знать правду.
Лариса решила проверить его телефон. Дождалась, пока Антон уснёт, и осторожно взяла телефон с тумбочки. Экран требовал пароль — раньше пароля не было. Она попробовала дату их свадьбы, свой день рождения, его. Ничего не подошло.
Антон зашевелился во сне. Лариса замерла, затаив дыхание. Положила телефон обратно.
На следующий день она позвонила его лучшему другу, Игорю.
— Игорь, скажи мне честно. Антон тебе ничего не рассказывал? У него кто-то есть?
Долгая пауза. Потом:
— Лариса, прости, но я не могу встревать в ваши отношения.
— Значит, есть. — У неё похолодело внутри. — Ты знаешь, да?
— Поговори с Антоном. Извини, мне пора.
Игорь повесил трубку.
Вечером Лариса ждала мужа, сидя в темноте на диване. Когда он вошёл, включил свет и увидел её, что-то дрогнуло в его лице. Может быть, страх. Или жалость.
— Я звонила Игорю, — сказала она тихо. — Он не стал отрицать. У тебя кто-то есть, правда?
Антон медленно снял пиджак, повесил на вешалку. Расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Прошёл мимо неё на кухню, налил себе воды из-под крана.
Лариса пошла за ним.
— Я спрашиваю тебя! — голос её сорвался. — У тебя кто-то есть?!
Он выпил воду. Поставил стакан в раковину. Посмотрел куда-то поверх её головы — и прошёл мимо, в спальню.
Захлопнул дверь.
Лариса стояла на кухне, и слёзы текли сами собой. Если бы он признался — было бы больно, но хоть ясно. Если бы отрицал — она бы искала доказательства, боролась. Но он молчал, и это молчание было как медленная смерть, как удушение.
Он не считал её достойной даже объяснений.
Ещё через несколько дней Лариса решилась. Собрала чемодан, позвонила подруге Кате.
— Можно я пока поживу у тебя? Мне нужно время подумать.
— Конечно, приезжай. Что случилось?
— Расскажу при встрече.
Она оставила записку на кухонном столе: «Мне нужно время. Когда будешь готов поговорить — позвони». Взяла чемодан и ушла.
Антон не позвонил в тот день. Не позвонил на следующий. Через неделю Лариса не выдержала и написала ему сама: «Нам надо решить, что дальше».
Он прочитал сообщение — синие галочки появились сразу. Но не ответил.
Лариса смотрела на экран телефона, и внутри всё сжималось от обиды и унижения. Она дала ему шанс. Столько шансов! А он даже не счёл нужным ответить.
Через месяц она подала на развод.
В зале суда они сидели на противоположных концах скамьи. Антон смотрел в окно, Лариса — на свои руки. Когда судья спросила, есть ли у них претензии друг к другу, Лариса покачала головой.
— Нет. Просто... не сложилось.
Антон промолчал. Даже сейчас, в последний раз, когда можно было что-то сказать, объяснить, попросить прощения — он молчал.
Когда судья огласила решение о расторжении брака, Лариса вышла из зала первой. У дверей её нагнала какая-то женщина — молодая, беременная, с огромным животом.
— Извините, — сказала она, краснея. — Вы жена... бывшая жена Антона Кречетова?
Лариса кивнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Я Вика. Антон просил передать... — женщина замялась. — Он хотел вам объяснить, но не знал как. У нас будет ребёнок. Он не хотел причинять вам боль.
— Не причинять боль? — Лариса усмехнулась горько. — Забавно.
— Он говорил, что вы хорошая. Что вы заслуживаете лучшего.
— А сказать мне об этом самому он не мог?
Вика опустила глаза.
— Он сказал, что не находил слов.
Лариса покачала головой и пошла прочь. Слова. Он не находил слов. А молчанием убивать — это он умел прекрасно.
Прошло полгода. Лариса начала новую жизнь — переехала в другой район, сменила работу, записалась на курсы испанского. Постепенно боль притупилась, превратилась в тупую тяжесть где-то внутри.
Однажды вечером ей позвонил Игорь.
— Лариса, привет. Я знаю, у нас давно не было контакта, но... Антон попал в больницу. Авария. Он в реанимации.
Сердце екнуло.
— И зачем ты мне звонишь?
— Он... он просил найти тебя. Хочет поговорить.
— Теперь хочет, — сказала Лариса устало. — Когда надо было — молчал. А теперь вдруг захотелось поговорить?
— Пожалуйста. Врачи не знают, выживет ли он.
Она приехала в больницу на следующий день. Не потому что простила. Просто хотела закрыть эту главу до конца.
Антон лежал весь в трубках, бледный, постаревший. Когда увидел её, попытался улыбнуться.
— Ты пришла...
— Игорь сказал, ты хотел поговорить.
Он кивнул. Закрыл глаза.
— Прости меня. Я был трусом. Не мог сказать тебе правду, потому что боялся увидеть твою боль. Думал, если промолчу, тебе будет легче.
— Легче? — Лариса усмехнулась. — Знаешь, что было самое страшное? Не то, что ты изменил. Не то, что ушёл. А то, что ты считал меня недостойной объяснений. Твоё молчание говорило: ты ничто, ты не важна, ты не заслуживаешь моих слов.
— Я не так думал...
— Может быть. Но именно так я это чувствовала.
Она встала.
— Выздоравливай, Антон. И в следующий раз, с кем бы ты ни был — говори. Даже если больно. Даже если страшно. Потому что молчание — это худший яд. Оно убивает медленнее, но больнее, чем любые слова.
Лариса вышла из палаты и не оглянулась.
Теперь она знала: крик, ложь, даже жестокая правда — всё это лучше молчания. Потому что молчание — это не отсутствие слов. Это отказ в существовании. Это способ сказать человеку: ты для меня пустота.
И ничто не ранит глубже.