Когда Максим впервые увидел две полоски на тесте, который Алина небрежно бросила на кухонный стол, он почувствовал, как земля уходит из-под ног.
Но не от страха — от счастья.
Ему тридцать четыре года, за плечами неудачный брак, в котором жена так и не смогла забеременеть, а потом ушла к какому-то бизнесмену. И вот теперь — новая жизнь, новая женщина, и скоро будет ребенок.
Его ребенок.
— Ты рад? — спросила Алина, и в её голосе Максиму послышалась какая-то странная нотка.
— Конечно! — он подхватил её на руки и закружил по кухне. — Это же чудо! Давай завтра подадим заявление?
— Давай не будем торопиться, — она мягко высвободилась из его объятий. — Мне нужно время, чтобы привыкнуть к мысли.
Максим не стал настаивать. Женщины — существа загадочные, у них свои причуды. Главное, что она беременна. Главное, что скоро у него будет сын или дочь.
Он тогда и представить не мог, чем всё это закончится.
С Алиной они познакомились случайно, в супермаркете.
Она стояла у полки с консервами и никак не могла дотянуться до верхней банки. Максим помог, она улыбнулась, разговорились.
Выяснилось, что она разведена, воспитывает пятилетнюю дочь Настю, работает продавцом в магазине одежды и снимает квартиру в соседнем доме.
Максим влюбился не сразу — скорее, постепенно привязался. Алина была милой, домашней, уютной. С ней было спокойно. После нервной первой жены, которая постоянно чего-то требовала и вечно была недовольна, Алина казалась просто подарком судьбы.
Через три месяца он переехал к ней.
Квартирка была маленькой, но Максим не жаловался. Он взял на себя большую часть расходов, помогал с Настей, даже научился заплетать ей косички — криво, конечно, но девочка всё равно радовалась.
Жизнь налаживалась.
Единственное, что иногда царапало — Алина как будто не до конца была с ним. Иногда он ловил её взгляд, устремленный куда-то вдаль, и понимал, что мыслями она где-то далеко. Спрашивал — она отмахивалась, мол, задумалась о работе.
А ещё она часто переписывалась с кем-то по телефону. Прятала экран, быстро убирала смартфон, если он заходил в комнату.
Максим гнал от себя подозрения. Мало ли, подруги, родственники, рабочие чаты. Нельзя же контролировать каждый шаг.
Нельзя.
Беременность протекала тяжело.
Алину постоянно тошнило, она стала раздражительной, плаксивой. Ссорились они теперь почти каждый день — из-за ерунды, из-за недосоленного супа, из-за того, что он не так посмотрел или не то сказал.
Максим терпел. Читал в интернете, что у беременных меняется характер, что нужно быть мягче, понимающее. Старался.
Про свадьбу он заговаривал ещё дважды. Оба раза Алина находила отговорки: то ей плохо, то не время, то давай после родов.
— Главное, чтобы ребенок был здоровым, — говорила она. — А штамп в паспорте никуда не денется.
Максим соглашался. В конце концов, можно записать себя отцом и без брака. Он узнавал — достаточно прийти вместе в ЗАГС и подать заявление об установлении отцовства.
Алина кивала, но как-то неопределенно.
А потом родился Артём.
Этот день Максим запомнил до мельчайших подробностей.
Раннее утро, звонок из роддома, бешеная гонка по пустым улицам. Потом — томительное ожидание в коридоре, запах хлорки, скрип каталок.
И наконец — медсестра, которая вынесла ему маленький сверток.
— Поздравляю, папаша. Три шестьсот, пятьдесят два сантиметра. Здоровый мальчик.
Максим смотрел на крошечное личико, на закрытые глазки, на пухлые губки — и чувствовал, как что-то переворачивается внутри. Вот он, его сын. Его продолжение. Его кровь.
На выписку он приехал на украшенной машине, с огромным букетом роз и золотым браслетиком для Алины. Снимал на видео, как она выходит из дверей роддома, как улыбается, как держит Артёма.
Идеальная картинка.
Которая разбилась ровно через две недели.
Ссора началась из-за ерунды.
Максим пришел с работы позже обычного — задержали на объекте, он работал прорабом на стройке. Алина встретила его с каменным лицом.
— Где был?
— На работе, я же написал тебе.
— Написал он. А позвонить не мог?
— Алин, там шумно было, я бы всё равно ничего не услышал...
Дальше — больше. Она кричала, что он её не любит, что ему плевать на неё и на ребенка, что он специально задерживается, чтобы не помогать с Артёмом.
Максим пытался объясниться, но она не слушала.
В какой-то момент он просто вышел из квартиры — остыть, прогуляться, подышать воздухом. Бродил по району часа два, потом посидел в круглосуточном кафе.
Вернулся под утро.
Квартира была пустой.
Ни Алины, ни Насти, ни Артёма. Ни детских вещей, ни колыбельки, ни пакета с подгузниками, который стоял в углу.
