Глава 1. Дым на кухне
Всё началось со звука. Щелчок зажигалки. Резкий, сухой, как выстрел в тишине нашей трешки.
Было три часа ночи. Я проснулся от холода — место рядом пустовало. Поплелся на кухню, шлепая босыми ногами по ламинату, и замер в дверях.
Марина сидела на подоконнике. Окно распахнуто настежь, ноябрьский ветер выстужает квартиру, а она даже не ёжится. В одной руке — тонкая сигарета, в другой — телефон с черным, погасшим экраном.
Она бросила курить восемнадцать лет назад, когда мы увидели две полоски на тесте. С тех пор — ни одной затяжки. А тут дымит, жадно, глубоко, до дрожи в пальцах.
— Марин? — позвал я. Голос спросонья прозвучал хрипло.
Она не вздрогнула. Медленно повернула голову. И я испугался.
На меня смотрела не моя жена. Не та уютная женщина, с которой мы вчера обсуждали покупку зимней резины. На меня смотрела старуха с молодыми, но абсолютно мертвыми глазами.
— Ты чего? Случилось что? Дети? — я шагнул к ней, положил руку на плечо.
Она дернулась. Словно я её раскаленным утюгом прижег. Сбросила мою руку, отвернулась к окну и выдохнула дым в темноту двора.
— Иди спать, Саш. Просто иди спать.
В этом «просто» было столько льда, что меня пробрало до костей. Я понял: что-то сломалось. Не просто треснуло, а разлетелось в пыль.
Глава 2. Охота на призраков
Мы жили… нормально. Знаете, как все. «Крепкий брак», как говорят тещи. Ипотеку закрыли, сыну семнадцать, дочке двенадцать. По воскресеньям «Ашан», летом — Турция или дача.
Я знал, что не был её «любовью века». Мы встретились, когда она была раненой птицей — резкой, заплаканной, злой на весь мир. Я отогрел. Был рядом, был надежным. Думал, стерпится-слюбится. И вроде слюбилось. Страсти мексиканской не было, но был уют, борщи, уважение.
А тут она исчезла.
Физически она была здесь. Жарила котлеты, ходила на работу. Но это был биоробот.
Она перестала смеяться. Перестала ругать сына за разбросанные носки.
Я начал сходить с ума. Мужики, вы знаете это чувство, когда нутром чуешь — у неё кто-то есть.
Я стал принюхиваться к её пальто. Чужие духи? Мужской одеколон?
Я проверял её телефон, пока она была в душе. Чувствовал себя последней скотиной, руки тряслись, пароль вводил с третьей попытки.
Чисто. Ватсап, Телеграм — тишина. Только рабочие чаты и «Родительский комитет 9Б».
Но она плакала. Я слышал. Запиралась в ванной, включала воду на полную и выла. Не рыдала, а именно выла, закусив полотенце.
Меня накрывала злость. Дикая, мужская обида. Я здесь, я пашу, я всё в дом, а она ревет по какому-то упырю?
Кто он? Коллега? Или тот, кто пишет ей в «Одноклассниках»?
Неделю я терпел. Ходил мрачнее тучи, хлопал дверями. Ждал, что она заметит, спросит. А она смотрела сквозь меня, как через стекло. Я стал для неё мебелью.
Глава 3. Разговор под дождем
В пятницу я не выдержал. Забрал её с работы. Дождь лупил по крыше машины так, что казалось, мы внутри барабана.
Она молчала всю дорогу, смотрела на "дворники".
Я свернул на обочину, заглушил мотор.
— Всё, приехали, — рявкнул я. — Рассказывай.
— О чем? — она даже не повернулась.
— О нем, Марина! Кто он? С кем ты там перемигиваешься? Или ты думаешь, я слепой? Ты неделю сама не своя! Куришь, от меня шарахаешься!
