Воздух в нашей бывшей гостиной казался липким. Вадим стоял посреди комнаты, сжимая в руках планшет с открытым файлом Excel. На его переносице застыла морщинка крайней озабоченности — так он обычно выглядел, когда проверял годовые отчеты в банке. Но сегодня объектом его аудита была не прибыль филиала, а пять лет нашей совместной жизни.
— Пункт сорок восемь, — сухо произнес он, не глядя на меня. — Миксер «KitchenAid», кремовый. Куплен в ноябре двадцать третьего.
Я прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Внутри было пусто и странно тихо. Ни слез, ни ярости — только ледяное изумление.
— Вадим, этот миксер подарили мне мои родители на день рождения. Ты же сам настаивал на этой модели, потому что «мы будем печь лимонные тарты».
— Юридически, это совместно нажитое имущество, — отрезал он, наконец подняв глаза. — И давай без сантиментов, Марина. Лена очень любит печь, а у неё сейчас старый ручной прибор, он перегревается. Ей нужнее.
«Лена». Имя его новой пассии, той самой «духовной музы» из отдела маркетинга, больно кольнуло под дых, но я лишь крепче сжала локти. Лена, которая младше меня на семь лет. Лена, которой, оказывается, очень нужен мой миксер.
— Ты серьезно? — я нервно усмехнулась. — Ты пришел сюда с описью, чтобы забрать бытовую технику для своей любовницы?
— Она не любовница, она моя женщина, — поправил он с ледяным достоинством. — И я не забираю лишнего. Только то, что принадлежит мне по праву вклада в бюджет. Продолжим. Пункт сорок девять: шуба из нутрии. Тёмно-коричневая.
Я не выдержала и расхохоталась. Это был истерический смех, от которого задрожали плечи.
— Вадим, этой шубе сто лет! Я носила её еще до нашего знакомства, а последние три года она пылится в чехле, потому что в ней вылез мех на рукавах. Ты и её хочешь забрать?
— Лена говорит, что винтаж сейчас в моде. Она перешьет её в жилетку или... неважно. В опись, Марина. В опись.
Он обходил квартиру, как оценщик в ломбарде. Его длинные пальцы касались вещей, которые когда-то значили для нас уют. Вот ваза, которую мы привезли из Италии — он внес её в список под номером пятьдесят два. Вот набор ароматических свечей, подаренный на новоселье — пункт пятьдесят три.
Самое унизительное началось, когда он дошел до ванной.
— Электрическая зубная щетка. Сменные насадки я оставляю тебе, но сам блок питания...
— Забирай, — перебила я. — Забирай всё, Вадим. Господи, неужели ты настолько мелок? Ты зарабатываешь больше трехсот тысяч в месяц. Тебе не стыдно вырывать из рук бывшей жены б/у щетку и старую шубу?
Он замер, и на мгновение в его глазах промелькнуло что-то похожее на тень сомнения. Но тут его телефон пискнул — пришло сообщение. Он быстро глянул на экран, и лицо его смягчилось. Видимо, Лена прислала очередное «мур».
— Я просто восстанавливаю справедливость, — холодно ответил он. — Ты получила квартиру — пусть и в ипотеку, которую я помогал гасить два года. Значит, начинка квартиры — моя. И вообще, Марина, будь благодарна. Я мог бы отсудить долю в праве собственности.
Я смотрела на него и не узнавала человека, за которого выходила замуж. Где тот щедрый парень, который дарил мне охапки пионов просто так? Где мужчина, который обещал оберегать меня от всех бед? Сейчас передо мной стоял мелочный бухгалтер, высчитывающий амортизацию чувств.
— Знаешь, что, Вадим? — я прошла в кухню и начала хватать пакеты. — Ты прав. Справедливость — так справедливость. Я не хочу, чтобы в моем доме оставалось хоть что-то, напоминающее о твоем присутствии. Или о присутствии твоего «вклада».
Я начала скидывать в коробку всё подряд. Миксер полетел на дно с глухим стуком. Туда же отправились свечи, ваза, набор полотенец, которые мы выбирали вместе в Икее.
— Шубу не забудь, — напомнил он, присаживаясь на край дивана. — Лена просила именно ту, с капюшоном.
