— Марина, деточка, ты ведь не собираешься ехать в таком виде? Это же вульгарно! Порядочная мать и жена не должна выставлять себя на посмешище перед серьезными людьми! — голос Антонины Павловны сочился приторной заботой, от которой у Марины сводило скулы.
Марина замерла перед зеркалом, прижимая к груди темно-синее деловое платье-футляр. Это была не просто одежда — это была ее броня. Итальянская ткань, идеальный крой, строгие линии. В этом платье она чувствовала себя не просто «деточкой» или «женой Игоря», а финансовым директором крупного холдинга, человеком, от чьей подписи зависят судьбы сотен сотрудников. Но для свекрови это был всего лишь «кусок тряпки», который, по ее мнению, совершенно не подходил для семейной женщины.
— Антонина Павловна, это деловой дресс-код. У меня завтра совет директоров. Решается вопрос о слиянии компаний. Я должна выглядеть безупречно, — Марина старалась говорить спокойно, хотя внутри уже начинала закипать та самая холодная ярость, которая в последнее время стала её постоянной спутницей.
— Безупречно? — свекровь картинно всплеснула руками, и её массивные золотые браслеты звякнули, как кандалы. — Безупречно — это когда дома пахнет пирогами, а дети умыты и накормлены. А ты? Ты снова бросаешь семью ради своих... бумажек? Игорек вчера жаловался, что у него нет ни одной глаженой рубашки!
Марина медленно повернула голову. В дверном проеме спальни, прислонившись плечом к косяку, стоял Игорь. Её муж. Человек, с которым они семь лет назад мечтали покорить мир. Сейчас он выглядел помятым, раздобревшим и удивительно безучастным. Он жевал яблоко, стараясь не встречаться с женой глазами.
— Игорь, — тихо позвала Марина. — У тебя полный шкаф рубашек, которые я забрала из химчистки во вторник. Ты что, даже не открывал дверцу?
Игорь пожал плечами, откусывая очередной кусок с громким хрустом. — Мам, ну правда, там были рубашки... Но они какие-то... жесткие. Мама говорит, надо крахмалить по-другому.
— Вот! — торжествующе подняла палец Антонина Павловна. — Жесткие! Потому что чужие руки делали! А жена должна сама! Своими ручками, с любовью! А ты всё бежишь, всё летишь... Куда? Зачем? Денег тебе мало? Игорек тоже работает, слава богу, на хлеб хватает!
«На хлеб — может быть. А на ипотеку за эту трехкомнатную квартиру в центре, на частную школу для сына, на твое лечение в санатории каждый год — это всё мои "бумажки"», — хотела крикнуть Марина, но сдержалась. Она знала: любой аргумент про деньги будет воспринят как личное оскорбление. В этой семье тема финансов была минным полем. Свекровь и муж жили в удивительном мире, где деньги появлялись в тумбочке сами собой, а работа Марины была чем-то вроде блажи, хобби, которое почему-то отнимало слишком много времени у «настоящих обязанностей».
— Антонина Павловна, — Марина аккуратно повесила платье обратно в чехол. — Я прошу вас выйти из спальни. Мне нужно собрать вещи. Самолет завтра в шесть утра.
— Опять гонишь? — глаза свекрови сузились, превратившись в две колючие бусинки. — Я к сыну пришла, в его дом! А ты... Ты ведешь себя так, будто ты здесь хозяйка!
— Я здесь хозяйка, — твердо сказала Марина. — По документам. И по факту оплаты счетов.
Ох, зря она это сказала. Воздух в комнате мгновенно сгустился. Это была та самая красная черта, которую Марина старалась не переступать. Антонина Павловна побледнела, её губы сжались в тонкую линию. Она перевела взгляд на сына, ища поддержки.
— Игорек... Ты слышал? — прошептала она трагическим шепотом. — Она меня попрекает... В моем возрасте... Я, которая вам всю жизнь отдала...
Игорь перестал жевать. Он нахмурился, глядя на жену исподлобья. В такие моменты он становился поразительно похож на свою мать — то же выражение обиженной добродетели, та же готовность обвинить весь мир в своих неудачах.
— Марин, ну зачем ты так? — протянул он капризно. — Мама просто хотела помочь. Она видит, что ты зашиваешься. Зачем сразу про счета? Это низко.
