Злата Петровна ворвалась в нашу с Федей квартиру не как свежий ветер перемен, а как шаровая молния, которая ищет, куда бы разрядиться с максимальным ущербом для проводки. Она стояла в прихожей, монументальная, как памятник нерукотворный, и сжимала в руках список требований, по длине напоминающий папирус времен династии Птолемеев.
— Ларочка, — начала она тоном, будто уже всё решено за всех, — у меня через неделю юбилей.
Шестьдесят лет! Это веха. Это рубеж. И праздновать мы будем здесь.
Я поперхнулась кофе. Мой муж Федя, стоявший за спиной матери, сделал страшные глаза и провел ребром ладони по горлу, намекая: «Годи, не соглашайся, это ловушка!».
— Почему здесь, Злата Петровна? — уточнила я, сохраняя спокойствие, хотя внутри меня уже проснулся маленький, но очень злобный хомяк-берсерк. — У вас же трехкомнатная «сталинка» с потолками, в которых теряется эхо.
— Там аура не та, — отрезала свекровь, стряхивая невидимую пылинку с моего идеально чистого зеркала. — И ремонт у меня... в стиле «ретро-шик». А у вас — этот ваш... минимализм. Модненько. К тому же, ко мне придут люди из Культурного Фонда. Элита! Я не могу принять их на фоне ковра с оленями.
— Мам, — подал голос Федя, обнимая меня за плечи. — Мы работаем. У Лары отчетный период. Мы не можем устроить банкет на двадцать персон.
Злата Петровна посмотрела на сына.
— Федор! Ты отказываешь матери? Я тебя рожала, я ночей не спала, когда у тебя были колики! А ты мне — «отчетный период»?
Это была классика жанра. Манипуляция.
— Хорошо, — сказала я, перехватывая инициативу. — Мы предоставим площадь. Но готовка и продукты — с вас.
Злата Петровна просияла, как медный таз на солнцепеке.
— Конечно, деточка! Я составлю меню. Ты только поможешь нарезать. У тебя же эти ножи... японские. Сама понимаешь, моими только масло мазать.
На следующий день я получила Меню. Именно так, с большой буквы. Там значились: Свинина запечённая в апельсинах, заливное из языка (три подноса), жульен с белыми грибами (не шампиньонами, упаси боже!), и торт «Эстерхази» домашней сборки.
— Злата Петровна, — я позвонила ей, глядя на список как на смертный приговор. — Тут продуктов на половину ипотечного платежа. И работы на трое суток. Когда вы привезете ингредиенты?
— Ларочка, ну что ты такая мелочная? — зазвенел в трубке её голос, полный праведного возмущения. — Я же пенсионерка! Купите всё сами, а я потом... как-нибудь... сочтемся! Это же для семьи! Для статуса! К тому же, я пригласила Изольду Карловну, она такой критик, такой критик... Если ей понравится — считай, мы в высшем обществе.
Я положила трубку. Федя сидел на кухне, обхватив голову руками.
— Лар, давай я их всех пошлю? Ну сколько можно? Она в прошлый раз на мой день рождения пришла с дешёвой коробкой конфет и сказала, что главное — внимание.
— Не надо, Федя. — Мы устроим ей праздник. Незабываемый.
Всю неделю Злата Петровна руководила процессом по телефону. Она звонила каждые полчаса.
— Лариса! Ты купила свинину? Смотри, чтобы она была фермерская! Магазинную я отличу по запаху! — вещала она в трубку.
— Злата Петровна, фермерская свинина стоит дороже, — спокойно парировала я, помешивая кофе. — Может, обойдемся курицей?
— Ты что?! — свекровь задохнулась от возмущения. — Изольда Карловна сразу поймет подмену! Она ела фуа-гра в Париже, когда ты еще пешком под стол ходила! У неё вкус — абсолютный!
И это были цветочки. Ягодки начались в день «Х».
С утра Злата Петровна приехала «контролировать сервировку». Она была одета в платье с люрексом, которое делало её похожей на диско-шар, переживший лихие девяностые. На голове возвышалась шляпка с пером, которое, казалось, пыталось поймать сигнал из космоса.
— Салфетки свернуты неправильно! — заявила она с порога, даже не сняв пальто. — Это моветон! Нужно делать «лебедя», а у тебя какой-то «дохлый голубь».
— Это оригами «Лотус», Злата Петровна, — я поправила прибор. — Последний писк моды в лучших домах Лондона.
— В Лондоне все едят руками, они дикари, — безапелляционно заявила она, пытаясь перекрутить накрахмаленную салфетку. Её пальцы, унизанные дешевой бижутерией, соскользнули, и она смахнула со стола дорогой бокал. Звон разбитого хрусталя был похож на прощальную песню её авторитета.
— Ой! — она отскочила. — Это всё твой пол! Слишком скользкий! Кто так натирает паркет? Это покушение!
— Это гравитация, Злата Петровна.
Я спокойно смела осколки. — Садитесь лучше в кресло, берегите силы для триумфа.
Гости начали собираться к шести. «Элита» оказалась тремя тетушками в мохеровых кофтах и одним дядечкой с бабочкой на резинке, который сразу спросил, где у нас «удобства» и есть ли там кроссворды. Изольда Карловна, главная «звезда», вошла с выражением лица дегустатора уксуса.
— Квартирка... миленькая, — процедила она, оглядывая мой дизайнерский ремонт. — Но тесновато. Воздуха мало.
— Зато углекислого газа сейчас будет в избытке, — шепнула я Феде. Муж сжал мой локоть:
— Лар, ты что задумала? Ты весь день подозрительно спокойная.
— Жди, любимый.
