Оригинал опубликован в журнале American Scientist (2012; 100 (1))
На протяжении второй половины века изучение поведения эволюционировало, став дисциплиной - бихевиорологией - независимой от психологии.
Бихевиоризм, в качестве философии науки, берёт официальное начало со статьи Джона Б. Уотсона 1913 года, и его различные варианты связаны с различными дисциплинами, относящимися к поведению. На протяжении последних 100 лет дисциплинарное развитие привело к более ясной версии бихевиоризма, информирующей фундаментальную самостоятельную естественную науку о поведении.
Эта недавно возникшая независимая дисциплина не только дополняет прочие естественные науки, но также вносит вклад в решение локальных и глобальных проблем, показывая, каким образом можно обнаружить и эффективно контролировать переменные, дающие ключ к управлению распространёнными поведенческими компонентами этих проблем.
В 1963 году Б.Ф. Скиннер опубликовал статью "Бихевиоризм в 50 лет", рассмотрев разные версии бихевиоризма и направления для естественной поведенческой науки. К 1960-м популярное мнение состояло в том, что экспериментально утверждённые законы поведения по большей части не имеют отношения к нормальным людям; взамен, их видели как применимые в основном к работе с психотическими пациентами и в дрессировке животных.
Скиннер поставил это мнение под сомнение, опираясь как на научные, так и на философские основания - и данные, собранные на протяжении следующих 50 лет, подтвердили его позицию о том, что естественные законы, управляющие поведением, релевантны для всего поведения как людей, так и прочих животных. 1960-е также были временем, когда учёные в области науки о поведении продолжали свои попытки изменить психологию, ту дисциплину, в которой многие из них работали, превратив её в естественную науку.
В ходе следующих 50 лет, по мере того, как возрастало признание несокрушимости сопротивления этим попытками, исследователи поведения постепенно извлекли свою дисциплину из рамом психологии, основав отдельную независимую естественную науку, которую некоторые признали формально в 1987 году, использовав название "бихевиорология". Это всего лишь ёмкое сокращение "естественной науки о поведении", ради удобства.
Так как в 2013 году бихеворизму стукнет 100 лет - то обзор этого развития, а также его следствий в отношении иных естественных наук и мира сегодня, кажется уместным. Естественная наука о поведении способна возвысить статус естественных наук, помочь в решении большего числа человеческих проблем, сократить подверженность суевериям и мистицизму (как богословскому, так и светскому), а также усовершенствовать интеллектуальность, рациональность и эмоциональность людей.
Натурализм, одна из общих философий науки, может обеспечить достижение указанных целей. Учёные-натуралисты придерживаются взаимного уважения к естественной функциональной истории событий. Это позволяет их анализам быть более полными и качественно проходить между дисциплинарными линиями. На контрасте, игнорирование этой естественной функциональной истории часто ведёт к бесплодным компромиссам между некоторыми естественными науками и ненаучными дисциплинами, которые заявляют о мистическом (сверхъестественном) происхождении событий.
Например, отдавая должное естественной истории событий, физиология способна предоставить богатые детали о том, каким образом передача энергии побуждает поведение (к примеру, как свет, отражаемый от близко движущегося объекта, попадая на сетчатку, побуждает к уклонению от этого объекта). В то же время, химия может предоставить ещё больше деталей насчёт физиологии, а физика даёт возможность ещё более прояснить процессы, происходящие в химии...
Но, если учёные вместо этого допускают утверждение, что уклонение представляет собой спонтанный волевой акт (или его следствие) некого мнимого внутреннего агента, то неуловимые и непроверяемые мистические объяснения встают на замену связям естественной истории.
Когда подобные компромиссы сообщают незаслуженный статус приемлемости мистическим обоснованиями, естественная наука теряет почву под ногами, что снижает её полезность. Сохранение уважения к естественной функциональной истории событий, таким образом, обеспечивает более полноценное и последовательное объяснение любого феномена, включая поведение.
Осведомлённость о том прогрессе, которого достигли учёные на поведенческих фронтах, способна снизить риск того, что прочие учёные-естественники также будут размениваться на мистические объяснения, как только столкнутся с пределами собственной дисциплинарной подготовки. Текущая наша задача - предоставить некоторые общие сводки об этом прогрессе.
С 1963 года и дальше
На протяжении второго 50-летия бихевиоризма продолжались разработки в областях и философии, и экспериментальной науки - но результаты также были развёрнуты в прикладные и организационные сферы. В ходе распространения натуралистических объяснений к более полному научному объяснению поведения наибольшее внимание привлекает вопрос сознания.
Прежде всего, наука объясняет поведение, связанное с сознанием, в терминах нервной активности, то, что мы называем осознанность, мышление, наблюдение и понимание.
