Всё началось не с эсэмэски и не с чужих волос на подушке. Всё началось с капусты.
Я серьёзно. Моя жена, Оля — тихая женщина, работает в регистратуре поликлиники, голос не повышает, по вечерам вяжет или залипает в турецкие сериалы. Мы живем в спальном районе, я пашу на складе автозапчастей. Обычная жизнь, день сурка.
В тот вечер я полез в морозилку за пельменями, а там — лёд, лёд, и лежит пакет с замороженным листом капусты. И рядом — кусок сырого мяса, но не для супа. Это был такой специфический кусок говядины, который прикладывают к фингалам.
Я бы не обратил внимания, если бы утром Оля не вышла к завтраку в водолазке под самое горло. В июле.
— Оль, ты чего? — спрашиваю.
— Продуло, — буркнула она и отвернулась к плите.
Когда она потянулась за солью, водолазка задралась. На боку, прямо на ребрах, расцветал фиолетово-желтый синяк размером с кулак.
— Это что? — я поперхнулся чаем.
— Ударилась об угол шкафа в архиве. Ты же знаешь, там тесно.
Она соврала. Я знаю этот шкаф. Об него можно набить шишку, но получить гематому, как будто тебя пнул лошадь? Нет.
А потом я заглянул в нашу аптечку. «Троксевазин», обезбол, бинты. Тюбик с мазью был почти пуст, хотя мы покупали его неделю назад.
Мысль, которая пришла мне в голову, была мерзкой. БДСМ.
Я решил, что у моей тихой Оли появился «хозяин». Какой-нибудь извращенец, который лупит её плеткой в подвале, пока я таскаю коробки на складе.
Паранойя разъедала мозг, как кислота. Я стал присматриваться.
Она стала возвращаться позже. «Отчеты», «главврач задержал», «очередь в магазине».
Руки. У неё дрожали руки, когда она наливала суп. А костяшки пальцев были красными и шелушились. «Аллергия на хлорку», — сказала она, пряча ладони в карманы.
В пятницу она сказала, что пойдет к маме с ночевкой.
Я дождался, пока она выйдет из подъезда. Она была не в платье, а в спортивном костюме и с огромной сумкой. К маме? В трениках?
Она села в маршрутку, но не в сторону маминого района, а в сторону промзоны, где старые цеха и гаражи.
Я прыгнул в свою «Ладу» и поехал следом, выключив фары, как шпион из дешевого сериала. В голове крутились картинки одна хуже другой: групповуха, притон, жесткое порно. Меня трясло от ярости и отвращения. Если она дает себя бить какому-то уроду ради удовольствия, я не знаю, что я сделаю.
Она вышла у старого ангара за кирпичным заводом. Место глухое, фонарей нет, только лай собак вдалеке.
У входа стояли две иномарки и курили какие-то мутные типы. Оля кивнула им и нырнула в железную дверь.
Я подождал пять минут. Сердце колотило так, что отдавало в ушах. Достал монтировку из багажника. Ну, думаю, сейчас я устрою вашему «клубу по интересам» веселую ночку.
Подошел к двери. Не заперто.
Внутри воняло потом, сыростью и дешевым пивом. Слышались крики, улюлюканье и глухие удары.
«Точно оргия», — решил я.
Я прошел по коридору на свет. Там был большой зал, бывший цех. Посредине, под яркими лампами, стояла толпа мужиков. Они орали, махали деньгами.
Я растолкал двоих, сжимая монтировку, готовый убивать.
— Где она?! — заорал я, перекрывая гул. — Оля!
Толпа расступилась.
Я увидел центр круга. Там не было кровати. Там были маты, огороженные канатами.
И там была Оля.
В шортах и спортивном топе. С капой во рту. Волосы собраны в тугую косу.
Напротив неё стояла бабища весом под сто килограммов, с татуировкой на всю спину.
У Оли была рассечена бровь, кровь текла по щеке. Но глаза... Глаза у неё были абсолютно бешеные. Стеклянные, хищные. Таких глаз я не видел у неё за десять лет брака ни разу.
— Дима? — Оля выплюнула капу на пол.
В зале повисла тишина.
— Ты... ты что творишь? — прохрипел я, опуская монтировку. — Тебя тут... насилуют?
Кто-то из толпы заржал.
— Насилуют? — хмыкнул лысый мужик в кожанке, видимо, судья или организатор. — Мужик, твоя жена только что «Танк-Тамару» в нокаут почти отправила. Ты ставку делать будешь или мешать?
Оля перешагнула через канаты, подошла ко мне. От неё пахло потом и кровью, а не изменой.
— Пошли выйдем, — сказала она жестко.
Мы вышли в коридор.
— Бои без правил? — спросил я. — Ты серьезно? Ты же в обморок падаешь, когда кровь из пальца берут!
— Это на работе я падаю, — она вытерла лицо краем футболки. — Дим, ты не понимаешь. Я устала. Дом, работа, ипотека, твои «танчики» по вечерам, бесконечные бабки в регистратуре, которые на меня орут. Я хочу кого-нибудь ударить. По-настоящему. Чтобы хрустнуло.
Она посмотрела на свои разбитые костяшки.
— Я сюда полгода хожу. Сначала просто смотрела. Потом попробовала. Мне платят за победу, Дим. Те пятьдесят тысяч на ремонт холодильника? Это не премия была. Это я нос сломала одной бухгалтерше из соседнего района.
— Ты психбольная, — выдохнул я.
— Может быть, — она криво усмехнулась разбитой губой. — Зато я дома на тебя не ору. Я тут пар выпускаю. Иначе я бы тебя придушила подушкой во сне.
Мы ехали домой в тишине. Оля прикладывала к брови холодную банку колы, купленную на заправке.
Я вел машину и косился на неё. Моя жена. Тихая мышка Оля. Убийца бухгалтерш.
Ситуация была сюрреалистичной. Измены не было. Но лучше бы это был любовник. С любовником можно конкурировать, можно набить ему морду.
А что делать с тем, что твоя жена — боец подпольного клуба, которая приходит домой и варит борщ руками, которыми только что выбивала кому-то зубы?
Дома мы легли спать. Я лежал на краю кровати и слушал её дыхание.
— Ты бросишь это? — спросил я в темноту.
— Нет, — ответила она сразу. — У меня в следующем месяце полуфинал. Там призовые хорошие, кредит за машину закроем.
Я промолчал.
Утром я впервые за пять лет сам помыл посуду. И мусор вынес без напоминания.
Ну его нахрен. Мало ли, какое у неё будет настроение перед полуфиналом. Жизнь стала сложнее, но, признаюсь честно, спорить с женой я теперь боюсь до усрачки.