Телефон зазвонил ровно в тот момент, когда Марина достала из духовки пирог с яблоками — первый за три месяца, потому что раньше было не до выпечки.
Она даже не посмотрела на экран, просто ткнула пальцем в зеленую кнопку и зажала трубку между ухом и плечом.
— Игорь, ты где? Пирог готов, Дашка уже стол накрывает.
— Это не Игорь, — раздался в трубке знакомый надтреснутый голос. — Это мать его. Которую вы, видимо, уже похоронили и забыли.
Марина чуть не выронила противень.
Валентина Сергеевна звонила редко, но метко. Каждый ее звонок означал одно: нужны деньги. Или внимание. Или и то, и другое, но обязательно срочно и в неограниченных количествах.
— Здравствуйте, Валентина Сергеевна, — Марина постаралась, чтобы голос звучал ровно. — Игорь на работе, скоро приедет. Что-то случилось?
— Случилось, — свекровь шумно вздохнула в трубку. — У меня ноги отнимаются. Третий день встать не могу. А вам, конечно, дела нет. Сидите там в своей квартире, пироги печете, а я тут одна подыхаю.
Марина закрыла глаза и досчитала до пяти.
За семь лет замужества она научилась этому нехитрому приему. Помогало не всегда, но хотя бы давало несколько секунд на то, чтобы подобрать слова.
— Вы врача вызывали?
— Какого врача? Они ничего не понимают, эти ваши врачи. Приезжают, тыкают пальцем, выписывают таблетки за тысячу рублей, а толку ноль. Мне Зинаида Павловна, соседка, компресс посоветовала из капустного листа. Вот его и прикладываю.
— Валентина Сергеевна, капустный лист — это хорошо, но если ноги не ходят третий день, нужно обследование. Давайте мы вас запишем к неврологу...
— Не надо мне твоих неврологов! — голос свекрови взвился до визга. — Мне деньги нужны! Пятьдесят тысяч, срочно! Кирюше на ремонт машины, у него там что-то с двигателем, а без машины он на работу добраться не может.
Марина почувствовала, как внутри что-то сжалось в тугой комок.
Кирилл — младший брат Игоря, сорокалетний мужчина, который за всю свою жизнь не удержался ни на одной работе дольше трех месяцев.
Он жил то у матери, то у друзей, то у очередной девушки, которая быстро понимала, что связалась с человеком, не способным отвечать за свои поступки.
При этом Кирилл всегда красиво одевался, ездил на дорогих такси и выкладывал в социальных сетях фотографии из модных заведений.
— Игорь будет вечером, — сказала Марина. — Я передам, что вы звонили.
— Передашь? — свекровь хмыкнула. — А сама-то что, копейки пожалела? У тебя же работа есть, зарплата какая-никакая. Неужели родной матери мужа помочь не можешь?
Марина промолчала.
Она давно перестала объяснять Валентине Сергеевне, что ее зарплата уходит на оплату коммунальных услуг, репетиторов для Дашки и продукты. Что они с Игорем пять лет копили на первый взнос по ипотеке и до сих пор экономят на всем, чтобы выплачивать кредит. Что новое пальто она не покупала себе уже три года, потому что «потом, когда станет полегче».
Свекровь эти объяснения не слышала. Или не хотела слышать.
— Я передам Игорю, — повторила Марина и нажала отбой.
Пирог на столе уже остывал, но аппетит куда-то пропал.
Игорь пришел поздно, уставший, с темными кругами под глазами.
Он работал инженером на заводе, и последние полгода там шла какая-то бесконечная реорганизация, из-за которой все нервничали и перерабатывали.
Марина дождалась, пока муж поужинает, и только потом сказала:
— Твоя мама звонила. Говорит, ноги отнимаются. И просит пятьдесят тысяч на ремонт машины Кирилла.
Игорь замер с вилкой в руке.
— Опять?
— Опять.
Он отодвинул тарелку и потер переносицу.
— В прошлом месяце было тридцать на его долги по коммуналке. До этого — двадцать на какие-то срочные лекарства, которые оказались витаминами. А теперь машина.
— Я посмотрела его страницу, — тихо сказала Марина. — Вчера он выложил фото из боулинга. Позавчера — из суши-бара. Там счет, судя по меню, тысяч на пять минимум.