Только записка на столе: «Не ищи нас. Так будет лучше для всех».
Первые дни Максим был в шоке.
Звонил Алине — номер недоступен. Писал в мессенджеры — сообщения не доходили. Ездил к её матери в пригород — та захлопнула дверь перед носом, буркнув: «Не знаю, где она, и знать не хочу».
Потом он додумался поговорить с её подругой Светкой.
Светка сначала делала вид, что ничего не знает. Но Максим умел быть настойчивым. Не грубым, нет — просто очень, очень настойчивым. Он приходил к ней на работу каждый день, звонил, писал, ждал у подъезда.
На пятый день она сдалась.
— Ладно, — Светка нервно затянулась сигаретой. — Только ты меня не выдавай, хорошо? Она в Кленовке, это райцентр в сорока километрах. Там какой-то её бывший живет, Антон. Они ещё до тебя встречались.
— Бывший? — Максим почувствовал, как холодеет внутри. — Какой ещё бывший?
— Да был у неё один, любовь всей жизни типа. Они ещё в школе вместе были. Потом он женился на другой, она за Виталика выскочила, от которого Настю родила. А год назад Антон этот объявился, сказал, что развелся и хочет вернуть Алинку.
— Год назад? — переспросил Максим. — Мы год назад уже вместе жили.
Светка отвела глаза.
— Ну да. Она с ним втихаря встречалась. Думала, ты не узнаешь.
Дорога до Кленовки заняла меньше часа, но Максиму показалось — целую вечность.
Он нашел нужный адрес — небольшой частный дом на окраине поселка, с покосившимся забором и облупившейся краской на воротах. Не похоже на хоромы.
Алина вышла к нему за калитку. Бледная, осунувшаяся, но с вызовом в глазах.
— Зачем приехал?
— Как зачем? Где мой сын?
— Он не твой, — она сказала это так спокойно, что Максим не сразу понял смысл слов.
— Что значит — не мой?
— То и значит. Артём — сын Антона. Мы с ним... встречались, пока я жила с тобой. Ты хороший человек, Максим, но я его люблю. Всегда любила. А ты был просто... удобным вариантом.
Максим стоял, как громом пораженный.
Удобным вариантом. Он. Который год содержал её и чужого ребенка. Который радовался, как мальчишка, когда узнал о беременности. Который встречал её из роддома с цветами и шариками.
Удобный вариант.
— Ты врёшь, — сказал он наконец. — Артём — мой сын. Он на меня похож.
— Тебе показалось, — Алина пожала плечами. — Уезжай, Максим. Не порти нам жизнь.
— Я хочу его видеть.
Она помедлила, потом скрылась в доме. Вернулась через минуту с Артёмом на руках.
Мальчик спал, причмокивая губами. Маленький, тёплый, родной.
Мой сын, подумал Максим. Что бы она ни говорила — мой.
Следующие три месяца он ездил в Кленовку регулярно.
Приходилось выяснять заранее, когда Антон уезжает на вахту — тот работал где-то на севере, по две-три недели отсутствовал. В эти периоды Алина позволяла Максиму видеться с Артёмом.
Почему — он не понимал. Может, ей было нужно его внимание. Может, деньги, которые он привозил — памперсы, смеси, одежду. Может, просто нравилось чувствовать власть над двумя мужчинами.
Максим предлагал ей оформить его отцовство официально.
Она отказывалась.
— Антон его усыновит, когда мы поженимся.
— Вы ещё не женаты?
— Пока нет. Но скоро.
«Скоро» растянулось на полгода. Потом на год.
А потом Алина позвонила сама.
— Приезжай, — голос у неё был странный. — Нужно поговорить.
Она ждала его у калитки, куталась в старую куртку. Похудела ещё больше, под глазами — тёмные круги.
— Антон нас бросил, — сказала она без предисловий. — Уехал и не вернулся. Нашёл себе другую, помоложе.
Максим молчал.
— Я дура, да? — она криво усмехнулась. — Променяла нормального мужика на этого... Он же мне всю жизнь испортил. Ещё в школе начал, потом бросил, потом вернулся, опять бросил...
— Алина, — Максим прервал её. — Артём — чей сын? Мой или его?
Она долго молчала. Потом подняла на него глаза — и он увидел в них что-то похожее на стыд.
— Я не знаю.
— Как это — не знаешь?
— Так. Мы с тобой и с ним... в одно время... Я думала, что его, потому что хотела, чтобы это был его ребенок. Но я не уверена.
У Максима потемнело в глазах.
Год. Целый год она морочила ему голову, говорила, что Артём не его, не давала оформить отцовство — и всё это время сама не знала правды.
— Нужна экспертиза, — сказал он, когда смог говорить.
— Я согласна.
До экспертизы дело так и не дошло.
Алина снова исчезла. Переехала куда-то, не оставив адреса. Телефон сменила в очередной раз.