— О, я сейчас её принесу. Вместе со всем остальным «винтажом».
Я зашла в гардеробную. Руки дрожали. Злость, накопленная за месяцы его измен и последовавшего развода, требовала выхода. Я сорвала с вешалки злосчастную шубу. Она пахла нафталином и несбывшимися надеждами. Рядом на полу стоял огромный черный пакет, доверху набитый мусором — я как раз собиралась его вынести: там были старые чеки, обрывки упаковочной бумаги, просроченные лекарства и всякий хлам, который всегда образуется при переезде или расставании.
В мою голову пришла безумная, почти детская идея.
Я взяла еще один большой непрозрачный пакет. Сверху аккуратно уложила шубу, а под неё — всё то содержимое мусорного ведра, которое подготовила к выбросу. Сверху присыпала остатками декоративных перьев от какого-то старого букета.
— Вот, — я вышла в коридор, тяжело дыша, и поставила перед ним три коробки и этот пакет. — Здесь всё. Твой миксер, твои вазы, твои подарки. И «винтаж» для Лены тоже здесь.
Вадим встал, деловито заглянул в пакет. Увидев край меха, он удовлетворенно кивнул.
— Вот и отлично. Не нужно было устраивать сцен. Мы же взрослые люди.
— Ты — не взрослый человек, Вадим, — тихо сказала я, открывая перед ним входную дверь. — Ты — человек, который решил сэкономить на жилетке для любовницы за счет старой шубы бывшей жены. Пожалуйста, уходи. И не возвращайся. Никогда.
— Я вызову грузовое такси, — он начал вытаскивать коробки в общий коридор. — И, Марина... ключи оставь в почтовом ящике. Я пришлю за ними курьера завтра, мне нужно забрать зимнюю резину из кладовки.
— Резину? Она же на мою машину куплена!
— Чеки на моё имя, — он даже не обернулся. — Прощай.
Дверь захлопнулась. Я осталась стоять в пустой, гулкой квартире. На кухне на столе остался один-единственный предмет, который он не внес в список. Мой старый кошелек. Я открыла его — там лежали последние три тысячи рублей и старый лотерейный билет, который я купила на сдачу в супермаркете неделю назад, просто чтобы отвлечься.
Я опустилась на пол прямо в прихожей. Было больно? Да. Но вместе с этой болью пришло странное чувство чистоты. Весь «мусор» моей жизни — и буквальный, и фигуральный — только что покинул этот дом.
Я еще не знала, что через месяц Вадим будет рвать на себе волосы, а этот забытый в кошельке билет перевернет мою жизнь. Но в ту минуту я просто закрыла глаза и впервые за долгое время вдохнула полной грудью. В квартире пахло пустотой, но это была честная пустота.
Первая неделя после «великого исхода» Вадима прошла в звенящей тишине. Квартира выглядела так, будто ее ограбили, но очень избирательно: на кухне зияла пустота там, где раньше стоял красавец-миксер, а в ванной сиротливо торчал стаканчик с моими одинокими щетками.
Я старалась не думать о том, как там Лена. Но воображение предательски рисовало картины: вот она, в моей старой шубе, крутится перед зеркалом, а вот Вадим гордо вручает ей мой KitchenAid, как трофей, добытый в тяжелом бою с «бывшей-истеричкой».
На восьмой день мне позвонила общая знакомая, Светка. Голос её дрожал от сдерживаемого смеха.
— Марина, ты слышала? Вчера у Ленки был девичник по случаю их «официального съезда» с Вадимом.
— И что? — я старалась звучать равнодушно, хотя сердце предательски екнуло.
— О, это был триумф! Она решила при всех продемонстрировать «роскошный винтажный подарок» от любимого. Тот самый пакет. Она достала шубу, начала её примерять, и... — Светка зашлась в кашле, переходящем в икоту. — И тут из рукава посыпались использованные чайные пакетики, корки от мандаринов и чеки из аптеки! А когда она встряхнула подол, на ковер вывалился пустой тюбик от мази против грибка стопы, который твой Вадим забыл выбросить полгода назад.
Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать от восторга.
— Свет, ты серьезно?
