Подмосковный спальный район в нескольких километрах от МКАД. Однообразные двадцатиэтажки, редкие детские площадки, новая школа. Лифты здесь часто не работают — табличка «Пожарная тревога» висит месяцами. Поднимаясь по тёмным лестничным пролётам, где пахнет мочой и сыростью, можно наткнуться на следы другого, невидимого большинству жильцов мира: обгоревшую фольгу, шприцы, тюбики от клея «Момент». Местные знают: недавно с одной из таких лестниц увезли на «скорой» 13-летнюю девочку с передозировкой.
Утром коммунальные службы закрашивают на стенах домов и заборах рекламу запрещённых магазинов, но к вечеру она появляется снова — яркими, будто кровоточащими надписями на кирпичной кладке. У одной из таких не до конца замазанных объявлений стоят два подростка. Они роняют кирпич на зажигалку и смотрят, как та шипит. Неподалёку на турниках подтягиваются крепкие парни. Это не просто местные любители спорта. В подпольной экономике, где крутятся миллионы, у них особая роль. Их называют спортиками — жестокими коллекторами на зарплате у торговцев котиками.
«Средняя зарплата куратора — 150 тысяч». Как устроена система
В этом бизнесе, как и в любом другом, есть чёткое разделение труда. Кто-то фасует товар («вес»), кто-то работает кладменом, кто-то выполняет роль HR-менеджера, нанимая курьеров. А кто-то обеспечивает «безопасность» — наказывает тех, кто решил обмануть магазин. Это и есть спортики.
Их работа начинается, когда курьер-кладмен («швыр» или «крыса») не довозит котиков до точки, а присваивает их — для перепродажи или собственного употребления. Найти провинившегося несложно: при устройстве на работу большинство оставляют в залог фотографию со своим паспортом. Эти данные мгновенно попадают к спортикам.
Нам удалось пообщаться с 16-летней Алиной (имя изменено), которая работает на стыке двух сфер наркобизнеса: координирует курьеров на одной из площадок и по запросу магазинов нанимает спортиков.
«Я пришла в этот бизнес по собственному желанию, недостатка средств в семье нет, — рассказывает девушка. — Сама я ничего крепче пива не пробовала, к котикам отношусь нейтрально. В маленьких или средних шопах средняя зарплата куратора — 150 тысяч рублей. В топовых, где сидят по 15 часов в сутки, цифры побольше».
По её словам, требования к спортикам минимальны: достаточно показать фото в спортивной форме или доказать физическую подготовку. Вид наказания определяет магазин, понёсший убытки. Чаще всего это избиение или поджог квартиры. С убийствами Алина не сталкивалась, считая это мифом: «Не в Африке ведь живём».
Забрать палец, зелёнка и гвозди: экономика жестокости
В Telegram-каналах, посвящённых этому бизнесу, регулярно появляются видео с «работой» спортиков. Администрация каналов открещивается: «Мы не поддерживаем ни одних, ни других, мы лишь обозреваем ситуацию». Но под каждым роликом тут же всплывает реклама о наборе курьеров.
Контент шокирует. На одном видео молчаливые парни в масках прибивают гвоздями к дереву руки воющего от боли человека. На другом — раздевают и избивают до полусмерти девушку-кладмена. На третьем — бреют налысо и обливают зелёнкой, издевательски называя это «превращением в Фиону».
Жертвы почти никогда не идут в полицию. На них самих висит статья за торговлю, а магазины угрожают расправой родственникам.
С одним из таких «исполнителей» удалось поговорить. Максим (имя изменено) находится под подпиской о невыезде по статье за закладки. Ему предложили «закрывать» других кладменов, но он выбрал другую роль.
«Я решил устроиться спортиком, чтобы заработать и выяснить информацию про людей, у которых вес на руках. Оплата за заказ — от 5 до 10 тысяч. В месяц бывает 10–15 заявок, итого 30–50 тысяч. Деньги делю с оператором. Город маленький», — рассказывает он.
По его словам, некоторые магазины платят extra за особую жестокость: «Я знаю шопы, которые платят за палец». Сам Максим считает себя гуманным: самое жёсткое, что он делал, — брызгал перцовым баллоном в рот.
«Я считаю себя не палачом, а судьёй. Долго разговариваю с человеком, чтобы понять, виноват ли он. Читал много книг по психологии, вижу, когда врут. Ложь не переношу на дух. Котиков терпеть не могу — нужно быть дураком, чтобы травить себя по собственному желанию».
