День города — лучший способ почувствовать себя одинокой. Я стояла, прижатая к ограждению, и слушала, как где-то за спиной объявляют о скором салюте. Толпа гудела, как раскачанный улей. Саша с ребятами, должно быть, уже заняли место на холме у старой школы. А я застряла здесь, на этом берегу людского моря, с мёртвым телефоном в руке.
Время кончалось. Мне нужно было перебраться через широкую улицу, единственную преграду на пути к холму. Пешеходный переход — за триста метров в кромешной давке. А здесь, у среза тротуара, уже собиралась кучка отчаянных — двое парней и какая-то женщина в синем плаще. Они выжидали, выглядывая просвет между машинами. Я присоединилась. Не из отчаяния, а из глупой, студенческой уверенности, что всё обойдётся.
Просвета не было. Тогда женщина в плаще — тёмноволосая, с измученным лицом — вдруг резко обернулась. Не на нас. Куда-то в толпу за спиной. Её глаза расширились от чистого, животного ужаса. Она зашептала, но я разобрала слова:
— Нет. Нет, отстань. Я не буду.
Она говорила в пустоту. Парни рядом не обратили внимания, увлечённые дорогой. А я смотрела на неё. И увидела, как её собственные руки медленно, против её воли, поднялись и схватились за прядь её же волос. Она дернула головой, пытаясь освободиться, лицо исказила гримаса боли. Это было ненормально. Это было так, будто внутри неё боролись двое.
— Эй, вы в порядке? — сорвалось у меня.
Она перевела на меня этот безумный взгляд. И вдруг её лицо… расслабилось. Ужас сменился пустотой, а потом — странной, кроткой улыбкой. Совсем не своей.
— Всё в порядке, милая, — сказала она голосом, который был на полтона ниже её прежнего. Он звучал ласково и оттого вдвойне чудовищно. — Мне просто нужна помощь. Перебежим вместе?
И прежде чем я успела что-то понять, её рука — уже не дерущая себя за волосы, а сильная и цепкая — впилась мне в запястье. Хватка была железной.
Она рванула меня на дорогу. Не в просвет. Прямо в поток. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но её пальцы впились в мою кожу, как когти. Машины завизжали тормозами. Я увидела искажённое лицо водителя грузовика, услышала рёв клаксонов. Мы пронеслись в сантиметрах от смерти, её плащ хлопал мне по ногам.
Мы выкатились на другую сторону. Я выдернула, наконец, онемевшую руку. На запястье горели пять синеватых отпечатков.
— Вы сумасшедшая! — закричала я, задыхаясь. — Вы могли нас убить!
Она стояла, выпрямившись, и смотрела на меня. И снова её лицо изменилось. Левая половина — та самая измученная женщина — дрожала, слеза катилась по щеке. Правая же была абсолютно спокойна, даже любопытна. И когда она заговорила, губы двигались несинхронно, будто куклой управляли два разных кукловода.
Левая половина, плача, прошептала: «Беги… пожалуйста…»
А правая половина рта, изогнувшись в полуулыбке, добавила тем же ласковым, чужим тоном: «…пока я играю с этой. Её страх уже поднадоел. Старый. А твой… твой свежий. Ты случайно заглянула не в ту дверь, девочка.»
Ледяной прут пронзил меня от макушки до пят. Это не было галлюцинацией. Я видела двоение в одном лице, слышала два голоса из одного рта. Я была свидетельницей. Не героиней. Свидетелем того, что не должно быть увидено.
— Отстань от неё, — выдавила я, отступая.
Чужой голос рассмеялся — сухим, шелестящим звуком. «Симпатичная. Но правила просты: одна за раз. Она моя. Ты — свободна. Пока. Может, встретимся на другом празднике.»
И тут женщина в плаще вся целиком содрогнулась. Её руки снова полезли к её же волосам, глаза закатились. Она больше не видела меня. Она боролась там, внутри, одна.
Я побежала. Не оглядываясь. Под гром салюта, который начался с оглушительного залпа, я взбегала на холм, к огонькам телефонов своих друзей. Я влетела в их круг, и Саша обняла меня:
— Поля! Чё так долго? Смотри, началось!
Я смотрела на разрывающееся небо и не видела красоты. Я чувствовала жгучую метку на запястье и помнила лицо, разорванное на двоих. Я была свободна. По воле той вещи, что играло с женщиной в синем плаще.
Позже, когда салют грохотал вовсю, я всё же посмотрела вниз. Туда, где осталась та сторона улицы. Фонарь выхватывал из темноты одинокую фигуру. Она стояла, неестественно склонив голову набок, и гладила свою собственную руку по волосам, снова и снова. Успокаивающе. А потом медленно повернулась и скрылась в переулке, уводя свою пленницу в ночь.
Я ничего не сказала друзьям. Что я скажу? Что видела, как женщину на моих глазах раздваивает невидимый ужас? Что я спаслась только потому, что он был с ней занят? Случайный свидетель. Самая беспомощная роль на свете. Ты всё видел. И не смог ничего изменить.
Но потом кто-то сунул мне в руки тёплый стаканчик с какао. Кто-то другой накинул на плечи свой пиджак, почувствовав, что я дрожу. И Саша, не спрашивая ни о чём, просто крепче прижала моё плечо к своему, разделяя со мной тяжесть того невысказанного, что давило на грудь. И когда финальный, ослепительный каскад огня утонул в темноте, оставив после себя запах пороха и тишину, я вдруг поняла. Страх, который я видела в глазах той женщины, был одиноким. Мой же — нет. И в этом крохотном, тёплом различии, в этом плече рядом, была не победа. Но опора. Единственная и хрупкая, как скорлупка, но её было достаточно, чтобы держаться на плаву. Хотя бы сегодня.