— Более чем! Лена в слезах, кричит, что ты ведьма и прокляла её, а Вадим стоит красный как рак и пытается доказать, что это «случайная ошибка при упаковке». Но вишенкой на торте стал миксер. Она попыталась включить его, чтобы сделать коктейли, а он... ну, он просто не включился. Видимо, пока он его тащил в багажнике без коробки, что-то отошло. Короче, Марина, ты легенда.
Повесив трубку, я впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему. Мой маленький «мусорный сюрприз» сработал лучше, чем любое проклятие. Мелочность Вадима обернулась против него самого: он так торопился забрать всё, что не побрезговал заглянуть в пакет, но побрезговал проверить его содержимое досконально.
Однако эйфория быстро прошла. Смех смехом, а реальность оставалась суровой. Развод выпил из меня все финансовые соки. Адвокат, переезд, аренда склада для части вещей — мой банковский счет напоминал пустыню Сахару.
В пятницу вечером я зашла в магазин за хлебом и молоком. На кассе, когда я открыла кошелек, мне на глаза снова попался тот самый лотерейный билет. Помятый, с загнутым уголком.
«Тираж через 15 минут», — гласило объявление на стойке информации.
— Девушка, проверьте, пожалуйста, — я протянула билет кассирше, больше из желания закрыть этот гештальт и выбросить бумажку, чем из надежды.
Она нехотя взяла билет, просканировала его. Экран старого терминала на мгновение завис, а потом издал странный, длинный писк. Кассирша нахмурилась, просканировала еще раз. Её глаза округлились. Она посмотрела на меня, потом на экран, потом снова на меня.
— Женщина... — прошептала она. — У меня тут написано «выплата заблокирована, обратитесь в центральный офис».
— Что это значит? — я похолодела. — Он недействителен?
— Нет, — она сглотнула. — Это значит, что сумма превышает лимит выдачи в нашей точке. У вас тут... — она повернула монитор ко мне.
Цифры не желали складываться в число. Мозг отказывался их воспринимать. Пять... шесть нулей? Семь?
Сто двадцать восемь миллионов рублей.
Я вышла из магазина на ватных ногах. В руках у меня был пакет с молоком за восемьдесят рублей и клочок бумаги стоимостью в несколько жизней. Город вокруг шумел, машины проносились мимо, люди спешили домой, а я стояла на тротуаре и чувствовала, как мир вокруг меня переламывается пополам.
Первым порывом было позвонить Вадиму. Рассказать. Уязвить. Показать, что я теперь «стою» больше, чем все его активы вместе взятые. Я даже достала телефон и набрала первые три цифры его номера.
Но рука замерла. Я вспомнила его лицо, когда он вносил в опись зубную щетку. Вспомнила, как он требовал старую шубу для Лены. И вдруг поняла: если я позвоню, я снова впущу его в свою жизнь. Он прибежит через пять минут с новым списком «справедливого вклада», доказывая, что билет был куплен на общие деньги или в период их «формального брака».
Нет. Этот выигрыш не был просто деньгами. Это был мой выходной билет из того ада, в который он превратил последние годы нашей жизни.
Вечер я провела в странном оцепенении. Я заперла дверь на все замки, задернула шторы и положила билет в ту самую пустую коробку из-под миксера, которую Вадим побрезговал забрать, потому что она была «мятая».
А на следующее утро начался настоящий цирк.
Раздался звонок в дверь. Громкий, требовательный, знакомый.
На пороге стоял Вадим. Выглядел он паршиво: рубашка не свежая, под глазами круги.
— Марина, нам нужно поговорить, — он попытался проскользнуть мимо меня в квартиру.
— Мы всё обсудили неделю назад, Вадим. Ты забрал всё, до последнего фантика.
— Ты подсунула мне мусор! — он сорвался на крик. — Ты опозорила меня перед Леной и её подругами! В пакете с шубой были объедки! Это низко, Марина! Это не по-взрослому!
Я прислонилась к косяку, чувствуя за спиной невидимую опору в сто двадцать восемь миллионов.
— А требовать назад старую шубу — это по-взрослому? Вадим, ты получил именно то, что просил. Ты просил «всё, что есть в квартире и принадлежит тебе по праву вклада». Весь тот мусор — это тоже результат нашей совместной жизни. Считай это кэшбеком.