Тогда как мышечное поведение более знакомо, переплетая в себе и нервные процессы, и сокращения иннервированных мышц - "сознательное" поведение проявляется как видимый чисто нервный процесс. Поведение - естественный феномен, который происходит и изменяется, так как переменные, влияющие на честные структуры тела, опосредующие его, тоже меняются. Никакого мистического внутреннего агента "Я", который "делает поведение", или даёт телу инструкции вести себя, нет.
Вместо этого мы говорим о том, что практически непрерывно происходят процессы респондентного и оперантного обусловливания. Оба этих процесса строятся на обмене энергией между окружением (внешним и внутренним) и телом, такими способами, которые изменяют нервные структуры и, следовательно, производят несколько иной организм - который опосредует поведение иным образом в будущем.
Эти пункты подчёркивают одно из важнейших достижений науки, касающихся вопроса сознания за прошедшие с 1963 годы, а именно всё большее признание значимого пересечения между самостоятельными, и в то же время дополняющими естественными науками, физиологией и бихевиорологией.
Например, чтобы научно разбираться с эмоциями, необходимы различные аналитические уровни этих двух дисциплин. Так, эмоции относятся к высвобождению биохимикатов в кровоток организма (область физиологии), что вызывается внешними или внутренними стимулами (область бихевиорологии). Эта изменённая химия тела производит реакции, называемые чувствами. Пожалуй, важнее, что эта изменённая химия тела приводит к эффектам на прочие его реакции.
Когда на вас выскакивает медведь, вы бежите быстрее, чем бежали бы в более обыденных обстоятельствах. Или, если урезать вымышленную внутреннюю агентность, которая может ошибочно подразумеваться в таком описании медведя или "вас" - внезапное появление большого бурого медведя из-за дерева всего в паре метров побуждает к ускоренному бегу - в том числе благодаря вызванному изменению биохимии - нежели к этому побуждают более обыденные обстоятельства.
И всё же бихевиорология это не наука о том, как тело опосредует поведение - например, как сокращения поперечно-полосатых мышц являются функцией нервной системы, что является частью физиологии. Скорее, наука о поведении - это наука о том, почему тело опосредует поведение; то есть, о функциональных отношениях между независимыми переменными, вроде булыжника, перегородившего лесную тропинку, и зависимыми переменными - опосредованного телом поведения, те же мышечные сокращения, которые побуждаются преградой на пути, помогая телу обойти её.
Хотя объяснения бихевиорологии для частных функциональных отношений между реальными независимыми переменными с обеих сторон кожи и реальными зависимыми переменными меняющегося поведения (с обеих сторон кожи), физиология мозга объясняет те структурные изменения, которые происходят, когда на уровне поведения независимые и зависимые переменные взаимодействуют. То есть, мозг опосредует поведение, которое происходит в качестве функции прочих реальных переменных; мозг не "зарождает" поведение. Таким образом, чем больше нейрофизиологи прикладывают усилий для объяснения опосредования поведения, в частности нервного, тем более они преуспевают.
При помощи продвинутого объяснения сложного поведения человека, которое Скиннер предоставил в своих анализах вербального поведения - естественная наука о поведении также сумела адресовать некоторые античные фундаментальные вопросы, что привело к поразительному результату. Так как то, чем занимаются учёные, философы и другие исследователи - это поведение, бихевиорология способна предоставить научные анализы самой науки, философии и эпистемологии.
К 1990-м подобные анализы также были распространены на мысленные установки, ценности, права, этику, мораль и убеждения, с рядом важных следствие для спектра инженерных вопросов, включая робототехнику.
Такого рода научное расширение бихевиорологии побудило Лоуренса Фрэйли, в главе 29 его учебника "Общая Бихевиорология", сделать заключения о реальности, которые параллельны выводам Стивена Хокинга, что тот описал в своём "Великом Замысле"; при помощи логики натурализма в физике - что наша неврологически поведенческая реальность это единственный источник знания о реальности, так как мы не можем подойти к ней ближе, чем через реакции, возникающие благодаря зажиганию сенсорных нейронов.
Возникает родственный вопрос, как в силу своей значимости, так и в силу его релевантности для объяснений сознания: Как мы можем, по всей видимости, реагировать на события, которые выглядят как произошедшие в прошлом или возможные в будущем? Фундаментальный ответ - строго говоря, мы никак не можем; реакции, как и стимулы, происходят только в настоящем времени (и один из важных аспектов этого факта - в том, что всё поведение это всегда новое поведение).
Каждое поведение происходит под функциональным контролем текущих побудительных стимулов, независимо от степени сложности, множественности или интерактивности этих стимулов или реакций. Даже воспоминания это не "запасаемые" где-либо реакции. Это также новые реакции, побуждаемые текущими стимулами и опосредуемые наличной нервной системой - и эта нервная система обладает своей текущей структурой благодаря тому, что процессы обуславливания изменили её как во время изначального события, так и на протяжении всего времени спустя.
