Утро для Марины начиналось не с будильника, а с кашля, глухого, разрывающего, доносящегося из-за тонкой стены гостевой комнаты.
Женщина зажмурилась, прижавшись лицом к подушке и пытаясь ухватить последние секунды тишины.
Ее разбудил этот кашель, а следом раздался плач годовалой Сони из соседней спальни.
Потом топот семилетнего Никиты, бегущего в туалет, и недовольное ворчание одиннадцатилетней Алисы, которую разбудили оба этих звука.
«Четвертый ребенок достался», — промелькнуло в голове Марины. Она встала, накинула халат и пошла по комнатам, но сначала на плач дочери, а потом — на кашель свекра.
Свекор, Владимир Петрович, приехал из небольшого городка за тысячу километров на сложное, долгое лечение в столичной клинике.
И, конечно, остановился у сына, Сергея, который метался между работой, больницами и попытками уделить время детям.
Основная нагрузка легла на Марину. И теперь в ее голове, помимо списка продуктов, детских секций, графика прививок, прочно прописался маршрут до онкоцентра, список препаратов и строгая диета №5.
На кухне пахло овсянкой и лекарственными травами, которые Владимир Петрович заваривал себе в литровой кружке.
Сам он сидел за столом, сгорбленный, маленький. Его руки, некогда уверенно державшие топор и руль трактора, теперь слегка дрожали, когда он подносил чашку к губам.
— Доброе утро, Владимир Петрович, — Марина включила блендер, заглушая очередной приступ кашля.
— Утро, — буркнул он, не глядя.
Мужчина был не груб. Болезнь и чужой город сделали его беспомощным, а он, привыкший быть опорой, этого не выносил. Никита влетел на кухню, как торнадо.
— Мам, а где мой динозавр, тот, с зеленой полосой? Дедуль, ты не видел?
Владимир Петрович только отрицательно покачал головой, отгораживаясь от шума стеной молчания.
— Никита, тише. Ищи сам и позавтракай, — автоматически сказала Марина, одной рукой протирая стол, по которому Соня размазала кашу, другой – проверяя телефон: сегодня в 14:30 химиотерапия.
После хаотичных сборов, когда Сергей, небритый и помятый, уже увез старших в школу, а Соню забрала няня, наступила пауза. Марина мыла посуду, чувствуя на спине тяжелый, задумчивый взгляд.
— Марин… — голос свекра звучал хрипло. — Не надо меня сегодня провожать. Сам найду дорогу.
Она обернулась. Мужчина сидел, укутанный в свой старый свитер, и смотрел в окно на серое небо.
— Владимир Петрович, вас из клиники выпишут после капельницы, вы будете себя неважно чувствовать. Я уже запланировала все.
— Я не ребенок, — он ударил ладонью по столу, но звук вышел слабый. — Я всем вас тут обременяю. Сергея вижу только спящего. Дети шумят. Ты… ты как робот какой-то.
Марина вытерла руки. Внутри все сжалось от обиды. Робот. Да, она превратилась в машину по решению проблем. Но разве могло быть иначе?
— Хорошо, — неожиданно для себя сказала она. — Вы поедете сами. Вот ваши документы, направление, деньги на такси. Мой номер набрали? Он лежит в верхнем кармане вашей сумки.
Марина говорила спокойно, но внутри все кипело. Пусть попробует. Пусть увидит этот огромный, бездушный город, где даже здоровые теряются.
Владимир Петрович, явно не ожидая такого, смущенно крякнул, взял сумку и, не глядя на нее, вышел из квартиры.
Тишина, на которую она так молилась утром, обрушилась на нее. Она села на стул и впервые за две недели позволила себе просто ничего не делать.
Пять минут. Потом позвонила в клинику, уточнила время. Потом начала работать.
Но мысли возвращались к свекру. Где он? Сел не в ту маршрутку? Заблудился в бесконечных коридорах больницы?
К трем часам нервы окончательно сдали. Она набрала его номер. Трубку взяли не сразу.
— Алло? — его голос звучал очень далеким.
— Владимир Петрович, как вы? Доехали?
— В процедурной сижу. Жду. Все нормально.
— Хорошо. Я… буду встречать вас у главного входа в пять.
— Не надо. Я…
— Буду встречать, — перебила она мягко, но твердо. — Все!
Она встретила его, как и обещала. Свекор вышел, серый, постаревший за несколько часов, шатаясь.
Сноха молча взяла его под руку и повела к машине. Молча пристегнула, будто ребенка.
Он не сопротивлялся, глядя в окно. Дома Марина усадила его в кресло, принесла теплый чай и сухарики, которые он почему-то любил.
— Спасибо, — вдруг сказал он, не поднимая глаз. — Там, в больнице… один мужик, с этажа. Такой же, как я. Дочь его привезла. Так она на него кричала, как на непослушного щенка… А мне вот даже сказать не на что. Все правильно.
— Мне не хочется на вас кричать, Владимир Петрович. Мне хочется, чтобы вы поправились, — Марина присела напротив.
— Я вам жизнь осложнил, — прошептал он.
— Жизнь и так не сахар, — усмехнулась она. — Просто теперь задач побольше, но мы справимся.
Владимир Петрович впервые внимательно посмотрел на нее. На темные круги под глазами, на напряженные руки, сжимающие кружку.
— Прости меня, дочка. Я как малый ребенок, а ты… ты всех нас тащишь.
— Ничего. Детей я люблю. Всех, — улыбнулась в ответ женщина.
С того дня что-то изменилось. Свекор не стал самостоятельнее, кашель не пропал и график не стал проще.
Как-то вечером, когда Марина, сраженная мигренью, прилегла в комнате, а Сергей задержался на работе, он остался за старшего.
Сидел с Соней на полу, неумело пытаясь сложить пирамидку, к большому восторгу малышки.
Помогал Алисе с проектом про космос, найдя в интернете редкие фото. Рассказывал Никите про то, как в детстве ловил пескарей.
Однажды ночью Марина встала попить воды. В гостиной горел свет. Владимир Петрович сидел в кресле и смотрел на большую семейную фотографию на стене.
На ней еще не было Сони. Были они с Сергеем, улыбающиеся, Алиса и Никита. Он смотрел так грустно на это, что у Марины сжалось сердце.
— Не спится? — тихо спросила она.
Он вздрогнул.
— Да… Старость – не радость, дочка. Мысли всякие лезут.
Она присела на диван напротив.
— Страшно?
Он долго молчал.
— Не то чтобы. Больше… жалко. Жалко, что, может, и не увижу, как они взрослыми станут, как Соня в школу пойдет.
Марина подошла, накрыла его плечи пледом.
— Увидите. Будете их встречать из школы и ворчать, что уроки не сделаны. Ваше дело – лечиться. А их дело – расти. Так что договариваться не о чем.
— Ты у нас крепкая. Сереге повезло, — хмыкнул Владимир Петрович.
— И вам тоже, — улыбнулась она. — Потому что я теперь ваша начальница по лечению. Спокойной ночи, Владимир Петрович.
— Спокойной ночи, дочка.
Утром его кашель снова разбудил ее. Потом заплакала Соня, затопал Никита и заворочалась Алиса.
Марина вздохнула, понимая, что ей снова нужно вставать и приниматься за обыденные дела.