— Верни мне деньги за миксер, — процедил он сквозь зубы. — Он сломан. Я проверил, там сгорел мотор. Ты его специально испортила перед тем, как отдать.
— Он работал идеально, когда ты его забирал. Видимо, у Лены плохая энергетика, — я мило улыбнулась. — Уходи, Вадим. У меня много дел.
— Каких у тебя могут быть дел? — он едко усмехнулся, оглядывая мою скромную одежду. — Искать работу по объявлению? Ты без меня пропадешь, Марин. Квартира в ипотеке, платеж через три дня. Откуда ты возьмешь деньги? Приползешь ведь просить.
Я смотрела на него и видела маленького, жалкого человечка, который измеряет величие души мощностью миксера.
— Не приползу, — спокойно ответила я. — И ипотеку я закрою. Завтра. Целиком.
Он рассмеялся — сухим, неприятным смехом.
— Ну-ну. Фантазерка. Ладно, я пришел сказать, что Лена требует компенсации. Либо ты отдаешь мне нормальную шубу — ту, черную, которую тебе дарил твой дядя, — либо я подаю иск о разделе оставшегося имущества. У меня есть чеки на твой ноутбук и даже на этот чертов ковер!
Я посмотрела на ковер. Потом на Вадима.
— Знаешь, что? Забирай ковер. Прямо сейчас. Сворачивай и уноси. И чтобы через пять минут твоего духа здесь не было.
Он действительно начал сворачивать ковер. Пыхтел, красный от натуги, запихивал его в лифт, а я стояла и смотрела, как уходит мое прошлое. Пыльное, тяжелое и абсолютно ненужное.
Когда лифт закрылся, я вернулась в комнату. Села на пол (теперь даже ковра не было) и достала билет.
Впереди была поездка в Москву, в главный офис лотереи. Впереди была новая жизнь.
Но я еще не знала, что Вадим, узнав о выигрыше из новостей (а скрыть такое в нашем небольшом городе будет трудно), превратится из мелочного тирана в самого «любящего» мужчину на свете. И его следующая попытка «вернуть свое» будет куда более изощренной.
Поездка в центральный офис лотереи напоминала шпионский триллер. Я спрятала билет в потайной карман сумки, которую прижимала к груди так сильно, что на ладонях отпечатались ручки. Всю дорогу в поезде мне казалось, что каждый встречный знает мою тайну. Тот мужчина в очках — не налоговый ли это инспектор? А эта женщина — не нанята ли она Вадимом, чтобы вырвать у меня сумку?
Паранойя отступила только тогда, когда за мной закрылись тяжелые двери офисного центра. Процедура оформления заняла несколько часов. Экспертиза билета, заполнение бесконечных бланков, подписи, печати.
— Деньги поступят на ваш счет в течение 180 дней после вычета налога, — улыбнулась сотрудница. — Поздравляю, Марина Владимировна. Вы теперь очень состоятельная женщина.
Я вышла на улицу. Москва сияла огнями, и впервые за долгое время я не чувствовала себя здесь чужой. Я зашла в первый попавшийся обувной бутик и купила себе туфли, о которых раньше боялась даже мечтать. Просто потому, что могла. Но это была лишь маленькая передышка перед настоящей бурей.
Информационная бомба взорвалась через два дня. В региональной газете нашего города появилась заметка: «Жительница нашего города сорвала джекпот в 128 миллионов». И хотя имя не называлось, мой адрес и подробности о «недавнем разводе» (кто-то из соседей явно подсуетился) сделали меня мишенью номер один.
Когда я вернулась домой, мой телефон буквально раскалился. Десятки пропущенных от людей, с которыми я не общалась со школы. Тетя из Самары, видевшая меня в три года, вдруг вспомнила о моей «невероятной душевной близости» с её сыном. Но самым настойчивым был он.
Вадим звонил каждые пять минут. Когда я заблокировала его номер, он начал писать с незнакомых.
«Марина, нам нужно срочно встретиться. Произошло чудовищное недоразумение. Я осознал, что совершил самую большую ошибку в жизни».
Я не отвечала. Но вечером он пришел лично. На этот раз без описи имущества. В руках у него был огромный букет белых пионов — моих любимых. Он стоял под дверью, помятый, с виноватым выражением лица, которое раньше всегда заставляло мое сердце таять.
