Эту историю в семье Марка и Ларисы никогда не вспоминали. Она лежала на самом дне памяти, как тяжёлый, поросший мхом камень, который иногда напоминал о себе во время бессонницы. Но после разговора с Нелли Петровной и её мужем камень пришлось вытащить на свет. И теперь он, сидя у больничной койки жены, смотрел на её бледное, отрешённое лицо и мысленно возвращался в ту самую комнату в деревне Юрга, Тюменской области.
Они поженились, когда он был на шестом курсе
Свадьба была пышной, на ней гулял весь его курс. Ещё бы — жених - отличник, невеста — дочь человека с положением. После института, честный и принципиальный, Марк не стал бегать от распределения. Он подписал документы, где чёрным по белому значилось: ЦРБ деревни Юрга. Он ехал туда с романтическим запалом молодого Эскулапа, готового нести свет знаний и помощь в глубинку.
Лариса с ним не поехала. Она, москвичка из хорошей семьи, воспитанная на определённом уровне комфорта, просто не могла представить себе жизнь в каком-то медвежьем углу с туалетом на улице. Решение мужа она считала мальчишеским, наивным порывом. «Устроишься — я приеду. Через год», — сказала она на прощание. Он кивнул, веря в это.
Первое время связь была крепкой
По три письма в неделю, звонки по междугороднему телефону, который в деревне был один на переговорном пункте. Он описывал свою работу, сложные случаи, деревенский быт. Она писала о Москве, о театрах, о новостях.
Но через полгода писем стало меньше. Одного в неделю хватало, чтобы перечислить самое главное. Работа действительно поглощала его с головой. Через год письма приходили раз в месяц, а потом и вовсе прекратились на два долгих, звенящих тишиной месяца.
Именно тогда Лариса почувствовала ту самую «недобрую» тишину, которая бывает перед бурей. Она не стала писать или звонить. Она купила авиабилет до Тюмени. А оттуда на такси добралась до деревенского двухэтажного общежития, адрес которого когда-то выписывала с такой нежностью.
Вахтёрша, пожилая женщина в выцветшем халате, охотно сообщила, что Марк Моисеевич дома.
— И жена его дома. У них же недавно ребёночек родился! А вы кто будете? — поинтересовалась она.
— А я и есть жена. Законная, — ответила Лариса, и её улыбка была безрадостной.
Дверь в комнату была не заперта
Она постучала и нажала на ручку. Вся «семья» сидела за столом: Марк и какая-то девушка в простом ситцевом халате. Увидев Ларису, он застыл, будто его хватил удар током. Лицо побелело.
— Лариса?
— Как видишь. Не получила писем в этом месяце и решила посмотреть, как тут у тебя дела.
— Очень занят, извини, работы много, — проговорил он глухо, и в его глазах читалась паника.
Девушка быстро смекнула суть дела. Молча встала из-за стола, жестом предложила Ларисе своё место.
— Нет, спасибо, я постою, — брезгливо сказала Лариса, окидывая взглядом убогую обстановку. Комната была крошечной, с разными обоями на стенах, старой, потертой мебелью, некрашеной дверью. И сама она слишком простая, без намёка на столичный лоск, казалась частью этой бедности. На фоне Ларисы, одетой с иголочки, эта картина выглядела особенно убого и нелепо.
Когда девушка с ребёнком ушла, Лариса заговорила
Голос её был тихим, но каждое слово падало, как камень в колодец.
— Марк, ты выглядишь запущенным. В этих трениках. Волосы. Ты действительно здесь спишь? — она кивнула на продавленный диван.
— Это деревня, Лариса. Для деревни это норма.
— Норма для деревни. Но не норма для тебя. Москвича. Хирурга с золотыми руками.
Она сделала паузу, давая словам впитаться.
— Ответь мне на один вопрос, Марк. Здесь все ждут от тебя помощи. Главный врач. Пациенты. Эта… девушка с ребёнком. Все. А кто поможет тебе?
Она подошла ближе, и её глаза сверлили его.
— Я знаю всего несколько человек, Марк. Твои родители. Я. Твоя законная жена. И мой отец, который пока ничего не знает и прекрасно к тебе относится. Вот и все.
Молодость не вечна, Марк. Сегодня ты — молодой специалист в ЦРБ. Через пять лет — не такой уж молодой, но всё ещё в ЦРБ. Через десять тебя, может, повысят до района, но не факт. И ты так и останешься здесь. Женишься на местной девушке и тебе дадут жилье? Или по прежнему в этой комнате с разными обоями? Ты об этом мечтал, Марк? Об этом?
Каждое её слово било как палкой по лицу
Она говорила именно о том, о чём он сам боялся думать, о чем болела душа в самые горькие минуты отчаяния. О том, как он устал от бесконечного потока больных, от невозможности расти, от ощущения, что лучшие годы и талант тонут в провинциальной рутине. Он заигрался в спасителя и начал терять себя.
С прогулки возвратилась девушка в халате с ребенком в коляске.
- Таня, сказал ей Марк, - я провожу Ларису и устрою ее на ночь.
Недобрым взглядом Таня окинула их обоих и вынула ребенка из коляски.
- На, - сказала она Марку, - Вместе проводите.
Последовала немая сцена, как в гоголевском «Ревизоре».
Ребёнка Марк не взял. Он посмотрел на Танино лицо, на плачущего младенца, на брезгливо-холодное лицо Ларисы. И сделал шаг к двери. Один шаг, который решил всё. В эту комнату с разными обоями он больше не вернулся никогда.
Они с Ларисой уехали вместе
Отец Ларисы, влиятельный и практичный человек, так и не узнавший об этой истории, действительно помог. Распределение «замяли», Марка устроили в хорошую московскую клинику, открыли все двери. Его карьера взлетела стремительно. Он стал тем, кем стал: главным хирургом, чьё имя было громким.
Он помнил добро, помнил, что всем обязан тестю, и с благодарностью вспоминал о нем. И Ларисе, которая за шкирку вытащила его из той тюменской трясины.
Сидя у её больничной койки, он смотрел на эту женщину, которая когда-то спасла его карьеру и похоронила его единственную неловкую любовь. Она задала тогда тот самый вопрос: «Кто поможет тебе?» И помогла. Жестоко, безжалостно, цинично — но помогла. А кто помогал ей все эти годы? Кто спасал её от одиночества в браке с человеком, который был вечным должником, но не мужем? Никто.
Врач в нём констатировал: кризис миновал, организм справится. А человек в нём смотрел на бледные губы жены и ничего не чувствовал. Он не знал, что чувствовать. Благодарность? Да. Вину? Тоже да. Жалость? Безусловно. А что ещё должно быть в сердце мужа, глядящего на отравившуюся жену?
Этого он понять не мог. Он ничего не чувствовал. История в Юрге поставила между ними невидимую, но прочную стену. Теперь он был спасённым, а она — спасителем, который навсегда остался на пьедестале, одинокий и нелюбимый.
Её последний, отчаянный крик о помощи — эта попытка уйти — была, возможно, самой страшной расплатой за ту, давнюю «победу» в тюменском общежитии.
Лариса правильно сделала, что вытащила мужа? Напишите комментарий!
Начало истории Ларисы: