- "Мне кажется, несчастная наша страна имеет право громко заявить своим представителям, не являющимся без законных причин в Гос. Думу, что это с их стороны глубоко-недобросовестно, что это обман общественного доверия и нечто похожее на измену народу. Никто насильно не тянул ленивых депутатов в парламент. Из них честные люди, не рассчитывавшие быть исправными, обязаны были отказаться от избрания".
- "Дармоедам, поглощающим генеральские оклады и отказывающимся от высокой государственной службы, надо показать, что подобное дармоедство есть воровство, воры же никак не могут быть законодателями у великого народа".
- "Не забудем, что цели ближайших немецких империй, лихорадочно вооружающихся—не какое-нибудь отторжение Прибалтийского края, Польши, Волыни и Подолии,—но именно раздробление Российской Империи на несколько мелких царств и герцогств. Это не одна лишь писательская фантазия пангерманцев, это цель за границей почти официально-поставленная. В берлинском генеральном штабе есть стол, заведующий мазепинским движением с официальным названием Grossfürstenthum Kiev".
- "Казалось бы, после архи-постыдных судебных процессов пора бы интендантству исправиться, между тем мне по-прежнему пишут, что интендантство должно войсковым частям десятки тысяч пар сапог, и, что ещё хуже,—массами отпускаются маломерные сапоги, для носки совершенно непригодные. На первом же переходе эти сапоги того и гляди обезножат нашу армию. А артиллерия? А ружья?"
14 апреля 1912 г.
Несчастная страсть у нас—останавливаться на каждой капле грязи и размазывать её на собственном теле бесконечно вместо того, чтобы коротко и просто—стереть её. Теперь и Г. Дума, и правительство, и общество ухватились за ленскую катастрофу и будут толковать о ней недели. Между тем, и запрос, и ответ могли бы быть высказаны в нескольких словах, убеждающих страну, что вопиющее дело будет расследовано и не останется безнаказанным. Тратить целые недели на политические рассуждения столь же убыточно, как на философские рассуждения, ибо государство наше завалено неразрешёнными вопросами самой крайней важности, особенно теперь, накануне роспуска Гос. Думы.
Я присутствовал в Гос. Думе, на объяснениях двух министров по поводу ленской бойни. Возмутительнее всего мне показалось то, что почти две трети депутатов отсутствовали.
Зал нашей нижней палаты казался пустыней и наполнить его не могло даже ожидание «большого» (читай скандального) дня. Под конец своей вообще плохой работы третья Гос. Дума как будто совсем впадает в паралич. Через 2,5 недели после Пасхи едва-едва набирается кворум и даже приходится откладывать заседания за отсутствием минимального состава Гос. Думы. Мне кажется, несчастная наша страна имеет право громко заявить своим представителям, не являющимся без законных причин в Гос. Думу, что это с их стороны глубоко-недобросовестно, что это обман общественного доверия и нечто похожее на измену народу. Никто насильно не тянул ленивых депутатов в парламент. Из них честные люди, не рассчитывавшие быть исправными, обязаны были отказаться от избрания. Страна, может быть, нашла бы на их место не лентяев и не ротозеев, а людей, которым не было бы «скучно» обсуждать законодательные вопросы.
Много есть ненаказуемых форм преступности, но эта одна из самых безобразных: занять кресла законодателей и предоставить самим креслам обсуждать законы.
Тех читателей, которые—подобно мне— испытывают чувство оскорбления и негодования при виде самораспустившейся раньше срока Гос. Думы, приглашаю запомнить имена наиболее ленивых депутатов для предстоящей предвыборной кампании. Дармоедам, поглощающим генеральские оклады и отказывающимся от высокой государственной службы, надо показать, что подобное дармоедство есть воровство, воры же никак не могут быть законодателями у великого народа.
Что Гос. Думе нашлось бы о многом, о чём подумать перед роспуском, свидетельствует хотя бы формула, вынесенная на днях при отклонении артиллерийской сметы. У депутатов, вникавших в дела нашего военного ведомства вообще и в особенности в артиллерийскую часть, не может не быть глубокой тревоги. Слагая свои полномочия, народные представители 3-й Гос. Думы не в состоянии сказать народу, что оборона страны за эти пять лет налажена, и что в самом важном вопросе войны—по части оружия—всё у нас исправно. Напротив, совершенно напротив!