— Марин, открой, пожалуйста, — его голос звучал надломлено. — Я принес пионы. Помнишь, как в день нашей свадьбы?
Я открыла дверь, но не убрала цепочку.
— Пионы? Вадим, ты же внес их в список «неоправданных расходов» в прошлом месяце. Сколько ты за них отдал? Вычтем из стоимости миксера?
Он болезненно поморщился.
— Хватит, я заслужил это. Я был идиотом. Лена... это было помутнение. Она просто манипулировала мной, требовала эти вещи, а я, как дурак, хотел показать ей, что я хозяин положения. Но когда я увидел этот мусор в пакете... я вдруг понял. Ты — женщина с характером. Ты единственная, кто меня по-настоящему знает.
— А как же «винтаж»? Как же жилетка из моей нутрии? — я не могла сдержать сарказма.
— Я выгнал её, — выпалил он. — Клянусь. Она устроила истерику из-за того, что я не купил ей новый пылесос, и я просто выставил её чемоданы. Марин, я люблю тебя. Те миллионы... это знак свыше. Знак того, что наша семья должна возродиться на новом уровне.
Я посмотрела на него через щель в двери. Он действительно верил в то, что говорил. Его мозг, привыкший к цифрам, быстро выстроил новую стратегию: «Жена с долгами — обуза. Жена с миллионами — любовь всей жизни».
— Вадим, иди домой, — тихо сказала я.
— Марин, постой! Я тут подумал... наш развод еще можно аннулировать. Юристы говорят, что если мы подадим совместное заявление о примирении... Ведь билет был куплен, когда мы формально еще были в браке! Это наше общее счастье, понимаешь?
Вот оно. Истинная причина его «озарения». Совместно нажитое имущество. 128 миллионов, разделенные пополам, светились в его глазах ярче, чем любая любовь.
— Билет был куплен через три дня после того, как решение суда о разводе вступило в силу, Вадим. Я проверила даты. И купила я его на деньги, которые остались в моем кошельке после того, как ты забрал из дома всё, включая заначку на продукты.
Его лицо на мгновение исказилось — маска «любящего мужа» дала трещину, обнажив расчетливого хищника.
— Ты не докажешь, на какие деньги он куплен! — прошипел он. — Суд может встать на мою сторону. Я вкладывал в тебя пять лет! Я кормил тебя, одевал...
— Ты забрал одежду назад, помнишь? Вместе с корками от мандаринов.
Я захлопнула дверь перед его носом. Пионы остались лежать на коврике.
Но на следующее утро меня ждал новый сюрприз. Вадим не собирался сдаваться так просто. Он задействовал тяжелую артиллерию — свою мать, Антонину Петровну. Женщину, которая всегда считала меня «недостаточно родовитой» для её сына, но теперь внезапно воспылала ко мне нежностью.
Она подкараулила меня у подъезда.
— Мариночка, деточка! — она попыталась обнять меня, благоухая тяжелыми духами. — Что же вы творите? Вадик места себе не находит, похудел на пять килограммов! Ну, оступился мужик, с кем не бывает? Эта Леночка его просто опоила чем-то, я всегда говорила, что она хищница!
— Антонина Петровна, ваш сын вынес из моего дома зубную щетку.
— Ой, да это он от горя! — отмахнулась она. — Мужчины, когда страдают, ведут себя странно. Послушай, я тут поговорила с сыном... Вам нужно уехать. Купить большой дом за городом, начать всё с чистого листа. Вадик уже и варианты присмотрел. Там и для меня комнатка найдется, буду с внуками помогать...
Я слушала её и поражалась этой простоте, которая хуже воровства. Они уже распределили мои деньги. Они уже построили дом и выделили в нем комнату для свекрови. В их мире я была не человеком, а банковским терминалом, который внезапно выдал ошибку в их пользу.
— Знаете, что, Антонина Петровна? — я поправила сумку на плече. — У меня есть встречное предложение. Пусть Вадим вернет мне мой ковер, миксер и ту самую шубу. В нормальном состоянии. А потом я, возможно, подумаю о том, чтобы не подавать на него в суд за кражу моих личных вещей, которые не были вписаны в брачный контракт.