Теперь, с нашей более полно осведомлённой перспективой, мы вернёмся к предмету сознания с большей уверенностью. Используя зрительную модальность для удобства, Скиннер описал сознание как "видение того (факта), что мы видим" ("сознательное зрение"). Впрочем, он отсекал идею какого-либо подразумеваемого тайного агента внутри организма, который "делает" видение, указывая на два общих рода контингенций.
Наша физическая среда снабжает нас сортами контингенций, которые обусловливают видение в первую очередь (то, что называют "бессознательным видением/непроизвольным вниманием"), тогда как наши вербальные сообщества (социальная среда) снабжает нас такими условиями, которые определяют и наше сознательное видение, и наши доклады о том, что видится.
Некая видимая нами вещь побуждает наши изначально неосознанные видящие реакции, которые, в свою очередь, побуждают сознательные видящие/докладывающие реакции. В действительности, то, что мы видим, не обязано даже присутствовать, потому как другие реальные переменные могут вызывать реакцию бессознательного (автоматического) видения, которая затем может давать повод для сознательных реакций видения/доклада. В равной мере важно, что когда текущие независимые переменные недостаточны для производства сознательного компонента этих реакций, они и не происходят.
Вербальное сообщество формирует такого рода видение и сообщение о видимом, потому как это приносит выгоды. В простых терминах, возможно возникновение более эффективной социальной организации и речи, если вербальные реакции (отчёты) о том, что мы делали, делаем и собираемся делать, предоставляют стимулы, побуждающие к реакциям членов вербального сообщества.
Будучи участниками того же разговорного коллектива, мы также пользуемся благами того, что наше собственное видение и сообщение побуждают нас к собственным последующим реакциями - ведь подобные доклады также дают повод и для наших слышащих реакций, которые затем естественным образом дополняют контроль дальнейшего поведения.
Часто эти события происходят неявно, в качестве одного из типов сознательного поведения, называемого мышлением - распространённое и жизненно важное дополнение к контролирующим дальнейшее поведение переменным (так как единичные стимулы редко оказывают какой-то существенный контроль).
Как и в случае всего нервного поведения, это мышление может быть трудно отделить от нейрофизиологии, которая его опосредует. Всё же, как это касается и поведения вообще, независимые переменные должны вызывать и такое поведение в том числе.
Хотя иногда мы извлекаем пользу из экономичности обычной речи, она, как правило, угнетает научную чувствительность к естественному статусу человеческого поведения. Будучи выработана в примитивных условиях, которые видимо поддерживали личностную агентность - обыденная речь как таковая, что неудивительно, содержит явные и скрытые отсылки к внутренним агентным сущностям.
Таким образом, лучше всего в научном дискурсе этого избегать, хотя более простой язык и кажется удобно знакомым для большинства аудиторий. Впрочем, технический жаргон естественной поведенческой науки, который эффективен в исключении агентных подтекстов речи, всё-таки может звучать слишком сложно для новых аудиторий, даже когда эти аудитории переживают улучшение научной чуткости к объективному статусу поведенческих феноменов, включая сознание.
Некоторые примеры, касающиеся центрального вопроса о сознании, могут помочь. Хотя они используют модальность зрительного чувства, другие примеры с иными модальностями будут аналогичными. В качестве примера бессознательного видения: турист, увлечённый напряжённой беседой со спутником, перешагивает через автоматически замеченный им камень размером с футбольный мяч на дороге - но позже не может описать этот камень, так как сознательно (в силу социальной незначимости) он его не рассматривал.
Примеры сознательного видения с необходимостью сложнее, так как обыкновенно они начинаются с бессознательного. Например, в условиях некоторых текущих, относительно простых обстоятельств, включающих функциональные цепи внешних и внутренних стимулов и реакций, мы видим свою излюбленную марку автомобиля; "излюбленной" эта марка стала в силу ранних переменных, с которыми сочеталась.
Позже бессознательное и сознательное ("рефлекторное" и "рефлексивное", как иногда говорят психологи) видение любимого автомобиля происходит вновь при других контингенциях, часто в отсутствие самой машины - как, например, когда мы видим свою старую ржавую развалюху во дворе, когда нам пора ехать на работу, это может пробуждать видение любимой марки автомобиля на замену колымаге.
И в то же время иные переменные могут вызывать сознательное видение. Когда мы видим знакомого, занимающегося продажей автомобилей, в продуктовом магазине, то вид этого человека побуждает нас не только к видению ("воспоминанию") и нашей старенькой машины, и нашей любимой марки (ни одна из которых не присутствует здесь и сейчас), но также он может вызывать реакции описания любимой машины, вопросы, где можно такую купить, сколько она может стоить и так далее.