«Огруппление мышления»: почему они делают это вместе?
Одиночки вроде Максима — исключение. Обычно спортики работают группами по 5–6 человек. Социальный психолог Марина Солдатенкова объясняет это феноменом «огруппления мышления»:
«В группе снимаются все моральные ограничения. Люди заражаются общим настроем, даже если внутри не согласны. Возникает иллюзия “дружбы против кого-то”. Лидер группы удовлетворяет свою жажду власти, остальные — потребность в принадлежности и агрессии».
По её словам, под предлогом «очищения мира от котиков» проявляются самые деструктивные формы поведения. Одно противоправное действие порождает другое, ещё более жестокое.
Юрий Жданов, президент российской секции Международной полицейской ассоциации, связывает расцвет спортиков с миграцией наркобизнеса из даркнета в Telegram:
«Даркнет технически сложен для рядового пользователя, а Telegram анонимен, доступен любому школьнику. Наркоторговцы гонятся за упущенной во время пандемии сверхвыгодой. Даже в Яндексе по запросу “куплю котиков” всплывает реклама Telegram-каналов. Рост объёмов требует больше “сотрудников” — в том числе и силовых».
От бандитских 90-х к цифровому террору: исторические корни
Система «силового сопровождения» бизнеса не нова. Сергей Пелих, полковник юстиции в отставке, бывший начальник отдела МВД по борьбе с наркопреступностью, вспоминает её истоки:
«В 90-е классические ОПГ не имели права официально заниматься котиками, но употребляли сами. Они облагали барыг “криминальным налогом” в натуральной форме — для себя и для зон. Потом возникла идея “защищать” барыг от самих же котикоманов, которые могли их “кинуть”. Так появились первые наёмные спортсмены».
Пелих приводит в пример громкое «Башкирское дело» конца 2000-х, где преступное сообщество не только торговало котиками, но и жёстко отжимало территории у конкурентов, сжигая дома. В этой структуре ключевую роль играли бывшие спортсмены.
«Они самоутверждаются через жестокость. Кто мешает такому “борцу с котомафией” отвести невменяемого кладмена в клинику? По аморальности между ними часто можно поставить знак равенства. Только котикоман болен, а спортик — здоров и сознательно выбирает зло», — резюмирует эксперт.
Цепочка следов: почему их не ловят?
Несмотря на кажущуюся анонимность, спортиков можно было бы вычислить. Александр Вураско, специалист по компьютерной безопасности, поясняет:
«Оплата идёт через цепочку подставных карт, но в какой-то момент деньги доходят до конечного получателя. При серьёзном желании эти цепочки можно распутать. Владельцы каналов в Telegram тоже оставляют цифровые следы».
Однако у правоохранительных органов, сейчас «есть дела поважнее». Тем временем в Telegram ежедневно появляются новые видео с пытками. Система работает как хорошо отлаженный конвейер: магазин терпит убытки → данные «крысы» передаются оператору → оператор нанимает спортиков → те предоставляют «отчёт» в формате видеодоказательства → все звенья получают деньги.
Это мир, где 16-летняя школьница из благополучной семьи зарабатывает 150 тысяч в месяц на координации наркокурьеров. Где бывший спортсмен, считающий себя «судьёй», брызгает перцовым баллоном в рот за 5 тысяч рублей. Где подростки на заброшенных лестничных клетках собирают использованные шприцы, а на заборах расцветает кровавая реклама. Система, порождающая спортиков, оказалась прочнее и живучее, чем казалось. Она не просто существует — она эволюционирует, мимикрируя под новые цифровые реалии, но сохраняя свою изначальную, первобытную жестокость.
💬 Эта статья — попытка осветить скрытые механизмы теневой экономики, которые существуют в нашем обществе. Мы понимаем, насколько деликатна эта тема, и знаем, что алгоритмы «Дзена» могут жестко модерировать подобный контент. Поэтому мы постарались подойти к материалу максимально взвешенно и опираться на факты, избегая излишней эмоциональности и натурализма. Если вам важна честная аналитика и вы хотите видеть больше таких расследований — поддержите нас лайком и подпиской на канал «NEXT». Ваше внимание помогает нам находить и рассказывать истории, которые остаются за кадром.