Лицо свекрови вытянулось.
— Какая же ты дрянь, Марина... — прошипела она, мгновенно теряя маску доброты. — Нищебродка, которой просто повезло. Эти деньги не принесут тебе счастья! Мы их отсудим! Вадик костьми ляжет, но заберет свою долю!
— Удачи в суде, — улыбнулась я. — Кстати, передайте сыну, что шуба в пакете с мусором была молью побита. Надеюсь, Лена не успела заразить его гардероб.
Я ушла, чувствуя, как внутри закипает азарт. Они хотели войны? Они её получат. Но я больше не была той испуганной девочкой, которая дрожала у дверного косяка.
Через неделю мне пришла повестка. Вадим подал иск о признании лотерейного выигрыша совместно нажитым имуществом. Он утверждал, что билет был приобретен на средства из «семейного бюджета», который он формировал.
Но Вадим забыл одну маленькую деталь. Точнее, один маленький документ, который он сам заставил меня подписать за день до его ухода, чтобы окончательно «обезопасить» свои счета от моих претензий.
Я позвонила своему адвокату.
— Алло, Сергей? Кажется, пришло время выложить наш главный козырь. Да, тот самый отказ от взаимных материальных претензий, который Вадим составил на фирменном бланке своего банка.
Я смотрела в окно на закат и понимала: в этой партии мат будет поставлен в один ход. И этот ход сделает не он.
Зал судебных заседаний встретил нас запахом старой бумаги и хлорки. Вадим выглядел безупречно: дорогой серый костюм, идеально выбритые щеки, на лице — выражение скорбного достоинства. Рядом с ним сидел адвокат с хищным взглядом, который то и дело поправлял золотые запонки. Они были уверены в своей победе.
На скамье за ними пристроилась Антонина Петровна. Она смотрела на меня с такой ненавистью, будто я лично украла у неё фамильные бриллианты, а не просто отказалась делить свой выигрыш с её сыном. Где-то в конце зала я заметила и Лену. Она выглядела поникшей, без своего привычного лоска, и бросала на Вадима вопросительные взгляды. Видимо, её «выселение» было временным маневром для моего усмирения, и она ждала своей доли от «общего» пирога.
— Прошу всех встать, — объявила секретарь.
Судья, женщина с усталыми глазами и стальной осанкой, начала заседание. Адвокат Вадима взял слово первым. Его речь была песней о несправедливости.
— Ваша честь, мой доверитель, Вадим Николаевич, в течение пяти лет был единственным кормильцем в семье. Ответчица, Марина Владимировна, находилась на его полном обеспечении. Билет был приобретен в переходный период, фактически на деньги, заработанные моим клиентом. Мы считаем, что принцип справедливости требует признания этого выигрыша совместной собственностью. Более того, ответчица намеренно скрыла факт выигрыша, пытаясь ввести суд в заблуждение...
Вадим кивал, картинно прикрывая глаза ладонью, изображая глубокое разочарование в человеческой натуре.
— У стороны защиты есть возражения? — судья посмотрела на моего адвоката, Сергея.
Сергей неторопливо поднялся. Он не стал рассуждать о чувствах или «справедливости». Он просто достал из папки тонкий лист бумаги.
— Ваша честь, мы имеем документ, составленный и подписанный истцом ровно за два дня до официального расторжения брака. Это соглашение о разделе имущества и отказе от будущих претензий.
Вадим вскинул голову. Его адвокат нахмурился.
— В данном документе, — продолжал Сергей, — который господин Вадим Николаевич лично подготовил на бланке своего финансового учреждения, четко указано: «Стороны подтверждают, что на момент подписания произвели полный раздел имущества. Любые денежные средства, активы или долговые обязательства, приобретенные любой из сторон после подписания данного соглашения, являются их личной собственностью и не подлежат разделу, независимо от даты официальной регистрации развода».
— Это... это касалось только бытовой техники! — выкрикнул Вадим, забыв о правилах приличия.
— В тексте написано «любые активы», — сухо заметила судья, изучая документ. — А также здесь есть пункт, который вы, Вадим Николаевич, выделили жирным шрифтом. Цитирую: «Сторона Б (Марина Владимировна) отказывается от претензий на банковские счета Стороны А, а Сторона А (Вадим Николаевич) отказывается от любых прав на доходы, подарки или иные поступления, которые могут быть получены Стороной Б в будущем».