Эти реакции, бессознательное видение, затем сознательное видение и мышление-речь (иногда даже вслух) - типичные образцы естественных феноменов цепного реагирования, последовательности которого обычно включают в себя нервные реакции, все в настоящем времени, все уникальные (новые) и не требующие, чтобы "то, что мы видим", было непосредственным источником побудительной стимуляции сейчас.
Физически присутствующий объект, передающий энергию нервным рецепторам, может быть побудительным стимулом, или же некая нервная реакция может иметь функцию побудительного стимула. Если необходимое обуславливание произошло, то как только некоторая стимуляция вызывает реакцию, эта реакция - в качестве реального события - может быть поводом для дальнейших реакций, которые затем побуждают к следующим и так далее; цепь выстраивается в соответствии с текущим набором действующих функциональных отношений.
В качестве учёных-натуралистов, мы уважаем функциональную естественную историю даже чрезвычайно сложных и множественно контролируемых цепей поведения - таких, как составление текста автором в настоящий момент написания статьи.
Хотя экономически излишне затратно озадачивать себя детальным анализом, чтобы определить и обозначить ряд переменных, управляющих текущей письменной речью - Норман Питерсон, Фрэйли и Скиннер в своих учебниках обеспечили основания для проведения подобного анализа, и при подходящих обстоятельствах он вполне выполним.
Все эти соображения строятся на расширении философии науки, которую Скиннер назвал "радикальным бихевиоризмом". Радикальна она в значении всестороннего и фундаментального подхода, информируя собой как натуралистическую экспериментальную науку, изучающую поведение человека, так и производные инженерные технологии этой науки, способные эффективно адресовать независимые переменные методами, которые позволяют совершенствовать поведение дома, на рабочем месте, в образовании и дипломатии, в межличностных отношениях и, в самом деле, во всех областях прикладного анализа поведения, от рекламы до зоопарков.
Эта философия, а также наука и техника, которые на неё опираются, впервые возникла среди основательно натуралистически настроенной группы исследователей и академиков, работавших в рамках психологии начала ХХ века; Скиннер, его коллеги и студенты лучше всего представляют эту традицию.
Впрочем, эти натуральная философия, наука и технология в конечном счёте показали свою полную непримиримость с более широком представленными агентными (не-натуральными) перспективами определённых сфер, которые поддерживаются популярной культурой, включая психологию. В результате возникла необходимость в сепарации дисциплин.
Организационное развитие
Эта существенная непримиримость, и растущее напряжение в связи с накоплением экспериментальных и прикладных исследований, составили ведущие силы, что стояли за реорганизацией естественной науки о поведении в качестве отдельной и независимой дисциплины.
Общим результатом этого развития стала фундаментальная естественная наука, связанная со всеми остальными естественными науками - не на уровне управляющих телом Я-агентов, но на уровне физических взаимодействий организма с внешней и внутренней средой.
Работая в рамках этой естественно-научной традиции, Скиннер рассмотрел бихевиоризм в своей публикации 1963 довольно ёмко, но с неизбежным минимализмом. Десятилетие спустя, в его книге "О бихевиоризме" приводятся существенные подробности, и она помогла проложить дорогу для иногда противоречивых шагов в русле этой реорганизации; шаги, которые мы с Фрэйли основательно разбираем в нашей длинной статье под названием "Происхождение, Статус и Миссия Бихевиорологии".
После некоторых малых направленных на независимость шагов (например, Скиннер с коллегами основали декларативно естественно-научный "Журнал Экспериментального Анализа Поведения" и "Журнал Прикладного Поведенческого Анализа") к 1974 году естествоиспытатели в области поведения учредили то, что стало их крупнейшей профессиональной организацией: Международную Ассоциацию Анализа Поведения (ABAI).
Маргарет Питерсон сообщала о важности этого события, цитируя одного из первых председателей, Нейта Эзрина: "То, чему мы с вами свидетели... может быть... рождением новой дисциплины... отдельной от психологии". 60 всемирных филиалов ABAI докладывают о примерно 13000 официальных участников, а ежегодные книжные распродажи на конференциях включают более тысячи наименований.
С самого начала члены ABAI подчёркивали важность политического действия на профессиональных, социальных и культурных фронтах. При всей значимости этого активизма он не мог не отвлекать организацию от беззаветного преследования собственной независимости. В результате проблемы легитимности, неотъемлемо присущие постепенному отделению одной дисциплины от другой, при этом всё ещё будучи к ней причастной, остались до сих пор.
Усугубляя эти противоречия, поведенческие аналитики предприняли эти и другие шаги к автономии, всё ещё будучи частью психологии - что привело к тому, что психология как дисциплина объявила анализ поведения собственной "модальностью". Это оставляет многих, включая исследователей естественных наук в целом, непрерывно сомневаться и обоснованно выражать подозрения в статусе анализа поведения.