— Низко — это сидеть на моей шее и указывать мне, как жить, — отрезала Марина. Она больше не могла играть роль мудрой и терпеливой невестки. Завтрашний день был слишком важен. На кону стояла должность вице-президента. Это был её Эверест. И она не позволит утянуть себя вниз. — Всё, разговор окончен. Пожалуйста, дайте мне собраться.
Антонина Павловна выпрямилась. В её позе появилось что-то величественное и угрожающее одновременно. Она словно приняла решение. — Хорошо, — сказала она неожиданно спокойно. — Собирайся, деточка. Собирайся. А мы с Игорем чай попьем. Поговорим. О жизни.
Они вышли, прикрыв дверь. Марина выдохнула, чувствуя, как дрожат руки. Она подошла к столу, где лежал её ноутбук — серебристый, тонкий, хранящий в себе гигабайты аналитики, презентации, стратегические планы. Это был её мозг, её инструмент. Она погладила прохладный металл крышки. «Ничего, — подумала она. — Потерпи, всего два дня. Заключим контракт, я получу бонус, и мы наконец-то закроем ипотеку. А там... Там можно будет подумать и о разводе».
Эта мысль — о разводе — впервые оформилась так четко. Раньше она гнала её, оправдывая Игоря: «Он хороший, просто мягкий», «У нас же ребенок», «Все так живут». Но сегодня, глядя на его жующее лицо рядом с торжествующей матерью, она поняла: она не хочет так жить. Она переросла этот брак, как перерастают старую одежду.
Марина быстро укладывала чемодан. Безупречные блузки, строгий костюм, туфли, папка с распечатанными документами — на всякий случай, если техника подведет. Она всегда перестраховывалась. Всё было готово. Она закрыла чемодан на кодовый замок, поставила его у двери и пошла в душ, чтобы смыть с себя липкое ощущение скандала.
Вода шумела, заглушая звуки квартиры. Марина стояла под горячими струями и представляла, как завтра она зайдет в конференц-зал. Уверенная, сильная. Она покажет им всем. Она докажет, что достойна.
Когда она вышла из ванной, завернувшись в махровый халат, в квартире было подозрительно тихо. На кухне не гремела посуда, телевизор в гостиной молчал. Марина прошла в спальню.
Чемодан стоял на месте. Но что-то было не так. Замок. Цифры на кодовом замке были сбиты не на случайную комбинацию, а стояли на «000». Но она точно помнила, что выставила код перед уходом в душ.
Сердце пропустило удар. Марина бросилась к чемодану, щелкнула застежками. Крышка откинулась.
Внутри царил хаос. Но это был не просто беспорядок. Это было уничтожение.
Ее шелковые блузки были залиты чем-то темным и густым. Запах вишневого варенья ударил в нос приторной волной. Липкая, сладкая масса пропитала ткань, затекла в туфли, испортила подкладку пиджака. Папка с документами отсутствовала.
— Нет... — выдохнула Марина. — Нет, нет, нет...
Она начала лихорадочно перебирать вещи, не боясь испачкать руки. Где документы? Где флешка с резервной копией? Где?!
Пусто.
Она выбежала в коридор. — Игорь! Антонина Павловна!
Тишина. Только старые часы на стене тикали: так-так, так-так.
Марина влетела на кухню. Там, за круглым столом, сидели муж и свекровь. Перед ними стояли чашки с чаем и вазочка с тем самым вишневым вареньем. Их лица были спокойными, почти просветленными.
— Где документы? — спросила Марина шепотом, который был страшнее крика.
Антонина Павловна дунула на горячий чай. — Садись, Мариночка. Чайку попей. Ты такая нервная.
— Где. Мои. Документы? — Марина шагнула к столу.
— Мы тут подумали с Игорем, — начала свекровь, не глядя на невестку, а рассматривая узор на скатерти. — Не нужна тебе эта поездка. Семья рушится. Ты совсем замоталась. Тебе отдых нужен. Дома посидеть, о душе подумать.
— Вы что наделали? — Марина перевела взгляд на мужа. — Игорь? Ты позволил ей?
Игорь, наконец, поднял глаза. В них плескался страх, смешанный с жалким упрямством. — Марин, ну правда... Мама права. Ты стала чужой. Тебе только деньги нужны. А я? Я муж или кто? Я хочу, чтобы моя жена была дома. Чтобы она... ну, не знаю... варила варенье, а не заключала контракты.