В зале воцарилась тишина. Я видела, как по шее Вадима поползли красные пятна. Он сам загнал себя в ловушку. В своей жадности, боясь, что я потребую долю от его годовых бонусов или сбережений, он составил максимально жесткий отказ, который теперь отрезал его от моих миллионов.
— Вы сами составили этот документ, чтобы защитить свои бонусы, не так ли? — спросил Сергей, глядя Вадиму в глаза. — И вы даже настояли на нотариальном заверении в тот же день, чтобы Марина Владимировна не передумала.
Судья подняла очки на лоб.
— Истец, вы подтверждаете подлинность своей подписи?
Вадим молчал. Его адвокат что-то лихорадочно шептал ему на ухо, но было поздно. Документ был безупречен.
— Суд удаляется для принятия решения.
Через сорок минут всё было кончено. Иск Вадима отклонили. В удовлетворении претензий на выигрыш было отказано в полном объеме.
Когда мы выходили из зала, Вадим догнал меня в коридоре. Он больше не пытался казаться любящим мужем. Его лицо исказилось в гримасе ярости.
— Ты знала! — прошипел он. — Ты знала, что этот билет выигрышный, когда подписывала бумаги! Ты обманула меня!
— Вадим, — я остановилась и посмотрела на него с искренним сочувствием, — я купила этот билет за сто рублей на сдачу от молока в тот вечер, когда ты вывез из моей квартиры ковер и миксер. Если бы ты не был так занят описью моих старых вещей, возможно, ты бы заметил, что у меня в руках. Но ты смотрел на мусорный пакет с шубой. Ты выбрал мусор. И ты его получил.
— Мы еще встретимся в апелляции! — крикнула вслед Антонина Петровна, но её голос дрожал. Она уже понимала, что «комнатки в загородном доме» не будет.
Я вышла на крыльцо суда. Свежий весенний ветер ударил в лицо. У тротуара стояла Лена. Она подошла ко мне, когда Вадим скрылся на парковке.
— Марина, — тихо сказала она. — Я... я не знала, что он забирал у тебя даже мелочи. Он говорил, что ты хочешь его обобрать до нитки, и он просто защищается.
— Лена, — я посмотрела на неё. — У меня дома всё еще стоит коробка от того миксера, который он тебе привез. Забери её, если хочешь. Она пустая, как и всё, что он может тебе дать. Беги от него, пока он не начал составлять опись твоего гардероба.
Я не стала ждать ответа. Села в такси и назвала адрес агентства недвижимости.
Прошел месяц.
Я не стала покупать огромную виллу или золотой Bentley. Первым делом я закрыла ипотеку. Это было самое сладкое чувство в мире — осознать, что стены вокруг меня принадлежат только мне. Затем я создала небольшой благотворительный фонд для женщин, попавших в сложную ситуацию после развода — тех, у кого мужья оказались такими же «бухгалтерами», как Вадим.
Я сидела в кафе и просматривала отчеты, когда в окно увидела знакомую фигуру. Вадим шел по улице. На нем был тот же серый костюм, но он выглядел поношенным. Он зашел в комиссионный магазин электроники, неся в руках знакомую коробку. Видимо, пытался сдать тот самый сломанный миксер.
Я отхлебнула кофе и улыбнулась.
В моем кармане завибрировал телефон. Сообщение от банка: «Поступление средств...». Налог был уплачен, и оставшаяся сумма окончательно закрепилась на моем счету.
Я вспомнила ту старую шубу из нутрии. Вчера я видела похожую на бездомной женщине в парке — я отдала ей целый пакет теплых вещей, но уже новых и качественных. Жадность — это тюрьма, которую человек строит для себя сам. Вадим остался в своей камере из чеков и описей. А я... я наконец-то была дома.
Я открыла ноутбук и начала бронировать билеты. Не в один конец, нет. Просто посмотреть мир. Без инвентаризационных списков. Без страха. Без мусора.
Жизнь только начиналась, и в этот раз я точно знала, что всё, что у меня есть — по-настоящему моё.