Оборона пребывает в состоянии, по-видимому, далёком от законченности. Только глубокая секретность её спасает её от ошеломляющих разоблачений, но ведь секретность эта касается только нас, простых граждан. Члены Гос. Думы, обсуждающие законы, имеют право и долг знать в совершенной точности, насколько мы готовы к войне. Могут ли они спать спокойно, если они не уверены в этой готовности? Скажите,—что такое ленская катастрофа в сравнении с очень возможным нашествием иностранных армий и угрожающим разрушением Отечества?
Не забудем, что цели ближайших немецких империй, лихорадочно вооружающихся—не какое-нибудь отторжение Прибалтийского края, Польши, Волыни и Подолии,—но именно раздробление Российской Империи на несколько мелких царств и герцогств. Это не одна лишь писательская фантазия пангерманцев, это цель за границей почти официально-поставленная. В берлинском генеральном штабе есть стол, заведующий мазепинским движением с официальным названием Grossfürstenthum Kiev (Киевское государство, нем., устар. - Ред.). Не обращайте внимания на дерзкие выходки Либкнехта, но не далее, как на днях известный профессор Шиман, специалист по русской политике, поместил в «Kreuz-Zeitung» наделавшую шуму статью, где доказывает, что мы накануне больших осложнений, которые могут привести к войне, и что одна из причин тревоги—действия России на китайской границе.
В текущие же дни в рейхстаге идут горячие прения в связи с новыми вооружениями Германии, причём значительная часть этих вооружений направлена против России. Совершенно неожиданно несколько недель назад на русской границе появился новый немецкий корпус. В то самое время, как мы отодвигаем свои войска от германской границы, Германия придвигает свои войска к нашей. Германский канцлер имел высокое счастье заявить в рейхстаг, что Германия не ищет ссор, но готова к войне, тогда как В.Н.Коковцов в одном газетном интервью на этих днях высказался, что о военной готовности России он ничего определённого сказать не может...
Обращаю внимание ленивых членов Г. Думы на появившуюся недавно в Германии книгу известного военного писателя генерала-от-кавалерии Бернгарди под названием «Германия и ближайшая война». В этой книге красной нитью проходит неизбежность и даже крайняя необходимость для Германии войны в ближайшем будущем—хотя бы войны на три фронта, чтобы окончательно и навсегда упрочить мировое положение германской расы. Разбирая все условия за и против успеха в этой будто бы необходимой войне, Бернгарди с оскорбительным пренебрежением отзывается о нашей, по его мнению, сравнительно малоценной армии. Такое мнение он основывает прежде всего на недостатках наших начальствующих лиц. Обидно соглашаться с талантливым автором, но многое им подмечено со стороны такое, чего, к сожалению, не видит сама Россия. Например, чисто физический недостаток наших военных вождей—их старость.
Ещё для корпусного командира у нас полагается предельный возраст, но нет его ни для командующего войсками, ни для его помощника, между тем эти должности ни в мирное, ни в военное время, согласитесь, не синекура. Неужели хозяевам армий, которым придётся вести их в бой и брать на себя всю ответственность за судьбу России, не нужно физических сил и способности к работе?
В исключительных случаях попадаются так называемые железные старики, вроде иркутского командующего войсками генерала Никитина или покойного Линевича,—но может быть те же Линевич и Никитин, застигни их война в более раннем возрасте, иначе повернули бы ход войны. (Старик Суворов натворил чудес в Италии, но может быть тот же Суворов—будь он помоложе—удвоил бы эти чудеса и отступать через Альпы пришлось бы не ему, а его противникам). Многие историки думают, что вместе с молодостью Наполеона отлетал и гений его—победоносное счастье, и на пятом десятке лет в Москве он не сделал того, что мог бы на четвёртом десятке. Старость для полководцев не укор, но, подобно ранам и контузиям, есть нечто почётное, выводящее из строя. Нельзя на самых важных местах держать глубоких старцев, между тем у нас не только послы при великих дворах похожи на загробные тени, но и будущие вожди армии едва держатся на ногах. Не говоря о наместнике Кавказа, которому 75 лет,—командующему войсками в Одессе генералу Зарубаеву—70-й год, недавно назначенному командующему войсками казанского военного округа барону Зальца тоже скоро пойдёт 70-й, командующему войсками омского округа генералу Шмидту и помощнику в Одессе осенью пойдёт 69-й год и пр., и пр. Есть почтенные генералы, вроде Рузского, которые по болезненности своей не могут служить в строю, между тем—и может быть по этой причине—они назначаются помощниками командующих войсками. Летом этого года командиром 7-го корпуса назначен бывший начальник генерального штаба генерал Гернгросс, отчисленный от прежней должности вследствие совершенной потери работоспособности: у него был нервный удар, сопряжённый с потерей зрения. Тем не менее по прошествии нескольких месяцев его назначают на исключительно строевую должность, как говорят, на два года, предоставляя ему таким образом возможность выслужить большую пенсию. Но благотворительности не должно быть места в отношении полководцев, иначе мы всей Империей повалимся, как Китайцы.