— Варенье, — повторила Марина, глядя на его измазанные сладким сиропом пальцы. — Вы залили мои вещи вареньем.
— Это случайно вышло! — быстро вставила Антонина Павловна. — Я хотела переложить, чтобы аккуратнее было, а банка... она сама как-то выскользнула! А потом смотрю — пятно. Ну, думаю, всё равно стирать. Куда ж в грязном ехать? Значит, судьба. Значит, Бог отводит.
— А документы? Их тоже Бог отвел?
Свекровь поджала губы и кивнула на мусорное ведро под раковиной. Из-под крышки торчал обрывок плотной бумаги с логотипом компании.
Марина кинулась к ведру. Она вытащила папку. Листы были разорваны на мелкие клочки, перемешаны с картофельными очистками и влажной кофейной гущей. Восстановлению не подлежало ничего.
— Вы... Вы понимаете, что вы наделали? — Марина медленно поднялась, держа в руках горсть грязной бумаги. — Это не просто бумажки. Это моя работа. Это моё будущее.
— Твое будущее — здесь! — вдруг рявкнул Игорь, ударив кулаком по столу. — С нами! С сыном! Со мной! Я запрещаю тебе ехать! Слышишь? Я муж, и я запрещаю! Хватит из себя строить бизнес-вумен! Ты баба, твое место — кухня!
Антонина Павловна одобрительно закивала: — Правильно, сынок. Давно бы так. Покажи ей характер. А то ишь, взяла моду — по командировкам шляться. Знаем мы эти командировки. Небось, любовника себе завела, вот и летишь.
Марина смотрела на них, и пелена ярости вдруг спала. Осталась только звенящая, кристалльная ясность. Она видела перед собой не семью. Она видела паразитов. Двух жестоких, глупых паразитов, которые присосались к ней и теперь, испугавшись, что донор уйдет, решили его покалечить.
Они думали, что остановили её. Они думали, что банка варенья и разорванные бумаги — это конец. Они мерили её по себе — по своим мелким страхам и мелочной злобе. Они не знали одного: Марина всегда имела план «Б».
— Значит, запрещаешь? — тихо спросила она, подходя к раковине и смывая с рук кофейную гущу.
— Запрещаю! — Игорь выпятил грудь, чувствуя вкус победы. Мама была права. Надо было просто проявить твердость. Вот она, стоит, моет руки, смирилась. Сейчас поплачет и успокоится. А завтра они все вместе поедут на дачу, как нормальная семья.
Марина вытерла руки полотенцем. Аккуратно, палец за пальцем, как хирург перед операцией. Затем она достала из кармана халата телефон.
— Хорошо, Игорь. Я никуда не поеду, — сказала она.
Антонина Павловна расплылась в улыбке: — Ну вот и славно! Вот и умница! Я знала, что ты поймешь...
— Я никуда не поеду, — продолжила Марина, не обращая внимания на свекровь, и начала набирать номер. — Но есть один нюанс. Вы забыли, что этот проект был нужен не для моего самолюбия. Он был нужен, чтобы закрыть долг перед банком.
— Какой долг? — Игорь нахмурился. — Ты же говорила, что там всё нормально. Ты платишь.
— Я платила, — поправила Марина, прижимая телефон к уху. — Алло, Виктор Сергеевич? Добрый вечер. Простите, что поздно. Да, это Марина. Нет, завтра не приеду. Форс-мажор. Семейные обстоятельства... Да... Игорь запретил... Да, вы правильно поняли. Я ухожу. Да, прямо сейчас пишу заявление.
Игорь и Антонина Павловна переглянулись. Что-то в её тоне им не нравилось.
— Что ты несешь? Какое заявление? — прошипел Игорь.
Марина положила трубку на стол. — Заявление об увольнении, Игорь. Ты же хотел, чтобы я сидела дома? Я исполняю твою мечту. Я больше не работаю.
— Но... а ипотека? — голос мужа дрогнул.
— А это теперь твоя забота, любимый. Ты же глава семьи. Ты же мужчина. Вот и плати. Сто двадцать тысяч в месяц. Следующий платеж — через три дня.
