Есть в кино жанры, которые время от времени восстают из пепла - эффектно, шумно, с грохотом колесниц и блеском мечей. Пеплум как раз из таких. Это кино, где долгие разговоры чередуются с размашистым действом, где судьбы людей решаются на аренах, в мраморных залах и под палящим солнцем пустынь. На экране появляются не просто персонажи, а фигуры почти мифического масштаба - фараоны, императоры, философы, пророки, полководцы и рабы. И всем им суждено изменить ход истории.
Жанр легко узнать с первого кадра. Здесь тщательно продуманные костюмы (само слово пеплум, кстати, происходит от древнегреческого πέπλος что значит платье, одежда) и огромные декорации. Храмы, дворцы, арены выглядят так, будто их строили всерьез и надолго. В кадре толпятся тысячи статистов, а в центре почти неизменно оказывается герой с телом, высеченным как статуя, и судьбой, достойной трагедии.
В этой статье мы разберемся, как пеплум пережил свой головокружительный взлет, болезненный упадок и почему киноиндустрия раз за разом возвращается к этому эпичному, кровавому и удивительно живучему жанру.
Рождение и расцвет жанра
Началось все в солнечной Италии. И это символично: именно наследники Римской Империи первыми догадалась, что древний мир можно буквально заново отстраивать в павильонах. В 1914 году выходит «Кабирия» Джованни Пастроне. Да, этот фильм сегодня смотрится как музейный экспонат, но тогда производил ошеломляющий эффект. Огромные декорации, извержение Этны, храмы, дворцы, толпы людей в кадре. Кино вдруг перестало быть ярмарочным аттракционом и заявило о себе как о грандиозном зрелище. Камера двигалась, пространство стало глубоким, а история по-настоящему эпической.
Эстафету быстро подхватил Голливуд, и к середине XX века пеплум превратился в его любимую игрушку. В дорогую, тяжелую, но безотказно впечатляющую. Тогда жанр пережил настоящий золотой век. На экраны вышли фильмы, которые до сих пор вспоминают как символы большого кино: «Бен-Гур», «Десять заповедей», «Спартак», «Клеопатра». Колесницы несутся по аренам, моря расступаются, дворцы сверкают так, будто их строили из настоящего золота. Масштаб буквально сочится отовсюду. Зритель должен был чувствовать, что перед ним нечто, чего нельзя увидеть больше нигде.
Конечно, причины этого расцвета лежали не только и не столько в любви к античности. Кино тогда отчаянно конкурировало с телевидением, которое стремительно завоевывало зрительские симпатии. Еще бы, ведь телевизор был уже почти в каждом доме. Зато кинотеатр мог предложить то, чего дома не получить: широчайший экран, цвет, тысячи людей в кадре, ощущение события. Пеплум идеально подходил для такой стратегии - он буквально требовал пространства и размаха.
К тому же послевоенная эпоха жила на повышенных моральных тонах. Мир только что пережил катастрофу, и зрителю были нужны истории о вере, жертве, свободе, тирании и спасении. Древний Рим, Египет, библейские времена становились удобной сценой для разговоров о добре и зле, власти и сопротивлении. Античность работала как универсальный язык: можно было говорить о деспотии, свободе, народе и империи, не называя современных стран напрямую.
Упадок
К концу 1960-х мрамор пеплума начал заметно трескаться. Зритель устал от мускулистых героев, арен и грозных тиранов. То, что еще недавно казалось величием, стало выглядеть повтором. Итальянская киноиндустрия, когда-то подарившая жанру его рождение, невольно поучаствовала и в его угасании. На экраны хлынул поток дешевых фильмов про очередных «гераклов», где декорации шатались, а пафос звучал громче, чем позволял бюджет. Эпик начал превращаться в китч, в карикатуру на самого себя.
Мир изменился, и вместе с ним изменился зритель. Эпоха контркультуры с ее недоверием к авторитетам и громким словам плохо сочеталась с монументальными притчами о героях и империях. Большие, ясные истории, где добро и зло стоят по разным сторонам кадра, вдруг стали казаться подозрительно простыми. На первый план выходят совсем другие фильмы, вроде «Таксиста» Мартина Скорсезе и вместе с ними другой тип персонажа. Новый герой кино уже не походил на статую из мрамора: он был нервным, сломленным, сомневающимся, часто потерянным. Ему было трудно соответствовать идеалу пеплума, где тело и мораль отлиты в одной форме.