Хотя текущее большинство учёных-натуралистов в области поведения всё ещё предпочитают действовать под рубрикой поведенческого анализа, на протяжении последних десятилетий всё же были предприняты некоторые шаги для прояснения этого статуса - и, что характерно, некоторые всё ещё отстаивают пребывание под крылом психологии.
Как следствие, использование этой категории в качестве дисциплинарного названия для совершенно независимой естественной науки о поведении остаётся спорной практикой. В результате формальная сепарация потребовала принятия нового дисциплинарного наименования, свободного от ассоциаций с не-натуралистскими дисциплинами, вроде психологии и теологии.
В период 1984-1987 годов публикации в бихевиоральной литературе были наполнены развёрнутыми прениями, по поводу "за и против" сепарации естественной науки и философии поведения от психологии. В 1987 эти дебаты кульминировали: группа поведенческих аналитиков провела совещание, чтобы пересмотреть ситуацию и принять меры. Они пришли к нескольким заключениям.
Во-первых, если данные из (как минимум) полувековых непрерывных попыток превратить психологию в естественную науку изнутри, привлекая стандартные эмпирические методы, потерпели неудачу в достижении хотя бы слабого движения в этом направлении, то желаемых изменений психологии в разумно обозримом будущем, судя по всему, ждать не приходится.
Во-вторых, было общепризнано, что естественная наука о поведении не была, никогда не была, на самом деле, каким-либо видом или вариантом или "школой" психологии - так как в ней никогда не принимались базисные психологические допущения мистического происхождения поведения из внутренних агентов.
И, в-третьих, взамен они пришли к тому, что уже вполне оформленная естественная наука о поведении должна продолжить своё развитие в качестве полностью отдельной и независимой дисциплины, под названием "бихевиорология" - термин, впервые выдвинутый в конце 1970-х, сперва не вполне серьёзно, но лишь он один, из всех предложенных вариантов, прижился и распространился после.
На основе этих заключений упомянутые теперь уже бихевиорологи приняли меры, которые привели к возникновению текущих профессиональных организаций: Международный Институт Бихевиорологии (МИБ) и Международное Общество Бихевиорологии (МОБ), а также журнал "Бихевиорология Сегодня". Многие бихевиорологи также продолжают поддерживать полезные труды поведенческих инженеров, распространяемые усилиями ABAI.
Научные разработки
Освещение трёх из всего множества областей экспериментальных исследований может указать на ряд важных открытий, сделанных за последние 50 лет. Эти три области - режимы подкрепления, рекомбинация репертуаров и отношения эквивалентности.
Как Скиннер делится в своей статье 1957 года, подкрепители - постцедентные стимулы, происшествие которых увеличивает частоту того поведения, за которым они следуют; а режимы подкрепления представляют собой схемы периодически происходящих подкрепителей. Эти режимы определяются в терминах либо числа реакций после последнего подкрепления (пропорциональные режимы), либо в промежутке времени после последнего подкрепления (интервальные режимы).
Значения каждого типа могут быть фиксированными или переменными, из чего были определены четыре фундаментальных режима периодического подкрепления: фиксированная пропорция (ФП), вариативная пропорция (ВП), фиксированный интервал (ФИ) и вариативный интервал (ВИ). В исследованиях часто комбинируют или иначе реорганизуют элементы этих базовых режимов для изучения ряда более сложных режимов.
Вне лабораторий распространены режимы ВП. Они производят относительно скоростные и постоянные стереотипы реакций. Разработчики азартных игр интуитивно организовывают ВП-режимы, контролирующие поведение игроков, на протяжении многих веков, прежде чем наука открыла и разобрала этот режим. Эффекты ВП-режима (и вовсе не "пагубное пристрастие" внутренних агентов) отвечают за значительное сокращение сбережений граждан.
Исследования режимов многократно приводили к нескольким общим заключениями, включая следующие: Многие свойства поведения возникают в качестве следствий того или иного режима подкрепления. Режимы с лишь тонкими различиями часто производят характерно различные поведенческие стратегии. А прямые наблюдаемые эффекты режимов подкрепления низводят широкий спектр мнимых ментальных (эмоциональных, мотивационных) причин поведения к обманчивым излишествам.
Далее важно осветить экспериментальные исследования, связанные с репертуарной рекомбинацией, с их важнейшими следствиями, в частности для научного, инженерного и образовательного решения проблем. В 1980-х Роберт Эпштейн и Скиннер координировали некоторые исследования в Гарварде, под названием "Колумбийский симуляционный проект" - где поведение голубей, функционально связанное с явными переменными, симулировало сложное человеческое поведение.
Некоторые из этих комплексных видов поведения касались нового поведения, символической коммуникации, также использование напоминаний и орудий. Результатом этих исследований было более объективное представление о сложных формах поведения людей. Те же самые виды общих контингенций, что производят симулированные голубями действия, были подтверждены как действующие на поведение человека.