Игорь молчал.
Марина видела, как дергается желвак на его скуле. Она знала это выражение лица — муж злился, но не на нее. На ситуацию. На мать. На брата. На себя, потому что не мог это прекратить.
— А что с ногами? — наконец спросил он.
— Лечится капустным листом. К врачу идти отказывается.
— Господи, — Игорь откинулся на спинку стула. — Ей шестьдесят восемь лет. У нее гипертония, проблемы с сосудами, колени больные. Мы в прошлом году оплатили ей полное обследование, помнишь? Врач сказал, что нужна операция на коленном суставе, иначе через пару лет она вообще ходить не сможет.
— Помню. Она отказалась от операции, потому что «под нож ложиться — это для слабаков». И вместо этого попросила денег на... что там было?
— На телевизор Кириллу, — мрачно сказал Игорь. — Потому что у него старый сломался, а ему нужно «отдыхать после тяжелого дня».
Марина кивнула.
Они сидели молча, и тишина была густой, как кисель.
— Даше нужен новый планшет для учебы, — сказала Марина. — Старый еле работает, она жалуется, что программы виснут. И на летний лагерь нужно записаться, там предоплата до конца месяца.
— Я знаю.
— И мне нужно к стоматологу. Зуб болит уже вторую неделю, но я все откладываю, потому что...
— Я знаю, Марин.
Он смотрел в стол, и Марина видела, как тяжело ему дается этот разговор.
Игорь любил мать. Несмотря на все ее выходки, манипуляции, бесконечные требования — любил. Это была его слабость и его боль. Он не мог просто отмахнуться, не мог сказать «живи как хочешь» и повесить трубку.
Но и так продолжаться не могло.
На следующий день Валентина Сергеевна позвонила снова. На этот раз — Игорю.
Марина слышала разговор урывками, потому что муж ушел на балкон, но отдельные фразы долетали через приоткрытую дверь.
«Мама, я не дам денег на машину Кирилла... Потому что он взрослый мужик, пусть сам зарабатывает... Нет, это не значит, что я тебя не люблю... Мама, перестань... Я не предатель, я просто... Мама!»
Когда он вернулся, лицо у него было серым.
— Она сказала, что я убиваю ее своим равнодушием, — глухо произнес Игорь. — Что у нее из-за меня сердце прихватило. Что она вырастила неблагодарного сына, который променял родную мать на чужую женщину.
— Это она про меня?
— Да.
Марина сжала губы.
За семь лет она привыкла к тому, что свекровь считает ее виноватой во всех бедах. Это Марина «увела» Игоря из семьи. Это она «настраивает» мужа против матери. Это из-за нее он «стал таким черствым».
Сначала было больно. Потом — обидно. А потом пришло странное равнодушие, похожее на защитную корку, которая нарастает на ране.
— И что ты решил? — спросила она.
Игорь помолчал.
— Я предложил ей компромисс. Сказал, что мы оплатим ей обследование ног и консультацию у хорошего ортопеда. Запишем, привезем, все организуем. Но денег на руки не дам.
— И что она?
— Сказала, что это унижение. Что я обращаюсь с ней как с ребенком. Что ей нужна помощь, а не контроль.
— А потом?
— Потом сказала, что раз я такой, то пусть Кирилл сам приезжает ко мне и объясняет, почему ему нужны деньги. И что она в этом участвовать не будет, потому что у нее от нервов давление поднялось.
Кирилл приехал через три дня.
Он ввалился в квартиру без предупреждения, в кожаной куртке и новых кроссовках, от которых за версту несло дорогим брендом.
— Братан! — он обнял Игоря так, будто они не виделись сто лет, хотя на самом деле встречались месяц назад. — Как сам? Как Маринка? Где племяшка?
Даша выглянула из комнаты, помахала рукой и снова скрылась за дверью. Она не любила дядю Кирилла — однажды призналась Марине, что он «какой-то ненастоящий».
— Садись, — сказал Игорь. — Чай будешь?
— Давай.
Они прошли на кухню. Марина осталась в коридоре, но дверь не закрыла — хотела слышать разговор.
