Дождь шёл уже третий день. Серый, упрямый, будто небо не могло решить — плакать ему или просто молчать. Артём стоял у калитки, держа в руке потрёпанную сумку и зонтик, который давно перестал защищать от воды. Его пальцы дрожали. Не от холода — от страха. Он не был здесь год. Целый год.
Он бросил её. Бросил, когда она умирала.
А теперь вернулся. Не потому что раскаялся — хотя да, раскаяние тоже было. Но скорее из-за странного сна, который повторялся каждую ночь последние две недели: Лена стоит у окна, в том самом белом платье, которое он подарил ей на день рождения, и смотрит на него. Молча. Без злости. Просто смотрит. И каждый раз, просыпаясь, он чувствовал, как внутри него что-то ломается.
Он глубоко вдохнул, приподнял щеколду и шагнул внутрь.
Сад зарос. Розы, которые Лена так любила, превратились в колючие кусты. Крыльцо скрипело под ногами, как старое сердце. Дверь оказалась не заперта. Он толкнул её — и сразу почувствовал запах. Не запах пыли или плесени, а… свежести. Как будто здесь кто-то жил. Недавно.
— Лена? — прошептал он, хотя знал, что это невозможно.
Голос эхом отразился от стен. В гостиной всё было на своих местах: диван, книжная полка, фотографии в рамках. Только на столе лежал конверт. Белый, без марок, с его именем, написанным знакомым почерком.
Он взял его. Руки дрожали сильнее.
*«Если ты читаешь это — значит, ты вернулся.
Я знала, что ты вернёшься.
Не сейчас. Не через месяц. Но однажды — да.
Потому что ты не умеешь прощаться.
Ты умеешь только убегать.
Но я не обижаюсь.
Потому что я всё ещё люблю тебя.
И поэтому оставила тебе последний подарок.
Поднимись наверх.
Комната справа.
Там всё, что ты должен знать.»*
Он поднялся по лестнице. Ступеньки скрипели, как тогда, когда они вместе выбирали обои для спальни. Когда Лена смеялась, говоря, что хочет «цвета утреннего кофе». Он выбрал серый. Она согласилась. Всегда соглашалась.
Комната справа была детской. Они мечтали о ребёнке. Но болезнь пришла раньше, чем надежда.
Дверь была приоткрыта. Он вошёл.
И замер.
В центре комнаты стояла кроватка. В ней — маленький ребёнок. Мальчик. Где-то месяца три-четыре. Спокойно спал, обхватив кулачком край одеяла. На лице — родинка, как у Лены. На щеке — точь-в-точь как у него самого.
Артём опустился на колени. В голове — хаос. Это невозможно. Лена умерла больше года назад. А ребёнок… он слишком мал. Значит…
Он вспомнил. Последние недели перед её смертью. Она была странной. Тихой. Улыбалась чаще, чем плакала. Говорила: «У меня есть секрет. Но ты узнаешь его, когда будет время». Он думал, это просто слова умирающего человека. Надежда. Фантазия.
Но нет. Это был план.
Он подошёл ближе. Мальчик открыл глаза. Глаза Лены. Глубокие, тёплые, с лёгкой грустью, даже в младенчестве.
— Привет, — прошептал Артём.
Ребёнок не заплакал. Просто смотрел. Так же, как в его снах.
На комоде лежала ещё одна записка.
*«Его зовут Максим.
Родился через два месяца после моей смерти.
Я заморозила эмбрионы ещё до того, как заболела.
Знала, что не выживу.
Но хотела, чтобы ты знал — часть меня осталась.
Часть нас.
Ты можешь уйти снова.
Но если останешься — знай: он ждёт тебя.
Как ждала я.
Всегда.
Люблю.
Лена.»*
Слёзы катились по щекам. Он не плакал с тех пор, как закрыл глаза Лене. Не позволял себе. А теперь — не мог остановиться.
Он осторожно взял мальчика на руки. Тот прижался к его груди, как будто знал, кто он. Как будто помнил.
— Я вернулся, — прошептал Артём. — Прости.
***
Год назад всё было иначе.
Лена лежала в больнице. Последняя стадия рака. Врачи сказали: «месяцы, может, недели». Она держалась. Улыбалась. Даже шутила. Но Артём видел, как она тает. Как исчезает.
А он… он не выдержал.
Он начал проводить всё больше времени с Катей — лучшей подругой Лены. Катя была сильной. Живой. Она не болела. Не умирала. С ней можно было смеяться, пить вино, забывать. Забывать, что где-то в палате 307 лежит его жена и считает минуты.
Однажды он не пришёл в больницу. Потом — ещё раз. А потом просто сказал Лене по телефону: «Мне нужно пространство». Она ответила: «Хорошо». Без слёз. Без криков. Просто «хорошо».
Через неделю он переехал к Кате.
Лена умерла в одиночестве. Её мать нашла её утром. Она ушла во сне. С фотографией их свадьбы в руке.
Артём не пришёл на похороны. Сказал, что «не может». На самом деле — не хотел. Не хотел видеть её мёртвой. Не хотел признавать, что бросил её в самый страшный момент.
Катя молчала. Она знала, что он сделал. Но не осуждала. Может, потому что чувствовала вину. Или потому что тоже искала спасения.
