Андрея мы искали три недели. Он ушел за грибами в районе «Черных топей» и пропал. МЧС, волонтеры, ЛизаАлерт — всё без толку. Я уже мысленно его похоронила, заказала службу в церкви.
А вчера он вернулся.
Пришел сам. Постучал в калитку в два часа ночи. Грязный, заросший, одежда пахнет тиной и прелыми листьями, но живой. И даже не исхудал.
— Где ты был?! — я ревела, ощупывая его.
— Заблудился, Маш. В зимовье отсиживался, — он улыбнулся.
Улыбка была его. Голос его. Но глаза... В них стояла какая-то стоячая, темная вода. Спокойная и равнодушная.
Странности начались сразу.
Он зашел в дом и не стал разуваться. Прошел в грязных берцах по чистому ковру.
— Андрей, ты чего? — удивилась я.
Он посмотрел на свои ноги, будто не понимая, что это такое.
— А, да. Забыл.
Он снял ботинки. Из них вытекла лужа черной, густой жижи.
Он пошел в душ. Мылся долго, час наверное. Вода шумела, но я не слышала, чтобы он двигался. Обычно он поет в душе, роняет мыло. А тут — тишина.
Когда он вышел, кожа у него была не распаренная, розовая, а серая. И какая-то рыхлая, как размокший картон.
Мы легли спать.
Я обняла его. Он был холодным. Не ледяным, как мертвец, а сырым, как земля в погребе.
— Ты замерз?
— **Мне нормально,** — ответил он. Грудная клетка при этом не поднималась. Он не дышал. Или дышал так редко, что я не замечала.
Я задремала.
Проснулась от треска.
Громкого, сухого треска дерева.
Включила ночник.
Андрей спал на спине, раскинув руки.
Но наша прочная, дубовая двуспальная кровать... она прогнулась под ним.
Матрас ушел вниз, каркас треснул. Словно на кровати лежал не человек весом 80 кг, а свинцовая статуя весом в тонну.
Он был **непомерно тяжелым**.
Его тело вдавилось в матрас так глубоко, что его почти не было видно.
Я вскочила.
— Андрей!
Он открыл глаза. Мгновенно. Без сонной пелены.
— **Что?**
— Кровать... она сломалась! Ты... ты такой тяжелый!
Он медленно сел. Матрас под ним застонал, пружины лопнули, пробив ткань.
Из прорехи в матрасе, там, где лежала его рука, потекла вода. Темная, торфяная вода.
Она сочилась прямо из его кожи. Или из того, что притворялось кожей.
Он посмотрел на меня.
И я увидела, что у него во рту, между зубами, застряла ряска. Зеленая речная тина.
— **Земля тяжелая, Маша,** — сказал он гулким голосом, в котором слышалось бульканье пузырей. — **Торф напитался. Я теперь плотный.**
Он встал.
Пол под его ногами скрипнул и просел. Паркетная доска лопнула.
Он сделал шаг ко мне.
На полу остался мокрый, грязный след босой ноги. Но это был не просто след. Это была вмятина в дереве.
— **Не бойся,** — он протянул ко мне руки, с которых капала черная жижа. — **В болоте места много. Мы там все... тяжелые. Пойдем, я покажу.**
Я выбежала из спальни, заперла дверь на ключ.
Слышала, как он подошел к двери.
Ручка не повернулась.
Дверь просто начала прогибаться внутрь, вырываясь из петель под чудовищным давлением какой-то мягкой, но несокрушимой массы.
Он не ломал её. Он просто навалился.
Я сижу в машине у ворот. Дом заперт.
Но я вижу, как в окнах гаснет свет. И я слышу, как трещат балки перекрытий.
Дом оседает. Фундамент не выдерживает того, кто ходит внутри.
Это не Андрей. Это само Болото пришло в мой дом, надев его лицо.