— Значит так, — начал Кирилл, отхлебнув чай. — Мать сказала, что ты денег дать отказался. Я не понимаю, если честно. У тебя же нормальная зарплата, квартира есть, жена работает. Чего жадничать-то?
— Кирилл, — голос Игоря был спокойным, но Марина слышала в нем стальные нотки. — Тебе сорок лет. У тебя нет ни семьи, ни постоянной работы, ни собственного жилья. Ты живешь на мамину пенсию и на деньги, которые я ей даю. При этом ходишь по барам, покупаешь себе шмотки и катаешься на машине, которую тебе в прошлом году оплатила все та же мама.
— Это другое, — Кирилл поморщился. — Мне нужно выглядеть прилично, чтобы найти нормальную работу. Связи, понимаешь? В наше время без связей никуда. А связи заводятся в определенных местах.
— Ты эти связи уже пятнадцать лет заводишь. Результат где?
Кирилл нахмурился.
— Ты чего на меня наезжаешь? Я же не для себя прошу. Мне машина нужна для работы!
— Для какой работы, Кирилл? Ты уволился из последнего места три месяца назад, потому что там «начальник был идиот».
— Так и был! Ты бы видел этого типа, он вообще ничего не понимал...
— Кирилл, — Игорь перебил брата. — Я не дам тебе денег. Ни сейчас, ни потом. И маме на руки давать не буду, потому что она их тебе отдает, а сама при этом экономит на лекарствах и врачах. Я готов оплачивать ей лечение, покупать продукты, привозить что нужно. Но кормить тебя — не буду.
Повисла пауза.
Кирилл смотрел на брата так, будто тот сказал что-то непристойное.
— Ты серьезно? — наконец выдавил он. — Мать меня просила к тебе прийти! Она вообще-то болеет! У нее ноги отнимаются!
— Я знаю. И я предложил ей оплатить обследование. Она отказалась.
— Потому что ей твой контроль не нужен! Она взрослый человек!
— Именно. И ты тоже. Поэтому иди и зарабатывай сам. Устройся курьером, грузчиком, кем угодно. Люди в пятьдесят лет начинают с нуля, а тебе всего сорок.
Кирилл встал из-за стола так резко, что стул грохнулся на пол.
— Ты... — он ткнул пальцем в Игоря. — Ты предатель. Мать была права. Эта твоя... — он мотнул головой в сторону коридора. — Она тебя обработала. Ты раньше нормальным был, а теперь...
— Уходи, — тихо сказал Игорь.
— Что?
— Уходи из моего дома. И не приходи, пока не научишься разговаривать с людьми.
Кирилл что-то пробормотал под нос, схватил куртку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что с полки в прихожей упала фоторамка.
Марина подняла ее. Стекло треснуло ровно посередине, разделив фотографию надвое — на одной половине остались они с Игорем, на другой — Даша.
Символично, подумала она.
После этого разговора Валентина Сергеевна замолчала.
Не звонила ни Игорю, ни Марине. Не писала сообщений. Не отвечала на звонки сына.
Прошла неделя, потом вторая.
Игорь нервничал, хотя старался этого не показывать. Марина видела, как он проверяет телефон каждые полчаса, как сидит вечерами на кухне, глядя в одну точку.
— Может, позвонить соседям? — предложила она однажды. — Узнать, как она там.
— Я звонил. Тетя Зина сказала, что мама выходит в магазин, ходит нормально. Значит, не так уж у нее ноги отнимаются.
— Это хорошо.
— Хорошо, — эхом повторил Игорь. — А на душе — паршиво.
Марина села рядом, взяла его за руку.
— Ты все правильно делаешь.
— Я не уверен.
— Я уверена. За эти семь лет ты отдал ей больше трехсот тысяч, если считать все «срочные» переводы. А она за это время ни разу не пришла к Дашке на день рождения. Ни разу не спросила, как у нас дела. Ни разу не сказала тебе спасибо.
Игорь молчал.
— Ты не обязан содержать взрослого человека, который отказывается от помощи и требует только деньги, — продолжила Марина. — Ты предложил ей конкретное решение — обследование, лечение, все что нужно. Она отказалась. Это ее выбор.
— Она моя мать.