Гораздо выгоднее для государства выдать болезненному генералу уже выслуженную 80-процентную пенсию, чем ещё два года (таких критических, каковы текущие) иметь командира корпуса с окончательно расстроенным здоровьем.
Такою же всем известною болезненностью отличаются командиры 6-го корпуса (Шванк), 22-го (Ольховский) и др. Они могут быть способными и талантливыми, но самый дорогой хронометр, если он испорчен, является не только бесполезным, но если настаивать на его службе,—даже вредным инструментом. Ведь ясно же и бесспорно, что в случае мобилизации все эти больные и престарелые генералы будут уволены от командования своими частями. Что же тогда выйдет? На их место придётся назначить новых генералов, не ответственных за боевую подготовку корпусов, совершенно незнакомых корпусам, не знающих—ни начальствующих лиц, ни подчинённых частей войск. Обе стороны—и армия, и полководцы—с первых же дней тревоги будут поставлены в чрезвычайно трудное положение. Как же не предвидеть этого и как не предупредить? В Японии не постеснялись даже после блистательной для неё войны уволить по предельному возрасту таких знаменитых командовавших армиями, каковы были Куроки и Ноги.
Мы напрасно думаем, что ни в России, ни в Германии не знают, что у нас творится в военном ведомстве. В России может быть и не знают (и даже Гос. Думе это кажется не интересно), но иностранные военные писатели изучают нашу армию до последних тонкостей, как свидетельствует книга Бернгарди.
Мы уже перезабыли, какой наш генерал чем командовал на войне и чем отличился, а Немцы ведут нашим генералам учёт, как своим.
Немцы знают, например, что в Киеве командует войсками всеми уважаемый генерал Иванов, но в истории войны они разыскали серьёзные в нём боевые недочёты (напр. упорную настойчивость в атаке неприступных скал Лаутхалезы, как и излишнюю осторожность в бою на реке Шахэ).
Командиру 3-го корпуса ген. Алексееву ставится в упрёк отступление от Цинхэнчена (11 февраля 1905 г.) совместно с нынешним командиром гренадёрского корпуса генералом Экком, а также отступление его на Фушун. Несмотря на роковые ошибки в мукденском бою, поведшие к отчислению его от командования дивизией, генерал Алексеев через два года был вновь назначен начальником 13-й дивизии, а в 1909 г.—командиром корпуса (сначала 6-го, а затем 3-го кавказского).
Хорошим именем пользуется командир 1-го армейского корпуса ген. Артамонов, но иностранцам известно, что он никогда не командовал полком, а в сражении под Сандепу 15 января 1905 г., командуя 54-й дивизией, сделал неверное донесение, что побудило главнокомандующего преждевременно прекратить бой.
Одной из серьёзных слабостей нашей армии следует считать слишком значительное число высших начальствующих лиц, не командовавших полком, т.е. той основной частью, где только и возможно изучить действительную жизнь армии.
В Вильне, например, ни командующий войсками ген. Мартсон, ни его помощник ген. Шкинский не командовали полками. Первый из них не командовал даже ротой. Не командовали полками и помощник командующего в Иркутске ген. Эбелов и командиры корпусов: 1-го—Артамонов, 14-го—Брусилов, 15-го—Мартос, 16-го—Гейсман, и кавказских корпусов—Кондратович и Мышлаевский. Между тем, как справедливо говорит Бернгарди, при нынешней технике личная храбрость уже не имеет прежнего исключительного значения, а громадную важность имеет снабжение армии техническими средствами.