Голубиные симуляции начались с анализа, чтобы установить минимальные компоненты репертуара, вероятно необходимые для производства сложного поведения при столкновении организма с трудной ситуацией. Затем, после обусловливания каждого требуемого компонента репертуара (в изоляции от других, чтобы избежать спутывания результатов), экспериментаторы помещали каждого голубя в проблемную ситуацию.
Было обнаружено, что в условиях различных проблем, как только все необходимые компоненты частей репертуара были сформированы, то после (и только после) в этих вызывающих ситуациях происходили эффективные реакции, уместно сочетавшие уже выученные элементы.
К примеру, многие гордые родители наблюдали, как их ребёнок, пока недостаточно высокий, чтобы взять печенье из пачки, стоящей на столе, и никогда не встречавший такую ситуацию ранее, осматривается вокруг и, заметив стул, придвигает его к столу, забирается на него и достаёт печенье - как полагается, благодаря некому событию под названием "инсайт". Экспериментируя с обнаружением реальных переменных, участвующих в такой ситуации, исследователи нашли три класса реакций у голубей, используя ящики и игрушечные бананы.
Они сформировали у птиц в отсутствие бананов толкать ящик по экспериментальной комнате к целевой точке, и, отдельно, забираться на стационарный ящик, и также отдельно, без какого-либо ящика или целевого места, клевать игрушечный банан в нормальном доступе.
Эти классы поведения были приближены к компонентам поведения ребёнка, достающего печенье со стола. Наконец, каждую птицу поместили в комнату с ящиком, с одной стороны, а игрушечный банан был подвешен к потолку: эта проблемная ситуация никогда ранее не встречалась голубям.
С некоторым видимым замешательством и осмотром окрестностей, подобно тому, как вёл себя ребёнок - птицы подталкивали ящик под висящий банан, забирались на ящик и клевали тот банан. Означает ли это, что у птиц также происходил "инсайт"? Было ли поведение ребёнка обусловлено тем инсайтом, либо же его можно представить как образец того, как ранее выученные репертуары комбинируются при новых обстоятельствах?
Мы обычно не наблюдаем за детьми достаточно пристально, чтобы проследить обуславливание различных элементов репертуара их реакций, однако принцип бережливости науки всё же требует принять, что решающие проблему реакции не стоит назначать функцией лишь предполагаемых (вымышленных) высших ментальных процессов внутри голубей или людей.
Скорее, речь здесь о том, что поведение и тех и других является функцией истории организма, которая включает в себя формирование релевантный частей репертуара, и текущего побуждающего контроля в новой ситуации связанного множества стимулов.
Эта линий исследований вносит серьёзный вклад в анализ решения проблем, равно как и даёт поддержку мультидисциплинарному образованию в учебных программах науки и технологии. По мере того, как диапазон индивидуального приобретённого репертуара поведения увеличивается, так же растёт и вероятность, что необходимые компоненты будут доступны для успешной комбинации в новых обстоятельствах, для которых ранее никаких явных реакций напрямую не формировалось.
Видимо связанное с рекомбинацией репертуаров - способами, которые продолжают изучаться - стимульная эквивалентность также заслуживает освещения в качестве экспериментальной области.
После того, как непосредственно были обусловлены некоторые функциональные отношения между средовыми стимулами и реакциями, оказалось, что число связанных функциональных отношений, управляющих поведением, которое мы можем надёжно установить - превышает то число, что изначально участвовало в оригинальном научении. Исследователи в этой области условились называть такого рода явные и скрытые функциональные отношения отношениями эквивалентности.
Отношения эквивалентности могут заметно проступать в довольно простых обстоятельствах. Например, чтобы обучить сотрудника гардероба, сперва мы можем подкреплять стажёра, когда, при виде частого посетителя, мисc Норкову, и рядом находящихся на вешалке пальто - включая её розовое норковое пальто - появление мисс Норковой в качестве стимула надёжно побуждает стажёра к реакции снятия с вешалки того розового пальто из норки.
Затем мы подкрепляем стажёра так: когда на руках оказывается розовое норковое пальто и несколько гардеробных ячеек, то пальто надёжно побуждает стажёра к размещению его в конкретной ячейке, скажем, №7. Далее, без дальнейшего обучения, мы замечаем, что появление мисс Норковой перед стойкой надёжно побуждает движение стажёра к ячейке №7, из которой тот достаёт то самое розовое норковое пальто.
За рамками подобных упрощённых примеров исследователи в этой сфере также продемонстрировали те же феномены в куда более сложных обстоятельствах. Используя, например, 6 набор по 3 стимула каждый, и явное обуславливание конкретных 15 функциональных отношений поведения-окружения с их помощью - было показано, что "неявно" (автоматически, за счёт законов генерализации) были обусловлены дополнительные 75 управлявших поведением функциональных отношений. В этом случае, прямое формирование лишь 15 частных контингенций может производить в итоге 90 проверяемых отношений!