Меня понесло. Я орал, брызгал слюной, выплескивал всё: и про то, как я стараюсь, и про то, что она неблагодарная, и про то, что если нашла кого помоложе — пусть валит.
— Скажи мне! — я ударил ладонью по рулю. — Ты с ним спала?
Она наконец повернулась.
В свете фонарей её лицо было серым.
— Лучше бы спала, Саш, — сказала она тихо. И от этого шепота мне стало страшнее, чем от крика. — Господи, лучше бы я просто бл*дью оказалась.
Глава 4. Правда страшнее измены
Она полезла в сумочку. Достала конверт. Обычный, бумажный, без марок. И старую, пожелтевшую фотографию.
На фото был парень. Молодой, дерзкий, в кожаной куртке. И она — совсем девчонка, счастливая, сияющая. Я никогда не видел её такой сияющей со мной.
— Это Костя, — сказала она. — Моя первая любовь. Помнишь, я говорила, что он бросил меня? Сказал, что нашел другую, богатую, и уезжает в Москву?
Я кивнул. Конечно. Этот «козел Костя» был фундаментом нашего брака. На его фоне я выглядел рыцарем.
— Он не уезжал в Москву, Саш. Он сел.
— В смысле?
— В тюрьму он сел. На восемь лет. Строгого режима.
Марина судорожно вздохнула, по щекам текли слезы, но она их не вытирала.
— Помнишь моего брата, Витьку? Который разбился на мотоцикле десять лет назад?
— Ну.
— В девяносто девятом Витька по пьяни в драке убил человека. Ударил арматурой. Ему светило пятнадцать лет. А Костя... Костя взял вину на себя. Он был детдомовский, терять нечего. Он любил меня так, что решил не ломать жизнь моему брату и не делать меня «сестрой убийцы».
Я сидел, вжавшись в сиденье, и чувствовал, как земля уходит из-под ног.
— Он специально нахамил мне тогда, — продолжала она, глядя на фото. — Разыграл спектакль с «другой женщиной», чтобы я его возненавидела. Чтобы я не стала «ждулей», не таскала передачки на зону, а жила нормально. Вышла замуж, родила детей...
— Откуда ты знаешь? — прохрипел я.
— Он вышел давно. Жил на севере. Умер неделю назад. Сердце. Его друг нашел меня и передал письмо. Там всё... Всё написано. Как он жил, как любил, как радовался, узнавая через общих знакомых, что у меня всё хорошо.
Глава 5. Шрам
Мы сидели в машине еще час. Молчали. Только дождь и шум проезжающих фур.
Я смотрел на жену и понимал, что проиграл.
Если бы это был любовник — я мог бы набить ему морду. Я мог бы стать лучше, похудеть, заработать денег, вернуть её.
Но как мне соревноваться с мертвым героем?
Как мне конкурировать с мужиком, который отдал восемь лет жизни в клетке, просто чтобы она могла быть счастливой?
Он — святой. А я... Я просто тот, кто был рядом, пока она пыталась забыть его «предательство». Я — пластырь. Я — таблетка от боли, которая, как оказалось, была ложной.
Все эти двадцать лет она жила со мной назло ему. А теперь выяснилось, что она должна была молиться на него.
Мы не развелись. Куда мы денемся? Ипотека не закрыта, дочке поступать скоро.
Марина готовит ужины. Мы даже спим в одной кровати.
Но я вижу, как она иногда замирает с чашкой в руках и смотрит в никуда. Я знаю, о ком она думает.
Она оплакивает не его. Она оплакивает ту жизнь, которую у неё украли. Жизнь, где она была бы с ним.
А я? Я просто живу рядом. Обнимаю её по ночам, когда она вздрагивает во сне, и молчу.
Говорят, время лечит. Врут. Время просто покрывает раны коркой быта. Но стоит чуть задеть — и снова кровь.
Я люблю её. Но теперь я знаю: в её сердце выжженное поле, и в центре этого поля — могила другого мужчины. И мне на этом поле места нет.