Как фильм «Сентиментальная ценность» работает с травмой семейных отношений без безысходности.
Несмотря на то, что картина «Сентиментальная ценность» (2025) норвежского режиссёра Йоакима Триера, тихая, камерная, неспешная, может показаться – незамысловатой, внутри нее есть мощный эмоциональный механизм.
В центре истории - две взрослые сестры и их отец, известный кинорежиссёр. Он возвращается в их жизнь после долгого отсутствия и предлагает старшей дочери Норе - театральной актрисе - участие в своём новом фильме. Формально - это профессиональное предложение. По сути - попытка восстановить утраченные отношения, не разговаривая о них напрямую. В этом и заключается ключевая интрига: можно ли “починить” семью с помощью искусства, если в реальности диалог так и не был выстроен?
Старшая дочь Нора (Ренате Рейнсве) стала актрисой потому, что отчаянно хотела НЕ быть собой - Ниной из чеховской «Чайки» или Медеей, но только не собой. За эффектными перевоплощениями на сцене скрываются травма брошенной дочери, страх одиночества и хроническая депрессия человека, который все детство заботился о матери и младшей сестре и в конце концов оказался на грани срыва. Центральная тематическая ось «Сентиментальной ценности» - взаимоотношения Норы и эгоцентричного отца.
О том, каково это – жить с ощущением собственной незначительности на фоне великого родителя, лучше всех, пожалуй, высказалась София Коппола в драмеди «Где-то» (2010 год) о девочке-подростке и ее отце-кинозвезде. В «Сентиментальной ценности» Триер от имени Норы задается вопросом: можно ли принять безответственность родителя, если он - гений? В фигуре Густава угадывается кто-то вроде Ингмара Бергмана - недаром фильм Триера структурно напоминает «Сцены из супружеской жизни», только вместо зарисовок о 20-летнем браке зритель видит фрагменты жизни нескольких поколений одной семьи.
Отец в исполнении Стеллана Скарсгарда харизматичен, талантлив, умен. Но он привык мыслить категориями режиссёра: назначать роли, управлять процессом, видеть в других материал для высказывания. И эта привычка разрушительна, когда переносится в зону близости. Он не видит проблемы в своем уходе из семьи ради искусства. Но это не значит, что он безнадежен.
Сентиментальная ценность» по-своему переосмысливает «Кукольный дом» норвежского драматурга Генрика Ибсена. Для Норы Ибсена, сначала зависевшей от отца, а затем и от мужа, дом представлялся клеткой для певчей птички. Для Норы из фильма Триера семейный дом, выглядящий как игрушечный, тоже на годы оказался тюрьмой, но в конце концов стал местом силы и прощения.
Фильм сознательно избегает громких исповедей, слёзных примирений, «правильных» выводов. Здесь нет сцен, где кто-то вдруг всё осознаёт и меняется. Есть маленькие, чуть заметные сдвиги - взгляды, паузы, неловкие реплики, попытки быть честным, которые даются с огромным трудом. И именно поэтому кино работает: оно не утешает зрителя, но и не оставляет в пустоте. Оно признаёт: исцеление - не событие, а процесс, и иногда он вообще не заканчивается в пределах одного фильма.
«Сентиментальная ценность» не боится быть светлым без наивности. Оно не оправдывает эгоизм, не романтизирует травму и не обещает исцеления, но возвращает зрителю ощущение, что понимание возможно, а связь между людьми, пусть хрупкая и несовершенная, всё же сильнее распада. Именно поэтому фильм Триера оставляет после себя не эмоциональный вакуум, как «Умри, моя любовь» Линн Рэмси, а тихую, зрелую разрядку - тот самый катарсис – тихий и светлый
Единственно, что лично меня сбивало, это закадровый голос Рассказчика. Возникло ощущение, что Триер включил голос за кадром боясь, что без закадра зритель может что-то не понять. И это было зря. Без ГЗК вся история в голове зрителя выстраивается безупречно.