Свою роль сыграли и деньги, а точнее страх их потерять. Исторический эпик всегда стоил дорого: костюмы, массовки, декорации, натурные съемки. И такие ставки становились для продюсеров все опаснее. Античность, впрочем, никуда не делась - она просто взяла немного другой вектор. Вместо парадных лестниц Голливуда она перекочевала в пространство авторского кино. В «Сатириконе» Федерико Феллини древний мир распадается на череду гротесков и телесных сцен. А у Пьера Паоло Пазолини в «Царе Эдипе» и «Медее» античность становится жесткой, почти первобытной притчей о судьбе, желании и жестокости. Здесь нет сияющего мрамора и благородных профилей. Зато есть пыль, тела и что-то живое и опасное. Пеплум как жанр героического зрелища в этот момент почти исчезает, но сама древность продолжает жить в кино. Просто уже без имперского блеска и с куда более тревожным, человеческим лицом.
Возрождение
Казалось, жанр так и останется красивым призраком прошлого. Но на рубеже тысячелетий пеплум вернулся. И сделал это так, будто никуда и не уходил, просто сменил доспехи. Цифровые инструменты дали кино то, о чем режиссеры середины ХХ века только мечтать: города, армии и арены теперь можно было строить не из фанеры, а из пикселей, не ограничивая себя размерами павильона. Именно в этот момент выходит «Гладиатор» Ридли Скотта. Он доказал, что античность снова может быть кассовой, зрелищной и эмоционально вовлекающей. Рим в нем - не музей, а живое, шумное, опасное пространство, где песок арены пахнет кровью, а имперская политика ощущается как что-то пугающе знакомое. Потом были «Троя» Вольфганга Петерсена, «Александр» Оливера Стоуна и другие эпичные картины.
Античность возродилась. Но если классический пеплум любил гладкий мрамор и торжественную чистоту, то новое кино нарочно пачкает древность. Камера опускается ближе к земле, к грязи и поту. Насилие больше не прячется за монтажными склейками, его показывают жестко и подробно. Античный мир перестает быть сакральной витриной «высокой цивилизации» и становится местом хаоса, жестокости и политического цинизма. Императоры здесь - не величественные фигуры, а нервные, опасные люди. Толпа - не декоративный фон, а сила, способная и вознести, и уничтожить.
Телевидение и стриминги тоже подхватили волну. Сериалы вроде «Рима» и «Спартака» унаследовали пеплумную любовь к дворцовым интригам, телесности, масштабным конфликтам и ощущению истории как борьбы за власть и выживание. Жанр снова оказался жив.
Что дальше
Сейчас индустрия опять с явным интересом смотрит в сторону больших мифов, древних дорог, богов, героев и долгого пути домой. Особое внимание, конечно, приковано к «Одиссее» Кристофера Нолана, которая должна выйти в этом году. После недавнего «Оскара» за «Оппенгеймера» режиссер, кажется, может позволить себе почти что угодно. И показательно, что выбор пал на один из самых древних и популярных сюжетов западной культуры. Нолан давно играет на поле крупного студийного кино, но при этом умудряется сохранять репутацию автора, которому доверяют деньги, технологии и свободу решений. В его случае масштаб - не украшение, а способ мышления. Поэтому ожидание вокруг проекта связано не только с именем режиссера, но и с ощущением, что античный эпос снова пробует заговорить на языке большого современного кино, а не музейной реконструкции.
И сам факт, что такие проекты становятся возможны, многое говорит. Зритель, избалованный сериалами и потоковым контентом, все чаще ищет повод пойти в кино ради чего-то действительно масштабного. Пеплум как раз и дает это чувство: мир на экране больше тебя, события эпичны, а картинка стремится потрясти.
Будущее пеплума вряд ли будет выглядеть как сплошной поток античных блокбастеров. Скорее, это будут редкие, но громкие релизы, каждый раз по новой причине и в новой форме. И всякий раз они будут рассказывать истории, которые мы все еще считаем достаточно важными, чтобы увидеть их на большом экране.
🔻👁️🔻
Спасибо, что дочитали до конца! Если хотите и дальше узнавать что-то новое — давайте оставаться на связи! Подписывайтесь на канал и следите за обновлениями! Впереди еще много интересного!
И не стесняйтесь делиться своим мнением в комментариях — вселенной важно знать, что вы думаете.
До новых встреч!