Значение феномена эквивалентности для научной революции в, скажем, образовании может быть существенным. Более тщательная организация того, что мы научно назвали бы программами образовательного научения, может беречь время и иные ресурсы, непосредственно затрагивая обусловливание лишь определённых побудительных функциональных отношений, касающихся предмета - таким образом, который практически гарантирует имплицитное научение и многим другим возможным релевантным отношениям, под контролем похожего широкого набора стимулов.
Хотя физиологические исследования пока ещё не пролили свет на то, как клеточные и молекулярные механизмы, обеспечивающие респондентное и оперантное научение, работают и участвуют в отношениях эквивалентности, многие авторы упоминают естественный отбор как причину производства тел, которые способны изменятся под действием этим процессов в различно степени.
Например, если так вышло, что гены включают в себя вариации, производящие нервные структуры, позволяющие опосредовать даже небольшую меру отношений эквивалентности, то тогда особи такого прото-вида могут пользоваться преимуществами в выживании и размножении, которые предоставляются таким сортом "интеллекта", что подразумевается в этих возникающих возможностях.
На протяжении миллионов лет накопление таких отборных вариаций могло привести к генетическому производству структур нервной системы со всё более высоким и искушённым потенциалом. В результате люди сегодня наследуют нервные структуры, которые вообще опосредуют относительно обширный спектр отношений эквивалентности.
Вне экспериментальной науки за последние 50 лет можно было наблюдать взрыв исследований, применяющих естественную философию и науку к практическим проблемам. Затронем лишь пару прикладных областей, проект Follow Through и усовершенствование передовых практик для работы с аутичными детьми
Проект Follow Through был самым масштабным и дорогим федерально финансируемым образовательным экспериментов в истории США. Он был посвящён тому, как результаты детей, обучавшихся по ряду учебных моделей, финансируемых волонтёрскими округами, были сопоставимы с результатами детей, чьи школьные округа по всей стране не использовали какую-либо конкретную модель.
Анализы этих данных привели к одному крупному открытию: Хотя некоторые из моделей приводили к менее успешным исходами, чем в контрольной группе, другие производили последовательно лучшие результаты - в особенности модели прямой инструкции и поведенческого анализа. Эти успешные модели были неприкрыто основаны на применении принципов и концепций естественной науки о поведении. Исследование предсказуемо раскрыло лишь некоторые научно обоснованные педагогические подходы, работающие в образовании.
Однако, это откровение насчёт лучших практик общего образования до сих пор широко игнорируют. Хотя результаты проекта Follow Through были в основном сосредоточены на исходах учеников в первые несколько лет наблюдений, финансирование ряда изученных моделей продолжалось гораздо дольше. К сожалению, спонсирование не учитывало, какие модели приводили к эффективным улучшениям среди учеников.
К.Л. Уоткинс заключает, что предложения по решению проблем в области образования включают в себя попытки "поменять почти что каждый структурный и функциональный аспект образования - за исключением того, как детям преподают". Прискорбно, но это указывает не только на некоторое слепое почитание неэффективных методов преподавания, но также на определённое упорство в том, давно дискредитированном, мнении, что научные законы поведения в основном не касаются жизни обычных людей.
Если взять другой образец прикладных исследований - лучшие практики в работе с аутичными детьми достигли куда большего признания в сравнении с практиками обычного среднего образования. Большая часть исследований, изначально прилагавших центральные принципы и понятия бихевиорологии к широкому ряду практических вопросов, включая вмешательства для аутичных детей, произошла прежде, чем бихевиорология возникла в качестве независимой дисциплины.
Как следствие, многие люди упоминают бихевиорологические практики, пользуясь термином прикладной анализ поведения (ПАП). Успех ПАП в сфере вмешательств при аутизме привёл к тому, что это наиболее рекомендуемый и известный метод в этой области, особенно для работы с детьми, диагностированными в раннем возрасте.
К примеру, в 1999 году департамент здравоохранения штата Нью-Йорк завершил многолетний проект по оценке исследовательской литературы, посвящённой множеству типов существующих терапий при аутизме, чтобы разработать рекомендации для вмешательства на основе научных свидетельств безопасности и эффективности. В финальном отчёте проекта единственным вмешательством, которое департамент мог полностью и безоговорочно рекомендовать, был ПАП.
Междисциплинарные разработки
Опираясь на философию радикального бихевиоризма, бихевиорология вносит множественный вклад в возможности прочих естественных наук. Многие из видимо неодолимых проблем, с которыми человечество сталкивается сегодня - это проблемы человеческого поведения; в той же мере, в какой они могут одновременно быть проблемами физики или химии или биологии.
В 2007 году Фредерик А.О. Шварц-младший, лидер Совета по Защите Природных Ресурсов на протяжении тогда 17 лет, признал важность и необходимость изменения поведения людей в качестве части решения мировых проблем, и подспудно добавил прошение на большую координацию с эффективной естественной наукой о поведении человека.