Насколько блещет своею исправностью наше интендантство—выяснилось из ряда интендантских процессов. О ведомствах артиллерийском и инженерном даже писать страшно. Казалось бы, после архи-постыдных судебных процессов пора бы интендантству исправиться, между тем мне по-прежнему пишут, что интендантство должно войсковым частям десятки тысяч пар сапог, и, что ещё хуже,—массами отпускаются маломерные сапоги, для носки совершенно непригодные. На первом же переходе эти сапоги того и гляди обезножат нашу армию. А артиллерия? А ружья?
С ужасом прочёл я—и вероятно не один я—разоблачения г. Викт. Соседова в мартовских №№ «Вечернего Времени». Мы, как оказывается, не имеем, благодаря взрывателю ген. Гельфрейха, фугасных гранат; что касается шрапнельных, то наибольшая продолжительность действия нашей дистанционной трубки—22 секунды, тогда как «почти все иностранные армии вооружены 40- и 45-секундными трубками. А это означает только то, что неприятель начнёт вас расстреливать за 7 вёрст, мы же в состоянии будем отвечать ему лишь с расстояния 3,5—4 вёрст». Получится приблизительно та же картина, что под Цусимой, где Японцы начали бить нас, будучи сами недосягаемы.
Затем, что касается ружья: если верить г. Соседову, то «снабжение германской армии совершеннейшим автоматическим ружьём—вопрос нескольких месяцев». На автоматическое же ружьё переходит Франция и Австрия, и «даже экзотические армии Бразилии и Аргентины частью перевооружились, частью перевооружаются», наше же «главное артиллерийское управление не только не думает о фабрикации автоматического ружья, но и предварительные испытания ведутся спустя рукава».
Между тем, помимо механической смены патронов автоматическое ружьё ускоряет стрельбу вдвое. В прошлой статье я писал, что плохие ружья и экономия патронов нам стоили ещё 35 лет назад неудачной войны и потери Ближнего Востока. Как бы нам по той же причине не потерять и Ближний Юг свой, и Ближний Запад, и Ближний Север...
«Германская и японская армии через несколько месяцев будут пристреливать свои новейшие ручные пулемёты», пишет г. Соседов, а «наше артиллерийское ведомство имеет Федоровскую винтовку, осекающуюся по мишеням, но исправно укладывающую неповинных людей, и взрыватель ген. Гельфрейха, разносящий собственную орудийную прислугу и безопасный для неприятеля».
Читатель заметит: но может быть военное ведомство держит в секрете что-нибудь такое, что упраздняет необходимость фугасов, шрапнелей, пулемётов и ружей?
Едва ли так. Можно думать 100 против одного, что никаких важных секретов—кроме собственной неготовности—у военного ведомства нет. На эту тему «Голос Москвы» на днях сделал ошеломляющее сообщение.
«Под Петербургом недавно производилась постройка секретного форта «Н». Исключительная стратегическая важность этого пункта требовала сохранения абсолютной тайны. Все меры охраны как со стороны военных кругов, так и со стороны жандармского надзора, были приняты. Однако в число лиц, непосредственно соприкасавшихся с постройкой форта, сумел всё-таки пробраться шпион—натурализованный в финляндском подданстве Немец, пробравшийся к строящемуся укреплению в качестве хозяйственного агента. Доставляя необходимый материал для постройки, он сообщал за границу о ходе работ. Всего, однако, он сообщить не мог. Тогда произошло нечто невероятное: жандарм П., которому было поручено наблюдение за сохранением тайны постройки, бежал в Германию, захвативши, кстати, 12000 р. казённых денег и портфель с весьма ценными секретными документами, планами и чертежами».
Как вам всё это нравится? Наш военный министр только что вернулся из интересного путешествия в далекий Туркестан, где, между прочим, «внимательно знакомился с положением хлопководства» и «с работами по орошению». Это чрезвычайно приятно слышать. Но если бы Гос. Дума усовестилась в лице бастующих депутатов, и собралась в достаточном числе, следовало бы внести запрос военному министру: известно ли ему, что кроме хлопководства и орошения полей в военном ведомстве накопилось порядочно-таки крайне интересных угрожающих России гибелью вопросов—напр., об устаревших генералах, устаревших пушках и устаревших ружьях?