Они прожили вместе почти год. Пока однажды ночью он не проснулся и не понял: он не любит её. Он использует её, как обезболивающее. А боль — никуда не делась. Она просто стала глубже.
Он ушёл. Оставил ключи на столе. Не сказал ни слова. Катя не пыталась найти его. Возможно, она тоже знала: это была ошибка.
И вот он здесь. В доме, который должен был быть пустым. А вместо этого — жизнь. Маленькая, хрупкая, но настоящая.
***
Он провёл в детской весь день. Смотрел, как Максим спит, ест, плачет, улыбается. Каждое движение — отражение Лены. Каждый взгляд — напоминание о том, что он потерял.
Вечером он нашёл в шкафу папку. Внутри — документы, медицинские справки, договор с клиникой по ЭКО, письма. Много писем. Все — к нему. Но не отправленные.
*«Артём, сегодня мне сказали, что у меня осталось мало времени. Но я не боюсь. Я боюсь за тебя. Ты не умеешь быть один. Ты всегда ищешь, куда спрятаться. Обещай мне, что не убежишь. Обещай, что останешься рядом. Даже если будет больно. Особенно если будет больно.»*
*«Сегодня я подписала бумаги. Эмбрион заморожен. Если ты прочтёшь это — знай: я сделала это не ради себя. Я сделала это ради тебя. Чтобы у тебя осталась надежда.»*
*«Прости, что не сказала раньше. Я боялась, что ты уйдёшь. А ты и так ушёл…»*
Он плакал, читая каждое слово. Чувствовал, как его сердце разрывается на части — и собирается заново.
***
На следующее утро он позвонил своей матери.
— Мам, — сказал он, голос дрожал. — Мне нужна помощь.
Она приехала через два часа. Увидела ребёнка — и сразу всё поняла.
— Это сын Лены? — спросила она, глядя на мальчика.
— Наш сын, — поправил он.
Она кивнула. Обняла его. Впервые за долгое время он почувствовал, что не один.
***
Неделю он приводил дом в порядок. Вырубал сорняки, красил крыльцо, чистил окна. Каждый день — с Максимом на руках или в коляске рядом. Люди из соседних домов смотрели с любопытством. Кто-то шептался. Кто-то — качал головой. Но он не обращал внимания.
Он учился быть отцом. Пел колыбельные, которые Лена напевала ему. Готовил кашу, которую она любила. Читал книги, которые она оставила на полке.
Однажды вечером он сидел на веранде, держа Максима на коленях. Закат окрасил небо в золото. Ветер шелестел листьями.
— Ты бы гордилась им, — прошептал он в пустоту.
И вдруг — лёгкий ветерок коснулся его щеки. Как поцелуй.
Он улыбнулся.
***
Прошло ещё несколько месяцев. Артём устроился на удалённую работу, чтобы быть дома. Он завёл собаку — маленького пса, которого Максим называл «Бублик». Они гуляли каждый день. Иногда заходили на кладбище. Артём ставил цветы, рассказывал Лене новости. Максим лепетал, протягивая ручки к надгробию.
Однажды он встретил Катю в магазине. Она похудела. Выглядела усталой.
— Привет, — сказала она.
— Привет.
— Я слышала… про ребёнка.
— Да.
— Она… она всё спланировала?
— Да.
Катя кивнула. Помолчала.
— Я не виню тебя, — сказала она. — Я виню себя. Я не должна была позволить тебе уйти. Я должна была сказать: «Вернись к ней. Она умирает». Но я… я хотела тебя для себя.
— Мы оба ошиблись, — сказал он.
— Да.
Она ушла, не оглядываясь. Он не стал звать.
***
Однажды ночью Максим проснулся с плачем. Артём взял его на руки, укачивал, напевал ту самую колыбельную. И вдруг мальчик перестал плакать. Посмотрел на него и улыбнулся.
— Мама, — произнёс он впервые.
Артём замер.
— Нет, сынок, — прошептал он. — Я папа.
Но в глубине души он знал: Лена была рядом. Всегда.
***
Прошёл год. Дом снова стал живым. Сад зацвёл. Розы цвели ярче, чем раньше. Максим ходил, говорил, смеялся. Он любил слушать истории о маме. Артём рассказывал ему всё: как они познакомились, как танцевали под дождём, как мечтали о нём.
Иногда, лёжа ночью, Артём думал: а что, если бы он не ушёл? Что, если бы остался до конца? Может, Лена умерла бы счастливой. А может, он бы сошёл с ума от боли.
Но теперь он понимал: прошлое нельзя изменить. Можно только искупить.
И он искупал. Каждым днём. Каждым взглядом сына. Каждым воспоминанием.
***
Однажды он нашёл в шкатулке Лени старую записку. На ней было написано:
*«Если ты читаешь это — значит, ты справился.
Ты не убежал.
Ты остался.
И я горжусь тобой.
Спасибо, что вернулся.
Теперь я могу отпустить тебя.
Живи.
Люби.
Будь счастлив.
Всегда твоя,
Лена.»*
Он сложил записку, положил её обратно. Подошёл к окну. За ним — сад, сын, собака, жизнь.
Он глубоко вдохнул.
И впервые за долгое время почувствовал покой.