Мы сели за стол. Злата Петровна сидела во главе, сияя люрексом. Она ни разу не упомянула, что готовила я. Наоборот, она принимала комплименты так, словно сама три дня стояла у мартена.
— Ах, это мясо поросёночка! — восхищалась тетя Галя. — Златочка, твой маринад — это шедевр!
— Да, — скромно опускала глаза свекровь. — Старинный рецепт моей бабушки-графини. Секрет в травах. Лариса, принеси соус, ты забыла его на кухне! Живее!
Она щелкнула пальцами. В этот момент во мне что-то щелкнуло в ответ. Это был предохранитель моего терпения.
— Конечно, мама, — сказала я громко.
Я ушла на кухню и вернулась не с соусом. Я вернулась с подносом, накрытым серебряной крышкой (у нас была такая для блинов).
— А теперь, дорогие гости, — громко объявила я, ставя поднос перед Златой Петровной, — главное блюдо вечера! Специальный сюрприз от любящей невестки в честь юбилея!
Злата Петровна расплылась в улыбке, предвкушая что-то грандиозное.
— Ох, Ларочка, ну зачем же... Что там? Десерт?
— Открывайте, — подбодрила я.
Гости замерли. Злата Петровна торжественно подняла крышку.
На блюде лежал не торт. Там лежала аккуратная стопка бумаг, перевязанная красной ленточкой. А сверху — калькулятор.
— Что это? — улыбка сползла с лица свекрови, как плохо приклеенные обои.
— Это, Злата Петровна, — «Счет за банкет "Императорский"».
Я взяла верхний листок и начала читать с выражением, как конферансье:
— Свинина фермерская, — 4500 рублей. Икра красная, настоящая, не белковая, как вы любите — 6000 рублей. Язык говяжий — 3000 рублей. Алкоголь элитный, чтобы Изольда Карловна не морщилась — 15 000 рублей. Итого, вместе с услугами повара (это я, по двойному тарифу за срочность и вредность) и арендой помещения — 48 500 рублей.
В комнате стала тишина.
— Ты... ты что, с ума сошла? — прошипела Злата Петровна, багровея. — При гостях?! Как тебе не стыдно! Мы же семья!
— Именно! — я улыбнулась еще шире. — А в семье принято быть честными. Вы же всем рассказали, что этот банкет — ваш подарок друзьям? Что вы спонсируете молодую семью? Что квартира, кстати, куплена на ваши сбережения?
Изольда Карловна поперхнулась грибочком.
— Злата? Это правда? Ты же говорила, что они живут в твоей «инвестиционной» квартире!
— Я... я... — Злата Петровна завертела головой, ища пути отхода. Её перо на шляпе панически дрожало. — Это шутка! Лариса у нас... с юмором! Петросян в юбке!
— Никаких шуток, — я достала из папки второй документ. — А это, дорогие гости, выписка из банка. Вот этот кредит на ремонт, который мы с Федей платим, пока Злата Петровна рассказывает всем, как она нам помогает. А вот чеки за сегодняшний стол. Злата Петровна, вы же говорили, что «сочтемся»? Сейчас самое время. Терминал у меня есть. Прикладывайте карту.
Я достала из кармана фартука Федин переносной терминал (он ИП, у него был).
— Ну, или наличными, — добавила я безжалостно.
Злата Петровна вскочила. Стул с грохотом упал.
— Ноги моей здесь не будет! Хамка! Меркантильная дрянь! Федор, скажи ей!
Федя, который все это время с аппетитом ел мясо, медленно вытер губы салфеткой, поднялся и встал рядом со мной. Он был высок, спокоен и надежен, как скала.
— Мам, — сказал он тихо, но так, что задребезжали стекла в серванте. — Ты заказывала музыку — ты и платишь диджею. Лара трое суток на кухне стояла. А про квартиру... Изольда Карловна, эта квартира куплена Ларой до брака. Мама тут гость. Была.
Это был нокаут.
Злата Петровна схватила сумку, швырнула на стол пятитысячную купюру (всё, что было) и, гордо задрав подбородок, крикнула:
— Это задаток! Остальное... почтовым голубем пришлю! Вы для меня умерли!
Она выбежала в коридор. Гости, сидевшие с открытыми ртами, начали суетливо собираться.
— Мясо, кстати, суховато, — буркнула Изольда Карловна, запихивая в носовой платок бутерброд с икрой «на дорожку», и поспешила к выходу. — Пойдемте, девочки, тут аура испорчена.
Через пять минут в квартире стало тихо. Мы остались вдвоем среди горы грязной посуды и недоеденных деликатесов.
Федя подошел ко мне и обнял.
— Ты у меня опасная женщина, Лариса Дмитриевна. Я тебя боюсь.
— Бойся, — согласилась я, прижимаясь к нему. — Но кормить я тебя буду вкусно. Кстати, нам осталось полведра салата с крабами. Будешь?
— Буду. А маме звонить?
— Не надо. Она сейчас занята. Сочиняет новую версию реальности, где мы ее ограбили и выгнали на мороз босиком. Пусть творит. Художника обидеть может каждый, а вот заставить оплатить банкет — только мы.
Мы сидели на кухне, ели «элитное» мясо руками, макая прямо в соусницу, и смеялись.
Мораль сей басни такова: Родственники — как аппендицит. Пока не беспокоят — пусть будут, это часть организма. Но если начинается воспаление и угроза жизни — резать надо сразу, не дожидаясь перитонита. И самое главное: никогда, слышите, никогда не позволяйте никому садиться вам на шею, даже если они уверяют, что у них там «гнездо». Шея у вас одна, и она нужна вам, чтобы гордо держать голову, а не чтобы возить на ней чужие амбиции.