Игорь побледнел. Его зарплаты менеджера едва хватало на бензин и обеды. Сто двадцать тысяч для него были суммой астрономической.
— Ты шутишь... — прошептал он.
— Никаких шуток. Ты же хотел патриархат? Получай. Я домохозяйка. Варю варенье. А ты добываешь мамонта. И кстати, — Марина повернулась к свекрови, которая сидела с открытым ртом. — Антонина Павловна, я давно хотела вам сказать. Помните ту дачу, которую мы планировали купить вам к юбилею?
Глаза свекрови загорелись надеждой и страхом одновременно. — Да... В Малаховке... С верандой...
— Так вот. Залог я внесла со своего бонусного счета. Сделка должна была состояться в пятницу. Но так как я уволилась и бонуса не будет, я прямо сейчас отменяю сделку. Залог мне вернут. Он мне пригодится.
— Как отменяешь? — свекровь схватилась за сердце, на этот раз по-настоящему. — Я же уже всем подругам рассказала! Я же рассаду купила! Ты не смеешь! Это подарок!
— Был подарок, — холодно улыбнулась Марина. — От успешной невестки любимой свекрови. А теперь у меня нет денег. Я же сижу дома. Варю борщи. Как вы и хотели.
— Ты... Ты чудовище! — взвизгнула Антонина Павловна, вскакивая со стула. — Игорь, скажи ей! Сделай что-нибудь!
Игорь сидел, обхватив голову руками. До него только начал доходить весь ужас ситуации. Через три дня банк потребует деньги. Денег нет. Квартиру заберут. Машину заберут. Дачу маме не купят.
— Марин, подожди... — заблеял он. — Ну давай обсудим... Ну погорячились... Ну с кем не бывает? Я же люблю тебя...
— Любишь? — Марина подошла к нему вплотную. — Ты любишь не меня. Ты любишь комфорт, который я тебе создавала. Ты любишь жить в этой квартире, ездить на хорошей машине, носить брендовые вещи. И при этом ты позволяешь своей матери унижать меня и портишь мою работу.
Она резко развернулась и пошла к выходу из кухни. — Куда ты? — крикнул Игорь.
— Я? Я иду спать. Мне завтра рано вставать. У меня самолет в шесть утра.
— Но... вещи? Документы? — растерянно моргнула свекровь.
Марина остановилась в дверях и посмотрела на них с жалостью, как смотрят на неразумных детей, натворивших бед.
— Вы правда думали, что я, финансовый директор, держу единственные копии документов в одной папке? — она рассмеялась, и этот смех прозвучал как приговор. — Всё в облаке, дорогие мои. Всё у ассистента. А в папке были черновики. И костюм... Жалко, конечно. Но у меня есть еще один, в офисе. Запасной. Я всегда готова ко всему. Даже к предательству в собственном доме.
Она сделала паузу, наслаждаясь их вытянутыми лицами.
— А насчет «никуда не поедешь»... Я уезжаю. А когда вернусь, этой квартиры уже не будет. Я выставляю её на продажу. Она оформлена на меня, куплена до брака, а ипотеку я закрою с продажи.
— А мы? — тихо спросил Игорь.
— А вы поедете к маме. В её уютную «двушку» в Бирюлево. Будете там жить, пить чай с вареньем и наслаждаться обществом друг друга. Вы же так друг друга любите. Вот и не разлучайтесь.
Марина вышла из кухни. Она слышала, как за её спиной Антонина Павловна начала что-то истерично кричать, а Игорь что-то бубнил, но эти звуки уже не имели значения. Они остались в прошлом.
Утром, когда такси везло её в аэропорт, Марина смотрела на просыпающийся город. В телефоне было десять пропущенных от Игоря и пять длинных, слезливых сообщений с извинениями. Она не стала их читать. Она нажала «Заблокировать». Затем открыла банковское приложение, перевела остаток средств на новый счет, о котором муж не знал, и позвонила риелтору.
— Алло, Елена? Это Марина. Да, по поводу квартиры. Начинайте показы. Срочно. Да, жильцы съедут в течение недели. Если будут сопротивляться — вызывайте полицию, документы у меня на руках.
Она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. Впереди был сложный контракт, тяжелые переговоры и новая должность. Но впервые за много лет она чувствовала себя абсолютно, невероятно легкой.
Свободной.