— Да. И ты ее сын. Но ты не ее кошелек.
Звонок раздался в субботу утром, когда вся семья собралась на завтрак.
Игорь посмотрел на экран и побледнел.
— Это из больницы.
Марина почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз.
— Алло... Да, это я... Что?.. Когда?.. Да, еду!
Он схватил ключи и выбежал из квартиры, забыв надеть куртку.
Марина осталась с Дашей, которая смотрела на нее испуганными глазами.
— Мам, что случилось?
— Не знаю, солнышко. Папа поехал разбираться.
Ждать пришлось долго. Два часа, три, четыре. Марина отправляла сообщения, но Игорь не отвечал. Наконец телефон пиликнул.
«Она в порядке. Приеду, расскажу».
Он вернулся к вечеру — осунувшийся, но почему-то спокойный.
— Рассказывай, — потребовала Марина.
— Она упала в подъезде. Поскользнулась на ступеньке, ударилась головой. Соседка вызвала помощь, ее забрали в больницу.
— И как она?
— Сотрясение легкое, ушиб колена. Ничего страшного. Но знаешь, что интересно? — Игорь невесело усмехнулся. — Пока я сидел в приемном покое, врач показал мне ее карту. Оказывается, она три дня назад приходила в поликлинику. Сама. Записалась к терапевту и неврологу. Сдала анализы.
— Что?
— Да. И заплатила за все из своих денег. Оказывается, когда я перестал переводить деньги на Кирилла, у нее вдруг нашлись средства на обследование.
Марина не знала, что сказать.
— Я там с ней поговорил, — продолжил Игорь. — Нормально поговорил, без криков. Она сначала дулась, потом начала жаловаться на жизнь, потом... В общем, она призналась, что Кирилл за эти две недели ни разу ей не позвонил. Вообще ни разу. Она ему нужна только как источник денег.
— А ты ей звонил.
— Каждый день. Она просто не брала трубку.
— И что теперь?
Игорь пожал плечами.
— Теперь она лежит в больнице, и я оплатил ей палату нормальную. Она согласилась на обследование коленей, представляешь? Врач говорит, что операция нужна, но не срочно. Можно сначала попробовать консервативное лечение.
— Она согласилась на лечение?
— Согласилась. Сказала, что раз уж все равно в больнице оказалась, то грех не воспользоваться.
Марина тихо рассмеялась.
— Это что-то новое.
— Это что-то новое, — согласился Игорь. — И знаешь, что она еще сказала? Что Дашке на день рождения она хочет подарить хороший подарок. Спросила, что ей купить.
— Серьезно?
— Серьезно. Я сказал про планшет. Она покивала и сказала, что подумает.
Прошло три месяца.
Валентина Сергеевна все еще была сложным человеком. Она по-прежнему могла позвонить в неурочный час и пожаловаться на жизнь. По-прежнему иногда говорила Марине обидные вещи. По-прежнему считала, что ее мнение — единственно правильное.
Но кое-что изменилось.
Она начала ходить в поликлинику сама. Принимала лекарства, которые выписал врач. Перестала спонсировать Кирилла, который, лишившись финансовой подушки, неожиданно для всех устроился работать на склад.
И на день рождения Даши она приехала.
Не с планшетом — с набором профессиональных маркеров для скетчинга. Теми самыми, о которых девочка мечтала полгода.
— Продавщица сказала, что это лучшие, — сказала Валентина Сергеевна, глядя, как загораются глаза внучки. — Ты же у нас художница. Вот и рисуй.
Даша обняла бабушку — впервые за долгое время.
А вечером, когда гости разошлись, Марина мыла посуду и думала о том, что иногда любовь — это умение сказать нет. Умение не спасать тех, кто не хочет спасаться. Умение позволить людям столкнуться с последствиями своих решений.
Это больно. Это страшно. Это требует мужества.
Но иногда только так можно что-то изменить.
Игорь подошел сзади, обнял ее за плечи.
— Спасибо, — сказал он тихо.
— За что?
— За то, что не дала мне сломаться.
Марина улыбнулась и прижалась к мужу.
За окном начинался дождь, но в квартире было тепло и спокойно — так, как и должно быть в доме, где люди любят друг друга по-настоящему.