"Глобальное потепление - величайшая угроза, стоящая перед нами, это не единственная угроза... Слишком много природных локаций исчезают, слишком многие виды вымирают, и слишком много детей рождается с телами и мозгами, повреждёнными химикатами и загрязнением человеческого происхождений... Чтобы выиграть [в этих битвах]... мы должны изменить не только то, как люди думают - но и то, как они действуют". Решения подобных проблем требуют совместной работы учёных во всех релевантных областях естественных наук.
В свою очередь, бихевиорологи решительно двинулись к формальной независимости, чтобы их наука могла участвовать, делая вклад в экспертизу и энергию, нужные для решения такого рода проблем в рамках необходимого времени; в этих обстоятельствах, учёные заключили, что избегание независимости - продолжение тщетных попыток на протяжении потенциально многих следующих десятков лет изменить психологию - было бы, в сущности, безответственным.
Дисциплина бихевиорологии также влияет иными путями на возможности прочих естественных наук. Знакомясь с фундаментальными знаниями в науке о поведении, учёные многих дисциплин обретают большую способность сохранять приверженность натурализму, разбираясь с предметами на грани, и за гранью, своих частных специализаций - нежели скатываться к компромиссному использованию менталистских объяснений. Они также могут прибавить важные подробности к объяснениям внутри своих специализаций.
Например, когда учёные-натуралисты (такие, как Сэм Харрис и Майкл Шермер) говорят, что наука способна объяснить и нравственность, и ценности, они упоминают контролирующие отношения, которые описываются в бихевиорологии этих вопросов; что придаёт силу их позиции. Также бихевиорология предоставляет студентам естественных наук естественно-научную альтернативу не-натуралистическим дисциплинам, которые этим студентам в настоящее время преподают, затрагивая связанные с поведением предметы.
В свою очередь, другие учёные-натуралисты также могут помочь себе, внося вклад в бихевиорологию при помощи поддержки более широко доступных програм и отделений бихевиорологии. Увеличение контакта, доступного множеству людей с бихевиорологией, может сократить препятствия в решении проблем, которые исходят из подверженности суевериям и мистицизму в отношении поведения.
Эту потребность удовлетворить непросто, так как, в результате исторических обстоятельств происхождения данной дисциплины, многие академические исследователи поведения остаются рассеянными по факультетам и кафедрам вне естественных наук.
Значительный объём знакомства большинства людей с дисциплиной не случится, пока бихевиорология не станет обязательным предметом в учебных программах научной подготовки, наряду с физикой, химией и биологией. Чтобы достичь этой цели, преподаватели науки должны сделать курсы бихевиорологии доступными в рамках своих обучающих программ. Чтобы эти курсы можно было сделать доступными, их преподаватели должны быть сами обучены в этой дисциплине. И, чтобы это осуществилось, программы и департаменты бихевиорологии должны стать более широко принятыми в университетах и колледжах.
Одно из очевидных мест, где бихевиорология может взрасти в академической среде - в рамках биологических факультетов. Скиннер в своё время рано признавал, что естественная наука о поведении является ответвлением биологии, науки о жизни.
Как он писал в "Формировании Бихевиориста", что даже хотя он получил свою докторскую степень на факультете психологии Гарвардского университета в 1930-х, большая часть работ Скиннера происходила под руководством У.Дж. Крозира, который возглавлял кафедру физиологии биологического факультета Гарварда, и сам был студентом биолога Жака Лёба.
И Крозир, и Лёб не только подчеркивали важность изучения целостного организма, включая его деятельность (поведение), также они подчёркивали необходимость изучения причинного механизма отбора, что Скиннер позднее адаптировал из биологии в приложении к поведению.
За прошедшие вторые 50 лет, значение и наследие бихевиоризма существенно возросли. Естественная наука, поддерживаемая радикальным бихевиоризмом Скиннера, возникла в качестве обширной, многосторонней дисциплины, хотя её независимость в качестве бихевиорологии началась лишь около четверти века назад. Её академический базис продолжит расти, в силу самой эффективности натуралистического подхода к человеческому поведению.
Многие иные дисциплины сталкивались с подобными обстоятельствами в прошлом и превзошли их. Астрономические открытия Галилея 400 лет назад помогли вытащить наш общий дом, Землю, за пределы суеверных и мистических представлений. Биологические открытия Дарвина 150 лет тому назад аналогично помогли убрать человеческий организм и вид из такого рода сверхъестественных воззрений.
И, на основе натурализма поведенческой науки, текущие открытия в ней помогают удалить природу и поведение человека прочь от суеверных мистических взглядов. На этом основании наш непрерывный труд способствует и эффективному научному мышлению во многих предметах, и повышает успехи в решении личных, локальных и мировых проблем.