Максим искал её два месяца — и нашел. В другом городе, за триста километров. Она жила у очередного мужчины, снова работала продавцом.
Он не стал к ней ездить. Вместо этого — пошёл в суд.
Подал иск об установлении отцовства. Собрал все доказательства, какие мог: совместные фотографии, чеки на детские товары, переписку, в которой Алина называла его отцом ребенка, показания Светки.
Алина на суд не явилась. И на экспертизу ребенка не привезла.
Судья — пожилая женщина с усталыми глазами — долго изучала материалы дела.
— Значит, ответчица уклоняется от проведения экспертизы?
— Да, Ваша честь.
— А вы утверждаете, что являетесь отцом ребенка?
— Да. Мы жили вместе во время зачатия и всю беременность. Я встречал её из роддома. Я содержал семью. Я... — голос у него дрогнул. — Я люблю этого мальчика, Ваша честь. Он мой сын.
Судья кивнула.
По закону, если одна из сторон уклоняется от экспертизы, суд может признать факт, для установления которого она назначалась, доказанным.
Алина отказалась доказывать, что Артём — не сын Максима.
Значит, он — его сын.
Решение суда Максим держал в руках, как величайшую драгоценность.
Теперь он официально — отец. В свидетельстве о рождении будет стоять его имя. Он имеет право видеться с сыном, участвовать в его воспитании, принимать решения о его жизни.
Но что делать с этим правом — он пока не знал.
Алина по-прежнему скрывалась. Артёму уже исполнилось полтора года, и Максим видел его только на фотографиях, которые изредка появлялись в социальных сетях матери.
Мальчик рос, менялся. Уже ходил, уже говорил первые слова.
Без него.
Максим подал ещё один иск — об определении порядка общения с ребенком. Это означало новые суды, новые нервы, новые расходы на юристов.
Но он был готов.
Прошёл ещё год.
За это время многое изменилось.
Алина рассталась с очередным мужчиной и вернулась в родной город. Сняла квартиру неподалеку от матери, устроилась на работу.
Суд обязал её предоставлять Максиму возможность видеться с сыном каждые выходные.
Первая встреча была странной. Артём не узнал его, испугался, заплакал. Алина стояла рядом с каменным лицом, не помогала и не мешала.
Но постепенно — встреча за встречей, месяц за месяцем — мальчик привык. Начал улыбаться, когда видел Максима. Потом — тянуть к нему руки. Потом — называть папой.
Это слово было лучшей наградой за всё.
Однажды вечером, когда Максим привез Артёма домой после прогулки в парке, Алина вдруг сказала:
— Подожди.
Он остановился на пороге.
— Я хотела... — она замялась. — Извиниться. За всё.
Максим молчал.
— Я была дурой, — продолжила она. — Бегала за человеком, которому была не нужна. А тот, кому была нужна — стоял рядом, и я его не видела.
— Алина...
— Нет, дай договорить. Я не прошу тебя вернуться, я понимаю, что это невозможно. Но я хочу, чтобы ты знал: ты хороший отец. Лучше, чем я заслуживаю. И Артёму повезло, что ты не сдался.
Максим смотрел на неё — уставшую, постаревшую, потерявшую тот блеск в глазах, который когда-то его привлёк.
— Я не ради тебя это делал, — сказал он наконец. — Я делал это ради него. Ради сына.
— Я знаю.
Она отвернулась, и он увидел, как дрогнули её плечи.
Жалости он не почувствовал. Но и злости — тоже. Только усталость и странное облегчение.
Всё закончилось. Или, может быть, только начиналось — но уже по-другому, по-новому.
Сейчас Артёму четыре года.
Он живёт с матерью, но каждые выходные проводит с Максимом. У него есть своя комната в квартире отца — с машинками, конструктором и плюшевым медведем размером с него самого.
Максим научился заплетать ему волосы, когда мальчик отказался стричься. Научился готовить его любимые блинчики с бананом. Научился читать одну и ту же сказку двадцать раз подряд, не теряя терпения.
Он так и не женился снова. Были женщины, но ничего серьёзного не получалось. Может, потому что сравнивал всех с идеалом, которого не существовало. А может, просто не было времени — между работой и сыном его хватало только на сон.
Алина тоже одна. Насколько он знает — всё ещё ждёт своего Антона, который давно женился на той, помоложе, и растит с ней двоих детей.
Ждёт того, кто никогда не вернётся.
А Максим ждать перестал.
Он просто живёт. Просто любит своего сына. Просто радуется каждому дню, который они проводят вместе.
Потому что это — настоящее. Не иллюзия, не обман, не «удобный вариант».
Просто жизнь. Его жизнь.
И его сын.
Который каждое утро в выходные забирается к нему в кровать, обнимает за шею и говорит:
— Папа, я тебя люблю.
И ради этих слов стоило пройти через всё.