Мне скоро исполнится 71 год, и за всю жизнь у меня есть лишь один журналистский опыт, от которого у меня выступил холодный пот. Если сравнивать с кендо, то это было равносильно тому, чтобы хотя бы раз в жизни попросить о поединке в додзё Нома у Мотиды Сэйдзи (10-го дана кендо). Однако и это было проявлением моей врождённой любознательности. Случай слишком уж экстраординарный, поэтому, хоть и есть чем гордиться, я почти никому о нём не рассказывал. Думаю, для многих это будет новостью.
Речь идёт о том, что в 1981 году (56-й год эпохи Сёва) мне довелось взять интервью у профессора Фукуи Кэнъити первого японца, получившего Нобелевскую премию по химии. Премия была присуждена ему спустя 29 лет за работу «Теория фронтирных орбиталей», опубликованную в 1952 году (27-й год Сёва).
Моё интервью, однако, не было посвящено содержанию его научной работы. Честно говоря, меня это совершенно не интересовало. Тогда возникает вопрос: как вообще стало возможным такое невероятное событие? Я объясню.
Дело в том, что, прочитав книгу профессора под названием «Созидание науки», я обнаружил в ней упоминание о том, что в годы учёбы в старшей школе старого образца он три года состоял в клубе кендо и целиком был поглощён тренировками. Это неожиданно вызвало у меня чувство близости, и, будучи человеком простым, я страстно захотел с ним встретиться.
Я перепробовал разные способы найти знакомых, которые могли бы меня с ним связать, но среди моих знакомых таких людей не оказалось. Тогда я решился на последний шаг: в то время профессор был ректором Киотского технологического университета, и я просто позвонил в его приёмную. Трубку взяла секретарь и сказала: «Я, в любом случае, передам».
Помимо должности ректора, профессор также возглавлял Временный совет по вопросам образования и раз в неделю приезжал в Токио, где останавливался в гостинице. Я связывался с секретарём ещё два-три раза, но каждый раз слышал: «Ответа пока нет». Примерно через три месяца после первого звонка секретарь перезвонила и сказала: «Если вы приедете в гостиницу, он сможет уделить вам около часа». Мне казалось, что я вижу сон.
Встреча была назначена на 6 октября 1987 года (62-й год Сёва) в 10 утра, в лобби отеля «Империал». Честно говоря, до этого я ни разу в жизни не бывал в таком месте и был слегка ошеломлён. В тот день профессор начал разговор со следующего: «Пока я жив, прошу не публиковать это интервью, не вести аудиозапись и не делать фотографий. Если вы пообещаете мне эти три вещи, я отвечу на ваши вопросы».
Сначала он был довольно насторожен, но когда понял, что мои вопросы касаются в основном его времени в клубе кендо в Осакской старшей школе, он заметно расслабился и стал отвечать с улыбкой.
В Осакской старшей школе он без колебаний вступил в давно желанный клуб кендо и усердно тренировался. В своей книге он писал: «Воспоминания об учёбе в старших классах словно растворяются где-то за криками во время тренировок и удушающим запахом пота, пропитавшего кейкоги».
А в интервью он сказал так: «Поступив в старшую школу, я без раздумий вступил в клуб кендо. Всё, что я помню о школьных годах, — это кендо. Больше ничего».
Он также говорил о запахе коте. Стоит лишь заговорить о запахе пота и этом не поддающемся описанию запахе коте и кендока тут же находят общий язык. В этом есть что-то удивительное. Он скромно признался, что не был особенно силён в соревнованиях. Передо мной уже был не лауреат Нобелевской премии, а человек с лицом старого доброго кендока, вспоминающего прошлое.
Однажды наставник дал ему такой совет:
«Ты проигрываешь, потому что слишком хочешь победить. Перестань думать о победе и поражении, не реагируй на уловки и движения противника — просто иди вперёд и бей».
После этого он стал постепенно выигрывать. В конце концов он дошёл до уровня сансё (третьего номера команды) и с гордостью об этом говорил. Если человек сам утверждает, что усердно тренировался, значит, уровень был действительно высоким. После тренировок он возвращался в общежитие или домой совершенно обессиленным и никак не мог заставить себя открыть учебники. Часто он просто бросал учёбу и забирался в постель.
Самые яркие воспоминания за три года в клубе кендо, конечно, связаны с соревнованиями. Особенно сильное впечатление производили те, кто занимался с младших классов — они были ловкими и быстрыми. Когда с ними сходились в поединке, это больше напоминало не кендо, а… «Будто тебя обокрали карманники. Не ощущение, что тебя ударили, а словно кто-то мимоходом ловко вытащил кошелёк».
Слушая это, я подумал, что суть поединков не меняется ни сейчас, ни в прошлом. Профессор так активно жестикулировал, что окружающие смотрели на нас с недоумением.
В университете из-за специализации по химии вступить в клуб кендо было невозможно, так как эксперименты часто затягивались до глубокой ночи, и времени на тренировки не оставалось. После этого он полностью погрузился в научную деятельность и, оглядываясь назад, выделил несколько важных принципов:
- Не зацикливаться на одной специализации, а как можно шире расширять научный кругозор.
- В своей области необходимо развивать дальновидность. Для науки нужна интуиция. А интуиция формируется через жизненный опыт с детства. Момент озарения рождается после долгих раздумий и концентрации, а основой этому служат разнообразные детские впечатления. Особенно важно соприкосновение с природой и развитие чувствительности. Его любимой книгой в детстве были «Записки энтомолога» Фабра.
- Воспитывать способность видеть, как твоя область знаний связана с обществом.
- Чтобы заниматься прикладными исследованиями, сначала нужно овладеть основами.
- Делать записи. Именно те идеи, которые легко забываются, если их не записать, и являются самыми ценными.
Когда я услышал слова «прежде чем заниматься прикладным, займись основами», я искренне обрадовался. Это ведь в точности как в кендо.
В школьные годы он целиком посвятил себя кендо и закалил тело. Говоря напоследок о кендо, которое так или иначе привело его к Нобелевской премии, он сказал: «Это был один из тех опытов, которые позволили мне не зацикливаться на узкой специализации и расширить научный кругозор».
Для кендока это были по-настоящему радостные слова. Я искренне надеюсь, что современное кендо будет способствовать развитию оригинального мышления и индивидуальности.
Из трёх первоначальных условий не было запрета на ведение записей, поэтому я старался записывать как можно больше. Эти 11 страниц заметок, сделанных 33 года назад, я до сих пор бережно храню — это моё сокровище. В тот момент профессору Фукуи было 69 лет, а мне — 37. Я думаю, что если по-настоящему решаешься на что-то, нужно идти вперёд смело и с полной отдачей.